четверг, 27 февраля 2014 г.

Кострома и костромичи на старых фотографиях

Костромской крестьянин вид со склона на Муравьевке
Деревянная беседка со стороны Архангельской набережной
Костромичка на фоне Успенской и Богоявленской церквей кремля. Начало Лесной улицы (перекресток с Ильинской улицей)
Московская застава и Молочная гора
Костромская набережная полна пристаней

фотографии архива Бориса Коробова

воскресенье, 23 февраля 2014 г.

Подземные сети. Юрия Погорелова и Виктора Иванова

костромское метро на фотографии
Я хочу рассказать о двоих великих копателях, которые начинали рыть подземные коммуникации и фундаменты в нашем городе задолго до Репина. И задолго до того времени, как я начал работать. Позже судьба свела меня с этими людьми. Мы вместе работали, спорили, даже ссорились. Но никогда не переставали уважать друг друга.
Старший из них — Юрий Дмитриевич Погорелов. Родился в восьми километрах от Костромы, в Шунге. Но после окончания энергетического техникума уехал на Урал, в Свердловскую область, где восемь лет отработал электромехаником на химзаводе. Затем вернулся в Кострому и с 1956 года до самой пенсии работал в строительстве. «Великий копатель» — так бы я назвал Погорелова, потому что под его руководством в Костроме сделано больше половины всех фундаментов жилых домов.
В 1956 году Юрий Дмитриевич начал работать в тресте «Костромастрой» при облисполкоме. Тогда мало было техники: на весь трест только 3 башенных крана, два из которых работали на строительстве областной больницы.
Землю под фундаменты копали, в основном, вручную. Потом в траншеи закладывали бутовый камень, засыпали гравий, и все это заливали раствором. К счастью, период ручной копки продлился недолго. В 60-х годах строительство начало развиваться бурно, для работ нулевого цикла начали создаваться участки управления механизации, стала поступать техника. Образовался совнархоз, который объединил разрозненные мелкие ПМК в управление строительных работ. И вот в этом управлении Погорелов стал главным инженером. Занимался прокладкой сетей. Нынешний начальник ОАО «Спецстроймеханизация» Альберт Павлович Яхонтов начинал у него механиком на бульдозерах, а потом, когда Погорелов стал начальником управления, Яхонтов занял должность главного инженера. Началось строительство микрорайонов Якиманиха, затем Давыдовский-1, Давыдовский-2, Паново, Юбилейный, Черноречье. Прокладывали в среднем по 50 километров водопроводных и канализационных сетей в год.
70 процентов сетей, имеющихся на сегодняшний день в городе, построены в 60-70-х годах. Всем, кто работал в системе социалистического хозяйствования, должны быть знакомы два слова: «план» и «аврал». План — это работа, которая должна быть выполнена к определенному сроку, а аврал — это несколько недель и даже дней до намеченного срока, за которые выполняется вся оставшаяся невыполненной работа. В авральные дни вкалывали по-стахановски: по 2-3 нормы в смену и по 12 часов в сутки и целыми сутками.
- Разные бывали авралы,- рассказывал мне Юрий Дмитриевич, — но такого аврала, какой объявили за день до планового окончания работ по укладке стальной трубы «восьмисотки» вокруг «сковородки», не припомню. К «восьмисотке» должны были подсоединить все водопроводы города. И вот представьте себе ситуацию: до ввода этого сооружения в действие остается день и ночь, а работы там на три дня и три ночи.
Казалось бы, что такого, если опоздают на два дня? Ничего. Но я опять-таки прошу вспомнить недалеко отошедшие от нас по времени советские традиции сдавать главные народно-хозяйственные объекты к великим праздникам. Так, к 1 мая должны были закончить работы по прокладке водосетей вокруг «сковородки». Мало того, к 1 мая площадь должны были утрамбовать, заасфальтировать, и все это должно было просохнуть к началу демонстрации.
Погорелов согнал в центр города всех лучших рабочих, кого только мог: ведь еще надо было все трубы соединить с «восьмисоткой», опрессовать, заизолировать, а потом уж засыпать. Все маленькие и большие начальники работали вместе со всеми на этом участке весь день и всю ночь. И даже зампред горисполкома Широков работал. Рано утром 30 апреля пошли домой, а им навстречу уже шли к «сковородке» дорожники, чтобы все засыпать и заасфальтировать.
На следующий день по площади уже прошла демонстрация трудящихся города под красными знаменами и лозунгами «Мир, Май, Труд».
Почему тогда затянули ввод? Да потому, что прокладка труб в земле — всегда непредсказуемое дело: никогда наперед не знаешь, что там тебя ждет.
Тогда, копая вокруг «сковородки», наткнулись на старую ливневую канализацию из фанеры. Сейчас, наверное, трудно себе представить, что фанерная труба могла сохраниться (местами, правда) аж с дореволюционных времен. Там же нашли и водопровод — старый, деревянный. Естественно, при таких находках работу экскаватора приходилось ограничивать: исторические ценности, как-никак, нельзя же их с землей перемешивать!
Вообще-то, «нулевикам» можно начинать писать книги по истории края, так много они встречали под землей интересных свидетельств прежней эпохи. К примеру, в фабричном районе постоянно попадались дренажи из пучков ивовых, осиновых и ольховых прутьев. Пучки были аккуратно и плотно уложены в земле один за одним, и по ним, по направляющим, стекала вода. А непосредственно под предприятиями (льнокомбинатами имени Ленина, Зворыкина, фабрикой имени Октябрьской революции) натыкались на чугунные водопроводы.
Первые свайные фундаменты в Костроме под руководством Юрия Дмитриевича Погорелова сделали в конце 60-х годов в Черноречье. Кто-то ему подсказал, что учиться бить сваи надо ехать в Ленинград, где все на сваях. Туда за опытом Погорелов послал начальника планового отдела УСР Льва Николаевича Андреева. Андреев там досконально все «срисовал». Ленинградские строители посоветовали ему при забивке свай, не применять дизель-молоты: энергия забивки у них низкая, к тому же они капризные и ненадежные в эксплуатации.
По совету ленинградцев погореловцы применяли механический молот. Отлили стальную «бабу», подвесили ее на трос к стреле экскаватора, а потом поднимали и бросали на «голову» сваи. Просто и надежно. Если грунты слабые — свая забивалась буквально в несколько ударов. Через несколько дней делали по ней несколько контрольных ударов. Обычно грунт очень хорошо уплотнялся вокруг сваи, и она уже не двигалась вниз ни на один сантиметр. Потом стали применять конусные сваи, у которых несущая способность выше, так как они при забивке уплотняют грунт еще сильнее.
В районе льнокомбината имени Ленина («БКЛМ») 12-метровые сваи забивали с трех ударов: ударяли молотом, а потом смотрели: молот — вверх, свая — вниз. Казалось, она идет в грунт, как в масло, и никакие стены на ней не удержатся. Но на следующий день приходили, смотрели: эту сваю уже было с места не сдвинуть, и сколько ни бей по ней она в землю уже не идет, срабатывает так называемый, эффект засасывания.
Перед тем как начать застраивать многоэтажками улицу Ивана Сусанина, проектный институт разработал документацию, в которой предусматривалось поставить дома на 18-метровые и даже 24-метровые сваи. Дело в том, что под этой улицей на глубине около пятнадцати метров находятся древние озера, заросшие торфом. И главный инженер проектного института Константин Николаевич Лиманцев принял решение эти торфы пройти свайными фундаментами.
«Кроты», которыми в это время уже руководил Яхонтов, были не согласны с этим делом, считали, что такие огромные сваи — только лишняя головная боль для строителей, и что вполне можно обойтись обычными. Но Лиманцев настоял на своем. Пришлось раскошеливаться на установку лидерного бурения — сборные 18-24-метровые сваи без бурения в грунт не забьешь. Но, как говорится, нет худа без добра: в Костроме с тех пор освоили установку лидерного бурения. А первые дома на сваях около 20 метров длиной стоят теперь в районе магазина для молодоженов.
Второй из «великих копателей» — Виктор Павлович Иванов — в Костроме живет с десятилетнего возраста. Окончил автодорожный техникум, затем Костромской сельхозинститут по специальности «Промышленное строительство». И вот с тех пор, с 60-х годов, образно говоря, как зарылся в землю под Костромой, так и вылез из нее лишь в 1991 году. Начал с маленькой должности мастера, а закончил высокой должностью главного инженера треста «Спецстроймеханизация».
В 1991 году трест был расформирован. И с тех пор, по словам Виктора Павловича, закончилась его государственная служба и началась частная работа: Иванов стал директором частной строительной фирмы «Полиатива». Вроде бы всё у человека есть: и прибыль, и любимое дело. А чувствую, что тоскует он по тресту, по размаху и масштабу былой работы. Сказал как-то ему об этом:
- Ну, нет больше твоего треста, не тоскуй. Зато у тебя частная фирма. Ты — хозяин.
Иванов почти обиделся:
- А кто, по-твоему, такую массу людей будет из «хрущевок» переселять? Частные фирмы? А время-то пришло: «хрущевки» скоро валиться начнут.
Виктор Павлович считает, что расформирование треста нанесло вред всему строительству. Я с ним полностью согласен. Ни одной частной фирме эту работу не поднять. Нужна крупная государственная строительная организация. На худой конец, муниципальная. С техникой, технологиями, деньгами.
Виктор Павлович полагает, что больше всего пропадает государственных денег на госзаказах частным фирмам, потому что тендеры — это условно. Поэтому, как хозяин частной фирмы, он принципиально не работает с государственными учреждениями.
Он, как никто другой, умеет рассказывать о своей работе. Причем всегда рассказывает весело, иронично, интересно. Даже о самом прозаичном. Но больше всего я люблю слушать о том, какие потрясающие вещи он и его люди находили под землей. На территории льнокомбината имени Ленина, который сейчас стал называться Большой Костромской льняной мануфактурой, обнаружили свинцовые трубы. Отрыл их из земли начальник участка Николай Васильевич Вагичев. Кстати с Николаем мы учились вместе в школе. Не зная, что предпринять, он бегал по территории, спрашивал работников комбината, под давлением или не под давлением трубы, то есть неработающий ли это водопровод. Но все ему отвечали одно и то же: «Да бросьте вы сомневаться, как он может быть работающим, это же такая древность!»
Вагичев подцепил свинцовую трубу экскаватором, чтобы вытащить, освободить место для новых труб. И что бы вы думали? Весь комбинат остановился без воды: оказывается эта «древность» была действующим водопроводом, исправно работала, питала весь комбинат, просто никто об этом не подозревал! Началась прямо-таки паника: никто не знал, где у «древности» находится задвижка, чтобы перекрыть ее. Совместными усилиями с администрацией комбината нашли одного старого деда, который работал на этом предприятии в 30-е годы. Дед пришел и показал, в каком месте надо рыть, чтобы найти задвижку.
В 60-е годы, когда вместе с началом бурного строительства жилья стали реконструировать коммуникации на территориях предприятий, найти старый водопровод было привычным делом. Никто из нас этому уже не удивлялся. Однако случались и совершенно удивительные находки. К примеру, в районе проспекта Текстильщиков откопали несколько толстых широких и длинных слоев обрезков кожи, очень утрамбованных. Видимо, в этом месте когда-то была дорога, которую несколько лет подряд подсыпали кожаными обрезками работающие неподалеку артели кожевников.
К сожалению, основатель Костромы Юрий Долгорукий не мог предвидеть, сколько мучений испытают под этим городом строители водопроводов и канализационных коллекторов. Знал бы — не остановился бы на болотистом волжском берегу и не стал бы закладывать город. Но, как говорится, что сделано, то сделано: остановился, основал. А нам жить и бороться с подземными водами и песками-плывунами. Ведь под Костромой попадались такие участки, которые не поддавались осушению. Так было, в частности, при строительстве коллектора завода «Луч». Заложили шахту, прошли метров шесть и ничего не могли сделать с хлынувшей водой. Так и бросили, ушли оттуда.
Рядом со зворыкинским детским садиком боролись с водой и текучими песками 7 месяцев.
- Помню, трубу кладем, — рассказывал мне Иванов, -она уходит вниз, другую кладем — и другая уходит… Новую школу из-за этого сдать не могли. Полгода откачивали воду, пока грунт стабилизировался и дал нам возможность потихоньку выйти из этого района. В 5 часов утра 31 августа доложили в горисполком о том, что наконец-то труба не ушла под землю, а твердо встала на свое место. 1 сентября открыли новую школу, и прозвенел первый звонок.
Микрорайон Якиманиха стоит полностью на болоте. Прежде чем этот микрорайон застраивать, проложили ливневый коллектор, потом к нему подвели дренажи, а уж после всего этого начали прокладывать остальные коммуникации.
- Я только начинал мастером работать в управлении строительных работ, — вспоминает Виктор Павлович. — Пошел однажды к Юрию Дмитриевичу Погорелову в бытовку и провалился по грудь в болото. Дело зимой было, мороз стоял больше тридцати градусов, но торфяное болото не замерзало, там и ключи били.
Там постоянно вся водопонижающая техника УСР работала. Механиком участка был Александро Тараканов. Лет пять он из Якиманихи воду качал. Сколько кубов выкачал — даже подсчитать невозможно: космические цифры! Можно было плюнуть и ничего не строить на этом гиблом месте. Но город должен был расти, развиваться. Искать место еще дальше от центра, чем Якиманиха, можно было, но тогда возникла бы проблема с транспортом. А чем дальше ездить городскому транспорту, тем дороже. Да еще и канализацию потребовалось бы туда дотянуть. А это снова огромные деньги.
Микрорайон Давыдовский закладывали в 1975 году. И пока там строители возводили первые три пятиэтажных дома, «кроты» закладывали сети по всему району: теплотрассу к ТЭЦ-2, коллекторы, телефонную канализацию из 16 телефонных «ниток».
А какие моря пота и крови были пролиты в районе Черной речки! А сколько мучились с установкой дренажных насосных станций! Одна из них, в районе улицы Депутатской, зависала, то есть не шла вниз. Пришлось ее опускать силой, догружать. Другая, что в районе полей фильтрации Коркинских очистных сооружений, напротив, не останавливаясь шла и шла вниз. Пришлось срочно привозить сваебойку, забивать сваи с обеих сторон станции, стальную балку опереть на эти сваи и подвесить станцию к этой балке. Только тогда она остановилась. Потом мы месяца два устраивали в ней днище, плывун не давал это делать. Когда все устроили, посмотрели снаружи: такая безобидная, маленькая будочка из-под земли выглядывает, и не подумаешь, что она могла причинить столько хлопот.
Все городские сети прокладывали, в основном, в 1970-х годах. Срок жизни стальных труб — 25 лет. Сейчас на дворе 2004 год. Последние десять лет на ремонт и замену сетей не было средств. А в 80-е годы все средства направлялись на новое строительство. Ведь никто не предполагал, что в 90-е годы жизнь всей страны изменится так круто.
Если бы по канализационным трубам текли нефть или газ, то они давно были бы приватизированы и, конечно же, вовремя заменялись и ремонтировались. Но, увы, содержимое канализационных труб пока что не вызывает интереса ни у олигархов, ни у простых предпринимателей.
Сейчас многие задвижки на водопроводных сетях закрыть невозможно — проржавели. В результате, если где-то трубу прорвет, воду отключают у половины города.

Что касается теплотрасс, то они «живут» еще меньше, чем водопровод и канализация: из-за горячей воды трубы коррозируются быстрее. Многие ветераны-строители с ностальгией вспоминают годы активного строительства инженерных сетей и сооружений в городе, прежний масштаб гражданского строительства. 

Главный крот Костромы Анатолий Репин

Анатолий Николаевич Репин, настоящий шахтер, главный человек на строительстве «Текстильщик», уже вошел в историю нашего города.
Родился Анатолий Николаевич 19 февраля 1941 года на Урале. В шестнадцать лет уехал в Кемерово и поступил на шахту. Начинал с таких специальностей, которых сейчас уже нет: сумконос, люковой. Сумконос — это рабочий, который носит по шахте взрывчатку за взрывником, а люковой — это тот, кто закрывал люки, когда из шахты поднималась нагруженная углем вагонетка.
Поступил в Кемеровский горный институт, окончил его и начал работать на инженерно-технических должностях: вначале помощником горного мастера, потом дорос до главного технолога шахты. В то время в шахте работали, в основном, выходцы из мест не столь отдаленных. Репин много рассказывал об этом контингенте, но всегда попутно замечал, что эти люди многому в жизни его научили. Потом перебрался в Башкирию.
Анатолий Николаевич ценил знакомства. И использовал для этого всё: поездки, застолья, заседания.
- Знакомство с новым человеком, — говорил он, — это новая работа, это поддержка.
Ради любимой работы он мог поехать хоть к черту на рога. В 1987 году на строительстве коллектора в Нижнем Новгороде (тогда еще Горьком) я и познакомился с Репиным. Мы быстро сговорились о том, что он вместе со своими ребятами (их было человек двадцать) поедет в Кострому строить крупный канализационный коллектор.
- Между прочим, — рассказывал бывший главный инженер репинской бригады Николай Федорович Ковальский, — в то время у нас были приглашения и из других городов: Саратова, Владимира. Но Репин выбрал Кострому. И мы стали собирать вещи. Сколотили ящики, в которые уложили всё необходимое, начиная от болтов всех размеров, авторучки и листов бумаги. Репин вообще все планировал до мельчайших деталей, с такой пунктуальностью. Упаковка вещей не являлась исключением из его правил.
Ребята все дружные, за Репиным в огонь и воду шли. Он позовет — они за ним. Хоть в Нижний, хоть в Уфу, хоть в Кострому. На любое дело. Он к ним относился, как строгий отец к детям: выгонял, ругал, но тех, кого ценил, прощал за легкие провинности. Когда он начинал всех гонять — на него ворчали, ругались, но подходило время выбирать директора (у них тогда было общество с ограниченной ответственностью) — все равно выбирали Репина.
Выборы проходили ежегодно. Традиционно Репин отчитывался перед всем коллективом о том, что сделано, сколько денег получено и как эти деньги распределены. Потом вынимал из кармана ключи от своего кабинета, от складов, клал эти ключи на стол и говорил:
- Вот вам все ключи, я ухожу, чтобы вы не чувствовали никакого моего давления, никаких моих взглядов на вас. Думайте спокойно, когда будете выбирать. Обсуждайте. Вернусь через час.
Он возвращался — и все голосовали за него.
Я такого, как Репин, только второго или максимум третьего человека встречаю. Ас, дока. К любой работе относился решительно, не боялся взять на себя ответственность за всё: за здоровье людей, их жизнь, быт, за их зарплату, за технику. И взамен получал безграничное доверие: Если он ночью всех поднимал и звал на какую-нибудь срочную работу, например, чтобы аварию устранить, — все бежали на его зов без лишних слов.
С приездом в Кострому Репина и репинцев в нашем городе начали отмечать День шахтера. Праздновали обычно у кого-нибудь в саду. Он приглашал всех, весь коллектив с женами и детьми. Покупали барана, резали, делали шашлыки. Он организовывал и поездки на Костромское водохранилище. И опять звал всех вместе с женами и детьми. Можно было только удивляться, как он все выносит, выдерживает: этих суматошных жен, крикливых детей, неудобства палаток?
У всех в Костроме сразу же появилась привычка (месяца хватило, чтобы привыкнуть): если на строительстве возникали трудности — шли к Анатолию Николаевичу. Вода, плывуны прорвались — к Анатолию Николаевичу. У нас в ту пору работали военные строители, тоже коллекторы строили, но и они чуть что, тоже бежали к Репину. Помню, в районе Черной речки прокладывали трубу и что-то у них стыки не получалось заделывать. Текут и всё. Пригласили Репина. Тот своих ребят привел, какой-то особый цемент достал, и заделали стыки.
В Костроме репинцы первоначально жили в гостинице «Кострома». Развернулись с работой за два дня: всё у них было с собой. И начали строить коллектор. Горно-геологические условия оказались хуже некуда. Но начало работы не предвещало ничего плохого. В хорошем темпе проходили под землей по 120 метров в месяц, и вдруг однажды ночью — провал: плывун пошел. Рабочие успели убежать, но 300 метров тоннеля запечатало текущим песком, и он все шел и шел. На этом месте шахтеры простояли почти полтора года, работая, как волы. Вычерпывали песок, использовали и кессон, то есть нагнетали в землю воздух, и глубинное водопонижение — откачивали воду. Но ничего не помогало, пока не применили заморозку.
Был день, который чуть не стал последним днем в жизни шахтеров. Они решили обрамить, укрепить провал, возникший в земле, железобетонными плитами и сделать колодец. Но тут прорвало близлежащую канализацию. Еле успели выйти из шахты: не прошло и пятнадцати минут, как все плиты сложились, как карточный домик. Восемнадцать «карточек», каждая из которых весила по 3,5 тонны.
- Помню, — рассказывал Ковальский, — мы стояли наверху, над громоздившимися друг на друга плитами, курили и у нас не только руки дрожали, но и колени.
Потом весь этот конгломерат, состоявший из металлической арматуры, бетона, грунтов, насыщенных прорвавшейся канализацией, рубили, вырезали, поднимали наверх и убирали. И вот впервые в России Репин решил применить здесь замораживание «текущего» грунта аммиаком. Благодаря этому, наконец, сдвинулись с места.
Любой объект, который Анатолий Николаевич сдавал, он проверял лично. Ну, вы представляете, какие это объекты? Канализация, в основном. А по правилам проверять ее надо только через 2-3 года после пуска. Это значит, что Репину всегда приходилось лезть в действующие канализационные трубы. Надевал резиновые штаны, куртку, каску на голову — и вперед!
На выходе, бывало, уже его товарищи стояли рядом с поливочной машиной, в которую всегда набирали подогретой воды. Как только Репин из трубы вылезал, его поливали из шланга с головы до ног и смывали всё, что на него налипало. Часто на такие ревизии он брал с собой главного инженера Ковальского. Тот цеплял на себя кинокамеру, чтобы потом наверху провести наглядный отчет о состоянии трубы.
Во время экономической разрухи и неплатежей Репин никому из своих ребят не давал опускать руки. Когда из-за нехватки денег у городской администрации остановилось строительство главного коллектора, он начал искать работу на стороне. Брался за всё, даже за мелочь, например за ремонт водопровода. Хотя для него такое дело было как семечки. Некоторым бабушкам, живущим в старых частных домах, он ремонтировал водопровод бесплатно. И в больницах ремонт коммуникаций делал бесплатно. А сколько он колодцев в городе переделал! Новую технологию внедрил: ставят его ребята железобетонное кольцо на колодец и копают внутри. На все чрезвычайные происшествия выезжал. И все делал. Его ООО «Костроматоннельстрой» можно было спокойно переименовать в подразделение по чрезвычайным ситуациям. Думаю, что сам Шойгу почел бы за честь работать с таким опытным отрядом.
Репин обижался только на то, что в Костроме строительные объекты распределяются не на конкурсной основе.
- Ну, почему я все время хожу в субподрядчиках, — возмущался он. — Все деньги генподрядчики забирают, а мне что достается?!
Но уехал он из Костромы не из-за денег, а потому, что проходки не стало. Он ведь определял, счастливо шахтопроходчик живет или не счастливо по тому, ведет он проходку или нет: ведет — значит живет счастливо, не ведет — значит не счастливо.
Однажды я был с Репиным в Москве на семинаре, где «Тоннельстрой» собирал специалистов со всей России. Вокруг Анатолия Николаевича сразу образовалась толпа народу. Я только слышал, как ему рассказывали: «Этот там работает, тот — там, проходка у них пошла. Ну, раз проходка пошла, то и ребятам повезло».
Уезжал Репин из Костромы так же быстро и решительно, как вообще делал всё в жизни. Продал всё, что у него было, пришел прощаться: в Калининград, сказал, уезжает, потому что там живет его семья. Я спросил, как там в Калининграде, есть ли тоннельный участок? Он ответил, что есть, но хуже, чем в Костроме, однако это неважно, а важно то, что работа есть. Вначале он хотел уйти на пенсию, и писал об этом из Калининграда. Но потом, видно, душа его не выдержала. Он сам пришел к начальнику калининградского «Тоннельстроя» и сказал:
- Бери меня хоть мастером, хоть кем. Я у тебя месяц поработаю, чтобы со всеми познакомиться, потом приду и скажу, на какой должности согласен работать и с каким окладом.
Много времени прошло, как мы расстались. Но я не изменил своего мнения о нем. И до сих пор считаю, что репинский потенциал ни в Уфе, ни в Нижнем, ни в Костроме не был использован полностью. Этот человек мог сделать гораздо больше.
Он как-то позвонил в Кострому своему другу Владимиру Ивановичу Дурандину:
- Зачем правительство России ругается с Советом Европы и с Литвой из-за Калининграда? Пусть даст мне миллиард — я прокопаю тоннель под всей Литвой, и народу можно будет ездить без виз и пропусков.
Сейчас начальником «Костроматоннельстроя» работает Николай Ковальский. Тот самый главный инженер, который цеплял на себя кинокамеру и лез вместе с Репиным в канализационный коллектор, чтобы проверить, всё ли там в порядке. Мне нравится, как о Ковальском сказал человек, который его очень хорошо знает, — Владимир Иванович Дурандин:
- Отличный специалист, деловой, грамотный и как человек хороший. Но не Репин. Помните один старый фильм, где играют Мордюкова и Ульянов? Мордюкова говорит Ульянову: «Хороший ты мужик, но не орел!» Вот и я однажды Ковальскому сказал почти то же самое: «Хороший ты мужик, Николай Федорович, но не Репин».
- По существу, — вспоминает далее Ковальский, — Анатолий Николаевич не сахар и тем более не мед. Мужик он горячий, мог послать куда подальше. Но отходчивый. Раза два обежит вокруг стола и, смотришь, уже остыл. Мы отработали с ним вместе шестнадцать лет. И все шестнадцать лет я был за ним, как за каменной стеной. И это давало мне возможность заниматься своим любимым делом — техникой. Теперь я директор «Костроматоннельстроя». Мы с ребятами ведем коллектор закрытым способом на коркинские очистные сооружения. Никто на поверхности земли, как и раньше, не догадывается, что мы там, под землей, пробиваемся сантиметр за сантиметром. Меняем старые трубы, стенки которых из-за коррозии стали тоньше листа бумаги. Спешим, чтобы успеть до прорыва и закупорки коллектора. Ведь закупорка — значит прекращение подачи стоков на очистные сооружения, где без них могут погибнуть бактерии, которые очищают стоки. Роем с утра до вечера. Но несмотря ни на что, свято «соблюдаем пятницу». И сидим после бани вместе, выпиваем по 150 граммов, повторяя любимый репинский тост: «За нас с вами, и чёрт с ними!»

- Я действительно не Репин, — подтверждает Ковальский. — Но таких как Репин — трое на миллион. Хотя многие черты Анатолия Николаевича я перенял. Но никогда мне не удастся так общаться с людьми, как умел он. Просто не дано. Я даже не знаю, в чем его секрет. Если б знал — перенял бы.

вторник, 18 февраля 2014 г.

Нереализованные идеи Ивана Христофоровича Озерова


КЛАССИКИ ФИНАНСОВ
А. Л. Дмитриев
доцент кафедры ценообразования
Санкт-Петербургского государственного университета экономики и финансов
Среди многих незаслуженно забытых имен в российской экономической науке стоит имя Ивана Христофоровича Озерова. На протяжении многих десятков лет на его имени лежала печать «зубатовца». Достаточно напомнить его оценку В.И. Лениным: «… мы можем и должны сказать Зубатовым и Озеровым: старайтесь господа, старайтесь! Поскольку вы ставите рабочим ловушку (в смысле ли прямого провокаторства или в смысле «честного» развращения рабочих «струвизмом») — мы уже позаботимся о вашем разоблачении» (Ленин, с. 115). А ведь было время когда его учебник «Основы финансовой науки» был самым популярным в России.
Кто же такой Иван Христофорович Озеров? В Отделе рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ) хранится фонд И. X. Озерова, переданный туда после смерти его вдовой. В основу данной вводной статьи легли материалы этого фонда.
И. X. Озеров родился в 1869 г. в деревне Занино Чухломского уезда бывшей Костромской губернии. Происходил он из очень бедной, крестьянской семьи. «Мать рано овдовела, и я едва только помню отца. У матери не было средств, и я поступил в гимназию только в 12 лет» — писал он позже. В училище он очень прилежно учился и по совету учителей мать на последние крохи отправила сына учиться в гимназию в Кострому. За успехи в учебе он был освобожден от платы за обучение и через год принят бесплатно в пансион, где ему была дана стипендия имени И. Сусанина для детей из крестьян.
В Московском университете, куда поступил И.Х. Озеров, ему так же была назначена стипендия, однако, как замечал он сам «я должен был помогать семье, а потому тратил на себя очень мало, покупая хлеб накануне, чтобы он зачерствел, и потому я ел его меньше. Жил в комнатушке, платя по 6 руб. за койку. Голодал» (ОР РНБ, ф. 541, ед. хр. 511, л. 14). В 1893 г., после окончания Университета с дипломом первой степени, приказом председателя московской судебной палаты Озеров был определен младшим кандидатом на судебные должности при Московской судебной палате. Однако тяга к науке привела его к преподавательской работе. В 1895 г. он выдержал магистерский экзамен и, прочтя пробную лекцию, был принят в число приват-доцентов. Тогда же, согласно его прошению, был уволен со службы при Московской судебной палате. Затем был отправлен на 2 года в Англию. В 1898 г. И.Х. Озеров защитил магистерскую диссертацию под названием «Подоходный налог в Англии» (М., 1898). В 1900 г. защитил диссертацию на степень доктора финансового права на тему «Главнейшие течения в развитии прямого обложения в Германии в связи с экономическими и общественными условиями» (СПб., 1899). Однако профессором утвержден не был за неблагонадежность. Остановимся подробнее на причинах этой неблагонадежности.
Поездка И. X. Озерова в Англию, изучение там движения тред-юнионов и искренняя уверенность в том, что подобные организации крайне желательны для России привели его к мысли о «просвещении рабочих масс». Поэтому он с большим воодушевлением откликнулся на идею начальника московского охранного отделения СВ. Зубатова просвещать рабочих через легальные рабочие кружки. Первыми шагами Зубатова стали воскресные чтения для рабочих в Историческом музее в Москве. Кроме И.Х. Озерова в этих мероприятиях участвовали преподаватели Московского университета и практики-кооператоры, среди которых были: В. Э. Ден, А. Э. Вормс, А. А. Мануйлов, В. И. Анофриев, Н. Ф. Езерский.
Сам СВ. Зубатов в донесении от 20 сентября 1901 г. сообщал: «Вчерашний день оказался чрезвычайным: в отделение явился проф. Озеров — шаг исключительный. В прежние времена профессора нас посещали не иначе, как под конвоем. Приходил за тем, чтобы получить направление для деятельности профессуры в рабочем деле, условился о совместной работе, уверял в лояльности лекторов и неизменной их корректности, вырисовывал цель их стремлений — создание социального мира в торгово-промышленной деятельности. Осведомился, насколько курс этот тверд и авторитетны его источники… Увлечен этим делом и своим положением до чрезвычайности… Во всяком случае, совместная просветительская работа охраны и профессуры — зрелище любопытное и необычное» (Бухбиндер, 1925, с. 110—111).
Эти беседы с рабочими вызвали разную реакцию. Так, крайне правая газета «Московские ведомости» в номере от 21 января писала: «Эти господа постарались, прежде всего, расстроить доброе начинание московских рабочих, внушая им недоверие к правительственным лицам, к которым они обратились со своим проектом… Они вообразили себе, что русского рабочего так же легко завлечь в социалистическую ловушку, как и его западноевропейского товарища, дабы потом ловким образом злоупотреблять его доверчивостью и сделать его слепым орудием социалистической революции в России».
Другая газета — социал-демократическая «Искра» писала: «Поговорив о значении рабочих клубов в жизни европейских рабочих, г. Озеров заявил, что «наши рабочие нуждаются в подобных клубах не менее чем иностранные». Оказывается, что это уже осознало… Министерство финансов, которое с «введением винной монополии усиленно рекомендует комитетам трезвости устройство особых народных клубов, в которых рабочий мог бы не только пить чай, но и разумно проводить время». Да здравствует Министерство финансов, трижды ура г. Витте! По лицемерию или по невежеству г. Профессор не упоминает лишь об одной малости, что разумное проведение времени в клубах и читальнях комитетов трезвости заключает, между прочим, чтение «Света», «Московских ведомостей» и тому подобной грязной литературы…» ([Мартов Л.], 1901).
Лишь в 1903 г И.Х. Озеров был назначен профессором в Московском университете по кафедре финансового права. Позже, в 1907 г, совет юридического факультета избирает его профессором Петербургского университета также по кафедре финансового права. Как отмечал впоследствии А, И. Буковецкий, И. X. Озеров добился от Совета юридического факультета специального постановления, которое рекомендовало приват-доцентам читать по финансам специальные курсы, вести практические занятия по специальным •предметам и не объявлять параллельных курсов. Это было связано с жесткой борьбой за гонорарные деньги. Когда приват-доценты читали параллельные курсы, то часть студенческих гонорарных денег уходила от штатного профессора к приват-доцентам (Буковецкий, 1993, с. ПО). Однако преподавательская деятельность И. X. Озерова в Петербургском университете была прекращена, после того как министр народного просвещения Л. А. Кассо нашел, что его выступления против тогдашнего министра финансов В. Н. Коковцева, противоречат интересам правительства. Как указывал А. И. Буковецкий, И. X. Озеров по сравнению с другими профессорами, занимавшими кафедры финансового права, отличился публицистическим талантом, умея выступать с ярко написанными памфлетами. Он преподавал также в Московском коммерческом институте, в Петербурге — на Бестужевских женских курсах, на Женских курсах Н. П. Раева. Из-под пера И. X. Озерова вышло множество книг и статей, среди которых; «Возможно ли ввести подоходный налог в России?» (1900), «Итоги экономического развития XIX века» (1902), «Почта в России и заграницей» (1903), «Америка идет на Европу» (1903), «Экономическая Россия и ее финансовая политика на исходе XIX и в начале XX века» (1905), «Политика по рабочему вопросу в России за последние годы» (1906), «Что такое общество потребителей, как его основать и вести» (1908), «Чему учит нас Америка» (1908), «Горные заводы Урала» (1910), «Оборотная сторона нашего бюджета» (1911) и др.
Отметим и его деятельность в коммерческом деле: в дореволюционное время он избирался членом совета Русско-Азиатского банка, членом правления банка Общества взаимного кредита, в 1915 г. по рекомендации А.И. Вышне-градского и А. И. Путилова был избран председателем правления Ленского золотопромышленного товарищества, а также кинофабрики «Ханжонков и К0». Рекомендовали Озерова как человека, избранного либеральной партией в члены Госсовета и имевшего большое влияние в рабочих кругах. Рекомендатели при этом полагали, что рабочие Ленского товарищества воздержатся «в будущем от повторения прискорбных беспорядков, имевших место несколько лет тому назад» (Ананьич, 1991, с. 64).
И. X. Озеров был весьма активным человеком, чему могут служить следующие примеры. Именно Озерову принадлежала инициатива созыва Всероссийского съезда представителей банкирских домов и контор, который открылся 28 марта 1916 г. в Петрограде. Он хотел создать Союзный банк или Союзную банковскую организацию, которая объединила бы банкирские дома и конторы и заведывала бы отношениями с заграницей. Это делалось Озеровым для создания в России обширного рынка дивидендных бумаг и тем самым создания прочной базы для развития в России мощной промышленности.
Причастен был И.Х. Озеров и к политической деятельности. В 1910 г. группой студентов и преподавателей было принято решение о созыве в Москве Всероссийского общестуденческого съезда. В архиве Министерства народного просвещения сохранилось специальное секретное дело по этому вопросу. В донесении министру А. Н. Шварцу от 12 февраля отмечалось, что в Министерстве внутренних дел получены сведения, что 19 января 1910 г. на квартире приват-доцента Московского университета И. М. Гольдштейна состоялось совещание некоторых профессоров и студентов московских высших учебных заведений для обсуждения вопроса о предполагаемом общестуденческом съезде. Председателем совещания был избран И. X. Озеров, который, «заявив о сочувствии профессоров проектируемому студенческими организациями съезду, предложил заняться рассмотрением вопроса о возможности созыва этого съезда». При этом в донесении отмечалось, что «целью съезда является объединение всего студенчества в борьбе за свое экономическое благосостояние» (РГИА, ф. 733, оп. 201, д. 164, л. 8-8 об.). В другом донесении от 26 апреля отмечается, что профессором Озеровым предложено поднять вопрос на съезде об учреждении студенческого банка. Однако съезд этот так и не состоялся.
Благодаря университетской цензуре (после 1905 г.) И. X. Озерову удалось опубликовать книги «Рабочий вопрос по архивным данным» и «Как расходуются в России народные деньги?». За эти книги И.Х. Озерова пытались привлечь к суду, но в этом случае, отмечает И.Х. Озеров, «пришлось бы привлекать и министров, допустивших меня до секретных материалов. Бывший министр торговли В. И. Тимирязев прислал мне даже письмо,чтобы я выставил его свидетелем и он покажет, что все напечатанное верно. Тогда у меня были про запас данные, неопубликованные мной, о незаконном расходовании средств на великих князей, так как я предвидел возможность возбуждения следствия против меня». За книгу «Исповедь человека на рубеже XX века», изданную под псевдонимом «3. Ихоров», его хотели выслать и лишить кафедры, но все обошлось. На эту книгу обратил внимание М. Горький. Во время всеобщей стачки 1905 г. им была написана статья в ее защиту. Как вспоминал И. X. Озеров: «Это показали Николаю II, и он написал: «Неужели есть такие профессора в моих университетах». Вышла крупная история, но спас меня С. Ю. Витте» (ОР РНБ, ф. 541, ед. хр. 511, л. 16-17).
О том, что это за книга, красноречиво свидетельствует следующая цитата: «Моя цель — проникнуть в тайну бытия. Здесь нам как бы задана загадка: «что такое жизнь, мир», а мы, как ленивые ученики, вместо того, чтобы решать эту задачу, забавляемся друг с другом, строим себе убежище, увешиваем свое тело разными безделушками. О печальное человечество! О небо, дай мне сил, дай мне сил, чтобы я мог яркое пламя зажечь, которое бы до неба достало и ярким заревом осветило все человечество» (Ихоров, 1904, 114).
Когда И. X. Озерову исполнилось 40 лет его, как лучшего финансиста, за всем следящего и знающего, Академия наук и российские университеты выбрали в члены Государственного Совета на 9 лет. О своей деятельности в Государственном Совете И. X. Озеров писал: «В дореволюционное время я, пользуясь своим влиянием выборного члена Государственного совета (а я всегда был беспартийным, боясь, чтобы принадлежность к партии не оказала влияние на мои научные выводы) немало людей освобождал из ссылок и заключений» (ОР РНБ, ф. 541, ед. хр. 511, л. 17).
Будучи за границей, И. X. Озеров работал в Германии, Англии, Франции, Швейцарии, Италии, изучая разные стороны жизни общества и особенно системы налогообложения, положение рабочих. В автобиографии он напишет о себе: «Я так много работал, что про меня говорили, я работаю как в дореволюционное время, а в дореволюционное время про меня говорили, что я работаю за 3—4». Остановимся на учебнике И. X. Озерова «Основы финансовой науки», который выдержал пять изданий (первое в 1905 г, последнее — в 1917 г., последнее издание вышло еще отдельным тиражом в Риге в 1923 г. и как отмечал сам Озеров, в советское время по инициативе Г. Я. Сокольникова, было принято постановление Наркомфина о переиздании этой книги, но оно не состоялось — помешала болезнь и недостаток времени). Основой этого курса явились лекции, читаемые им в С.-Петербургском и Московском университетах. Заметим, что первый выпуск «Основы финансовой науки» был удостоен высшей награды Академии наук того времени — премии бывшего министра финансов генерал-адъютанта С. А. Грейга. Характеризуя этот курс, А. И. Буковецкий отмечал, что «…первое, что располагает всех к этому курсу, — это его большая самостоятельность и оригинальность. Даже крупные ученые редко бывают оригинальными в таких сводных работах. Озеров, в особенности в первом выпуске, все вопросы построил на совершенно новом материале. Были использованы новые источники — не только русские, но и английские, немецкие, итальянские. При сравнительном анализе различных курсов по основам финансовой науки, изданных в России в начале XX в., легко убедиться, насколько выше стоит курс Озерова» (Буковецкий, 1993, с. 109).
На рубеже столетий в среде российских ученых, занимающихся финансовыми вопросами, возникло новое направление, получившее наименование социологического. У истоков этого направления за рубежом стояли такие известные ученые как А. Вагнер, А. Лабриола, А. Лориа, Э. Сэлигмен. «В отличие от своих предше ственников, почти не интересовавшихся вопросами методологии, принимавших выработанные в европейской литературе взгляды без критики, шедших в приемах научной работы по стопам исторической школы, группа молодых ученых (М. И. Боголепов, В. Н. Твердохлебов, М. А. Курчинский, М. И. Фридман) заявила, что они собираются в своих исследованиях быть последовательными сторонниками социологического направления в изучении финансовых проблем» (Буковецкий, 1993, с. 108). Ведущая заслуга Озерова заключается именно в последовательности применения социологической точки зрения к объяснению эволюции подоходного налога. Как отмечал В. Н. Твердохлебов — «Озеров дал метод и создал этим школу» (Твердохлебов, 1916, с. 37). Более подробно о взглядах И. X. Озерова см. в работе (Дмитриев, Семенов, 2001).
При Советской власти И.Х. Озеров преподавал в МГУ, Индустриальном институте, но из-за болезни сердца в 1924 г. оставил преподавание. Работал в Наркомате финансов и Наркомате связи, в Собесе он обследовал постановку социального обеспечения в некоторых местностях СССР. «Сделал очень много докладов: в разрешение торговли водкой (один я имел тогда эту храбрость), предостерегал от введения золотого обращения в то время, доказывая, что золотое обращение не может у нас удержаться; за это, как гласило обвинение «за недоверие к Советской власти, за неверие в ее меры» меня арестовали и хотели выслать…» — писал Озеров в автобиографии. В 1931 г. он был сослан, пробыв предварительно год в одиночном заключении. В ссылке его перегоняли с места на место (Соловки, Попов остров, Воньга, Кемь). Здоровье ученого было совсем подорвано, и он заболел эмфиземой легких. В 1933 г. Ивана Христофоро-вича амнистировали и по постановлению ЦИК СССР от 15 июня 1935 г. судимость была снята. «Я не приемлю жизни без творчества, и теперь не в состоянии [оставаться] без него и хотел бы пробуждать творчество и в других, а будучи в заключении, я много раз просил или освободить меня, так хотелось вернуться к моей работе «Об условиях экономического творчества и пробуждении творческого энтузиазма», или расстрелять меня», — писал он в 1934 г. (ОР РНБ, ф. 541, ед. хр. 511, л. 12). Эти строки лучше всего характеризуют яркую личность ученого, его преданность любимому делу.
В 1936 г. И. X. Озерова поместили в Дом престарелых ученых в Ленинграде. Скончался ученый 10 мая 1942 г. в блокадном городе и, как следует из записей его вдовы, был «похоронен где-то на Пискаревке в общей могиле».
Среди многочисленных неопубликованных материшюв сохранилась его заметка «О праве советских граждан—держателей акций на участие в доходах предприятий, находящихся за границей», подготовленная в 1920-х гг. в период его деятельности в Институте экономических исследований Наркомата финансов. Предложения И. X. Озерова так и остались на бумаге. Советское правительство к ним не прислушалось, да и вряд ли это было возможно в середине 1920-х гг.
Мы не сочли целесообразным изменять почти разговорный стиль статьи, исправив лишь явные орфографические ошибки оригинала.
Источники
Ананьин Б. В. Банкирские дома в России. 1860—1914 гг. Л., 1991.
Буковецкий А. И. Краткий обзор преподавания финансовой науки и финансового права в Петербургском (Петроградском) университете в XIX—первой четверти XX века // Вестник Санкт-Петербургского университета. Сер. 5. 1993. Вып. 1.
Бухбиндер Н. Зубатовщина в Москве. (Неизданные материалы) // Каторга и ссылка. 1925. № 14.
Дмитриев А. Л., Семенов А. А. И. X. Озеров: зигзаги судьбы // Английская набережная, 4. СПб., 2001.

понедельник, 17 февраля 2014 г.

Царская колыбель

Царская колыбель

Боже, Царя храни!
В.А. Жуковский
Кто бы мог ещё недавно подумать, что мы отметим 380-летие основания династии Романовых и что в Костроме, которую издревле именовали колыбелью Дома Романовых, множество людей со всей России и даже со всего мира соберёт десятидневный историко-художественный праздник.
Я знаю, что идею провести фестиваль «Вехи» первым высказал и взялся за её осуществление костромской артист Анатолий Жадан, воодушевив своим замыслом влиятельных земляков. Но не знаю, чья это была мысль — сделать эмблемой «Вех» зрительный образ памятника, которого давно нет. А стоял памятник на центральной площади Костромы… И вот по всему городу — на щитах, плакатах, афишах — бюст юного Михаила Романова на вершине колонны, а у подножия колонны — коленопреклонённый и молящийся Иван Сусанин.
И площадь — снова Сусанинская, а ещё недавно — площадь Революции. До установления памятника (в 1851 году) была она Екатеринославской. Впрочем, костромичи в обиходе именуют её запросто — «сковородкой». А мне она напоминает чашечку цветка, от которого лепестками улиц расцветает Кострома. Говорят, что когда государыня Екатерина Великая утверждала план Костромы, на пол упал веер императрицы. Оттого, мол, вышло повеление, чтобы улицы города расходились от центра лучами…
Уютный лад Сусанинской площади создают милые творения губернского ампира, заглядевшиеся на пожарную каланчу, которая сегодня стала почти игрушечной, но хранит полузабытые предания русской провинции. И, может быть, отсюда какая-то душевная мягкость, старинная гармония разливаются лепестками улиц, сообщая костромичам природную доброту, гостеприимную ласковость, взаимную терпеливость, а всех, кто спешит и озабочен, невольно останавливая, замедляя, чтобы можно было услышать в душе давний дорогой мотив.
Костромой, сказывают, древние славяне называли божество весны. На праздниках бога солнца Ярилы Кострому делали из веток и соломы, а потом бросали в реку или в огонь. Недаром и Снегурочка великого русского драматурга — костромичка.
Кострома — весна, пробуждение, надежда…
* * *
В жизни православной Святой Руси суждено было Костроме в 1613 году принести измученному войной и лишениями русскому народу весеннюю весть о конце Смутного времени, о воцарении первого государя из древнего рода Романовых — Михаила Феодоровича (так писали в старину, да ещё через «фиту» — Ѳ). И в канун весны погиб, спасая царя, костромской (из села Домнина и деревни Деревеньки) крестьянин Иван Осипович Сусанин. Нет выше подвига, сказано в Писании, чем положить живот свой за други своя. Сусанин отдал жизнь за царя, значит, за Отечество. Царь, помазанник Божий, хранил Россию. Вот почему памятник, стоявший на центральной площади Костромы, изображал Ивана Сусанина коленопреклонённым и молящимся у подножия колонны, которую венчал бюст царя Михаила Феодоровича.
Мысль о сооружении монумента была высказана государём императором Николаем Павловичем в октябре 1834 года, во время высочайшего посещения Костромы.
Строился памятник на средства, собранные по всей России. Торжественная закладка состоялась в 1834 году, открыт был памятник 14 марта 1851 года. Автор монумента — выдающийся петербургский скульптор В. И. Демут-Малиновский. Скульптор создал памятник и царю, и крестьянину. Лицевую сторону пьедестала украшал барельеф, запечатлевший мученическую гибель героя. На другой стороне золотом была высечена надпись: «За Веру, Царя и Отечество живот свой положившему поселянину Ивану Сусанину благодарная Россия». Герб Российского государства и герб Костромы подтверждали державный смысл монумента.
Но где же этот прекрасный памятник? Ведь он стоял на Сусанинской площади, и государи, посещавшие Кострому, кланялись величественному и простому монументу… Вокруг памятника Ивану Сусанину и Сусанинского сквера следовал путь государя императора Николая Александровича в мае 1913 года, в дни празднования 300-летия царствования Дома Романовых.
Памятник разрушили в 1918 году. Гранитная колонна была закопана в землю под сквером, а сейчас она — на складе. Больше ничего не сохранилось. Но возвращение площади прежнего имени — залог того, что памятник со временем будет восстановлен. Зрительный образ старинного монумента любим и популярен в Костроме, хотя на взгорье над Волгой поставлен новый памятник Ивану Сусанину (работа Никиты Лавинского).
Но именно традиционный образ украсил город в дни фестиваля «Вехи» в мае — июне 1993 года. Так начал оживать снесённый монумент…
* * *
Костромичи помнят предание, что ещё святой Геннадий Костромской был первым провозвестником славы Дома Романовых. Он посещал семейство Романа Юрьевича Захарьина и благословил детей боярина — Даниила, Никиту и Анастасию. Анастасия стала супругой Иоанна Грозного, а сын Никиты — Феодор — это будущий патриарх Филарет, отец Михаила Феодоровича Романова. Народ видел в Михаиле Романове достойного, природного наследника царского трона и царской державы.
Родовой вотчиной матери Михаила Феодоровича Романова — инокини Марфы, урождённой Ксении Ивановны Шестовой, — было село Домнино, в 70 верстах от Костромы, в Кремле которой находился «осадный двор» Романовых.
После изгнания польских захватчиков из Московского кремля инокиня Марфа и Михаил, вышедшие из плена, покидают Москву и едут в свою костромскую вотчину Домнино. Между тем 21 февраля 1613 года Земский Собор в Москве единодушно избирает царём Михаила Феодоровича Романова.
2 марта 1613 года из Москвы в Кострому двинулось великое посольство. 13 марта посольство прибыло в село Новосёлки (Селище), в 2 верстах от Костромы, за Волгой, напротив Ипатьевского монастыря, где поселились инокиня Марфа и Михаил Романовы.
14 марта 1613 года стало днём основания царствующего Дома Романовых. Произошло это событие в Троицком соборе Ипатьевского монастыря, где после долгих просьб от посольства инокиня Марфа дала согласие на вручение царского скипетра своему 16-летнему сыну Михаилу. Чудотворной иконой Феодоровской Божией Матери был умолен и благословлён на царство Михаил Феодорович Романов.
Осенью 1619 года государь вместе со своей матерью побывал в Костроме, в Домнине, в Макарьевском Унженском монастыре. Поклонился Феодоровской иконе Божией Матери и святому угоднику и чудотворцу Макарию Унженскому — за спасение и умиротворение Отечества и Церкви, за своё избрание и за освобождение своего отца патриарха Филарета из польского плена.
С тех пор государи российские, путешествуя в Кострому, непременно посещали Ипатьевский монастырь, Троицкий собор в монастыре, Успенский собор в Костромском кремле, где хранилась и почиталась Чудотворная икона Феодоровской Божией Матери, покровительницы Дома Романовых и Костромы. Трижды земным поклоном кланялись Чудотворной иконе российские цари и императоры, целовали образ Богородицы.
14 (27) марта — день восшествия на Российский престол первого государя из рода Романовых — празднуется Русской Православной Церковью как день Чудотворной иконы Феодоровской Божией Матери.
Рассказывают, что в 1918 году в Екатеринбурге, в доме Ипатьева, где были злодейски убиты последний российский император и царская семья, нашли принадлежавшую императрице икону Феодоровской Божией Матери. Есть свидетельство, что без этой иконы императрица никуда не выезжала и не представляла себе жизни… А начиналось все в Ипатьевском монастыре…
Ипатьевский монастырь, колыбель Дома Романовых, пережил трудные времена. В советскую эпоху святую обитель закрывали, разоряли, заселяли… И, наконец, после реставрации, уже в недавние десятилетия, создали в монастыре государственный музей-заповедник.
Сияют главы Троицкого собора, где словно первозданными предстают росписи Гурия Никитина — великое творение костромского изографа XVII века. Поражают мощью крепостные стены и башни монастыря. Но не слышны молитвы… И до недавнего времени, в сущности, ничто не напоминало о Романовых, о царском Доме. Даже в палатах бояр Романовых… И только в самое последнее время приходят в эти стены фотопортреты государя императора Николая Александровича, царской семьи — царственных мучеников…
Эмалевый крестик в петлице
И серой тужурки сукно…
Какие прекрасные лица,
И как это было давно…
Какие печальные лица,
И как безнадёжно бледны —
Наследник, императрица,
Четыре великих княжны…

(Георгий Иванов)
Красота и благородство этих трагических лиц — выражение красоты Дома Романовых, зримым подобием, могучим образом которого является Ипатьевский монастырь: Вера, Царь, Отечество. «Палладиум России»,— сказал Карамзин о самодержавии. Паллада — защита, оборона, оплот.
* * *
Почему дом церкви, дом молитвы — Ипатьевский монастырь стал колыбелью Дома Романовых? Почему у истоков династии стоит самопожертвование русского крестьянина? Вот великие ответы, над которыми мы слишком долго потешались: Православие, Самодержавие, Народность — в единстве!
Н.А. Бердяев был убеждён: «Огромное значение для душевной дисциплины русского народа имела идея Царя. Царь был духовной скрепой русского народа, он органически вошёл в религиозное воспитание народа». И философ полагал: «То, что создано долгой историей народа, не может быть так скоро изменено. К этому все относились слишком легкомысленно…»
Я уверен, что дом молитвы, колыбель Дома Романовых, должен вернуться в лоно Русской Православной Церкви. Первые шаги на пути к возвращению в Ипатьевский монастырь делает сегодня Церковь, но пока здесь ещё музей, которому больше негде быть. Лишь начинается осознание, что Ипатьевский монастырь не просто «учреждение культуры», а национальная святыня…
В воскресенье, 30 мая 1993 года, поздним вечером тысячи людей заполнили огромную лужайку Нового города Ипатьевского монастыря. Фестиваль «Вехи» проводил, наверно, своё самое грандиозное торжество: Большой театр давал в стенах Ипатьевского монастыря оперу Михаила Ивановича Глинки «Жизнь за Царя». И здесь это возвращённое название великой оперы обрело особый смысл. Прожектора осветили Зелёную башню монастыря. Зазвучали знакомые звуки, любимые арии. Погибал и воскресал Иван Сусанин.
И пусть это было всего лишь зрелище, я думаю, никогда костромичи с таким волнением не слушали классическую оперу, никогда такой серьёзностью не наполнялись произносимые у стен Московского Кремля (а сейчас в Ипатьевском монастыре) хрестоматийные слова: «Славься, славься, Святая Русь… Славься, славься, наш Русский Царь…»
* * *
Когда стоишь на высоком костромском берегу Волги, там, где поднимались — ещё шестьдесят лет назад — златоверхие главы Успенского и Богоявленского соборов, можно представить, как встречали приплывающих белокаменные стены Костромского кремля.
Но труднее вообразить, даже видя фотографии и кинохронику, что всего восемьдесят лет назад сюда прибыл последний российский император. Кто же знал тогда, что до катастрофы оставалось четыре года.
«Боже, Царя храни!» — звучали слова народного гимна, и эти же слова были начертаны повсюду. Невольно думаешь о том, что сталось потом с людьми, которые тысячами высыпали тогда к Волге… Как сложились их судьбы? Да и было ли всё это?
Между тем действительно солнечным днём 19 мая 1913 года у городской пристани Костромы толпы народа смотрели на медленно подплывавший под императорским штандартом царский пароход «Межень» в сопровождении императорской флотилии.
Кострома вместе со всей Россией праздновала 300-летие царствования Дома Романовых. Это был не просто внешний юбилей. Удалось сделать много полезного для города — построена электростанция, открыт музей, создана больница. На берегу Волги возвели целый городок — промышленную и сельскохозяйственную выставки. Для Костромы ведь это был особый праздник.
И вот Кострому посещает государь император Николай Александрович вместе с августейшей семьёй, как принято было именовать высоких гостей.
Это были насыщенные, величественные, а для нас сегодня и поучительные дни. 20 мая 1913 года императорский пароход «Межень» отплывал от Костромы вверх по Волге, в Ярославль. Летописец тогдашний повествует: «Ударили в большой колокол у Ипатия, и тотчас же начался перезвон на колокольнях городских церквей. Кострома провожала Августейшего Гостя и его семейство в дальнейший путь».
Вот фотоснимок, на котором — отплывающая «Межень» и толпа народа у городской пристани. Видно, что многие прощально машут вслед… Современный историк констатирует: «Уплывал вдаль царский пароход, и будто медленно уплывали вместе с ним 300-летний Романовский Дом, прежняя Россия. Народ в путь добрый провожал, но впереди уже виднелись совсем иные берега…»
Медленно, но «отплывал» и великолепный соборный ансамбль Костромского кремля, поднимавшийся над Волгой… В 1934 году он будет взорван… На постаменте памятника 300-летию царствования Дома Романовых (в основание его государь положил закладной кирпич) будет водружена огромная скульптура «вождя мирового пролетариата», с простёртой указующей дланью (а на месте соборов едва не построят обком партии…).
* * *
Мы стоим под этой протянутой рукой на высоком берегу Волги, на зелёной лужайке, где в траве видны кирпичные осколки. Историк Татьяна Войтюк, влюблённая в Кострому, рассказывает, что когда-то все, плывшие по Волге, не могли оторвать глаз от Успенского и Богоявленского соборов, от высокой колокольни, творения костромича Степана Воротилова, выдающегося зодчего XVIII века.:. И многим примечателен, дорог памяти Костромской кремль! Там были и городские часы, и библиотека. В Успенском соборе хранилась и почиталась святыня — Чудотворная икона Феодоровской Божией Матери.
Но, оказывается, есть в нынешней Костроме люди, мечтающие о восстановлении ансамбля Костромского кремля. Антонина Васильевна Соловьёва, ответственный секретарь местного фонда культуры (правда, месяцами не получающая зарплату), говорит об этом как о реальном деле. И приводит меня в реставрационные мастерские, знакомит с архитектором Леонидом Сергеевичем Васильевым, который разыскал чертежи и обмеры соборов, чудом сделанные почти перед самым взрывом Кремля. Леонид Сергеевич показывает — готовы эскизные проекты реставрации храмов. Может быть, маленький Кузьма, сынишка Тани Войтюк, сумеет полюбоваться на вознёсшийся к небу Костромской кремль.
Кто знает, сколько надо прожить, чтобы увидеть над Волгой восстановленные соборы, но ведь дожила до наших дней девяностолетняя Вера Александровна Шитова, которая видела и запомнила приезд государя в Кострому в мае 1913 года. А разыскала её современная молодая женщина с гимназической косой — краевед Татьяна Гончарова, которая записала рассказ Веры Александровны, Верочки, смотревшей в окно восемьдесят лет назад и на всю жизнь запомнившей белое платье и бусы императрицы, бородку и симпатичное лицо царя, дочерей, Алёшу, белых царских коней, крики «ура» и звон Успенского собора…
* * *
Помню, мне было лет девятнадцать, когда я и мой сверстник Вадим Кожинов (на год младше меня), странствуя по России в основном с помощью студенческого билета, едва ли не случайно приплыли в Кострому, и могучая Молочная гора втянула нас от Волги в город, сразу в знаменитые торговые ряды. И с этого мига Кострома осталась во мне…
С Виктором Бочковым, архивистом и краеведом, мы шли по улицам Костромы. Он читал город, как открытую книгу, и в окнах домов словно возникали Островский, Писемский, Розанов, Сологуб, Рязановский, Ремизов, герои этих писателей. (В шестидесятых я приходил к Бочкову в архив, который помещался тогда в Богоявленском монастыре, и видел, как со стен осыпаются бесценные фрески Гурия Никитина. Архив всё собирались переселить, пока не случился пожар, уничтоживший и фрески, и архив…)
Мы шли к Игорю Дедкову, и вот где было пиршество споров, книг, идей! Здесь читались, обсуждались и Леонтьев, и Розанов, и Бердяев, и Солженицын. А в областной библиотеке можно было посмотреть такие книги, о которых в столице мало кто слышал. Всё это знали, изучали и Дедков, и Бочков, и Пьяных, и Леонович…
Кострома стала для меня кладезем мыслей, образов, веяний. Здесь бушевали краски Николая и Татьяны Шуваловых, Алексея Козлова, Евгения Радченко. Звучало слово Юрия Куранова. Здесь, должно быть, началась моя собственная дорога к храму.
Я застал Ипатьевский монастырь ещё полуразрушенным, полуброшенным, полузаселённым. Потом на моих глазах он становился едва ли не образцовым советским музеем. Но ведь я никогда не чувствовал его монастырём. И совершенно абстрактно представлял себе как место пребывания инокини Марфы и её сына Михаила…
Кострома для меня была домом друзей, произведением искусства, романтическим воспоминанием. Но я, собственно, не знал и не чувствовал Костромы царской, да и Кострому церковную вбирал островками, фрагментами и больше художнически, чем духовно.
Тут были свои вехи. Русский усадебный мир открыл живописец Григорий Островский. Русский деревенский и сказочный мир — Ефим Честняков. Этими открытиями мы обязаны подвижничеству Виктора Игнатьева, Савелия Ямщикова…
Но совершенно особым событием стала для меня в мае прошлого года религиозно-философская конференция в Костромском духовном училище, посвящённая В. В. Розанову и отцу Павлу Флоренскому. Я услышал не только филологов, историков, краеведов, но и священников — отца Евгения и отца Григория[1], говоривших увлечённо и свободно. Привлёк своим словом епископ Костромской и Галичский Александр.
* * *
«Церковь есть не только корень русской культуры… но она есть и вершина культуры», — понимал В.В. Розанов. Этому меня учили и Оптина пустынь, и Черниговский скит. И вот тогда я понял, что приехал в новую Кострому. Нет, это не личная исповедь — хочу объяснить, почему стали возможны в Костроме «Вехи». Я не представлял, что здесь пришло в культуру новое поколение тридцатилетних молодых людей, для которых естественно всё то, что я слишком поздно стал открывать для себя.
Например, Николай Муренин фактически создал журналы «Костромская старина» и «Губернский Дом», которые поместили к 300-летию династии Романовых целый ряд совершенно новых публикаций. Андрей Анохин собрал дома редчайшую «Костромиану» и подготовил к «Вехам» уникальное репринтное издание — «Празднование Трёхсотлетия Царствования Дома Романовых в Костромской губернии 19—20 мая 1913 года» Н. Н. Виноградова. Татьяна Войтюк, Антонина Соловьёва, Лариса Сизинцева выпустили к юбилею Дома Романовых интереснейшие краеведческие книги[2]. Священник и поэт Вячеслав Шапошников трудится на ниве православного книгоиздания и просвещения. Монах отец Вадим собрал в своей келье маленький музей Дома Романовых…
Не смогу назвать всех, но хочу сказать об атмосфере — здесь помнят о наследии. Готовятся к выпуску книги выдающихся историков-краеведов А.А. Григорова и В.Н. Бочкова, проводятся чтения, им посвящённые. Я слышал, как спорят искатели истины на заседаниях религиозно-философского общества. Эта бескорыстная увлечённость осталась в русской провинции. Нигде не встречал такого ревнителя просвещения, как городской голова (мэр) Костромы Борис Коробов. А к профессору Юрию Лебедеву прислушиваются филологи Москвы, Петербурга, Сорбонны.
Я не изучал весь механизм организации фестиваля «Вехи» (знаю только, что средств постоянно не хватало). Но прекрасные концерты, спектакли, выставки убеждают лучше выкладок. Я бы назвал шедевром реставрации здание и интерьер Дворянского собрания, где размещена галерея великолепных портретов российских императором и где в присутствии великокняжеской семьи с благословения епископа Александра был основан Романовский фонд. Признаюсь, мне неведомы тонкости генеалогии и престолонаследия, но вместе со всеми я разделил общее тёплое чувство к высоким гостям праздника — к великокняжеской семье, к их императорским высочествам — Марии, Леониде и юному Георгию, совершающим паломничество по Святым местам России и являющимися живым воплощением памяти Дома Романовых[3]. Вместе все мы стояли в храме, вместе шли, повторяя путь следования Государя и царской семьи восемьдесят лет назад. Вместе обошли и объехали сусанинские края…
* * *
Я впервые побывал в Сусанине (бывшее Молвитино) лет тридцать назад, видел грустную церковку, что нарисовал Саврасов в картине «Грачи прилетели», ночевал в какой-то сиротской гостинице и пытался представить себе гиблые болотистые чащи, куда завёл польских завоевателей Иван Сусанин.
И с этим непрояснённым чувством вернулся в Кострому…
Дважды посещал Сусанино нынче. Я и не знал, что в 1988 году в Воскресенской церкви открыли «Музей подвига Ивана Осиповича Сусанина». Церковь утончённая, красивая, старинная — 1690 года. Музей неплохой: я ценю такие добросовестные провинциальные музеи со множеством фактов и предметов. Он и оформлен поэтично, любовно, патриотически. Здесь и история призвания Михаила Романова на царство, и судьба Ивана Сусанина, и громадное эхо подвига — легенда и быль одновременно.
Мария Ивановна Рыбкина, смотритель музея. Много лет она была главным агрономом района, всё тут знает, и мы с ней обошли и объехали сусанинские окрестности, да и музей она нам представила подробно. Душевно близка мне оказалась Мария Ивановна тем, что она не излагает разных версий историков, а знает подвиг Сусанина по стихам Рылеева, которые читает наизусть и с удовольствием. Я тоже с детства помню эти стихи, и для меня они самый авторитетный первоисточник.
Мария Ивановна обратила моё внимание на розоватый гранитный камень у церкви. С одной стороны надпись легко читается: «Благодарные крестьяне Молвитинской волости». С другой стороны надпись сбита, но разобрать можно: «Царю-освободителю». Видимо, это был постамент памятника государю Императору Александру II. (В Костроме в прежние времена стояла Александровская часовня — в память мученической кончины Императора Александра II. Тоже снесли…)
Живой, конфликтной оказалась ситуация с храмами в Сусанине. Если в тёплом Воскресенском храме — музей, то в холодном Никольском — действующая церковь. Служит там молодой красивый священник — отец Павел. У него и матушки Натальи трое детей. По первоначальному образованию они историки. С энтузиазмом говорит о своей миссии отец Павел, надеется, что музей переведут в другое здание, а Воскресенскую церковь тоже отдадут верующим. И мне эта встреча больше сказала об Иване Сусанине, чем любая экспозиция.
Сусанино — село большое, а Молвитино было ещё больше. В музее есть снимок гостиницы, которую построили молвитинские купцы Сутягины; не зря они назвали её «Париж».
Молвитино и его окрестности были, конечно, знамениты, почитаемы на Руси ещё со времён царя Михаила Феодоровича. В апреле 1866 года молвитинский крестьянин Осип Иванович Комиссаров спас в Петербурге, у Летнего сада, государя Императора Александра II от каракозовского выстрела. Некрасовские строки об этом: «Сын народа! Тебя я пою! /Будешь славен ты много и много: /Ты велик, как орудие Бога,/ Направлявшего руку твою!»
В 1879 году в Костроме возникло Александровское православное братство, стремившееся обустроить и отметить места, связанные с памятью царя Михаила Феодоровича Романова, его матери — инокини Марфы (Ксении Ивановны Шестовой), Ивана Осиповича Сусанина. Обществу и его деятельности покровительствовал государь Император Александр II. Были построены новые дома, открыты училища, богадельня, сельскохозяйственная школа. Конечно, братство заботилось о церковных приходах и храмах. В 1913 году на средства местных крестьян соорудили часовню на месте, где, по преданию, в деревне Деревеньки стоял дом Ивана Осиповича Сусанина. Деревни теперь нет, одинокая часовня стоит на краю леса…
А на высокой горе, под которой стелется заросшее Исуповское (ныне Чистое) болото, где совершил свой подвиг русский поселянин, уже в наше время поставлен огромный природный камень-валун с надписью: Иван Сусанин. 1613.
Но в Домнине мы увидели, наверно, самый живой памятник великой истории. Место это возрождается. Сейчас здесь подворье Богоявленско-Анастасьинского монастыря во главе с матушкой игуменьей Иннокентией из Пюхтицкой обители. Дело Александровского православного братства продолжается; даже небольшая ферма сестрицами и послушницами создана, помощники приезжают отовсюду, в том числе из-за рубежа (например, из Швейцарии).
Седой отец Георгий благословляет, крестит и целует нас, открывая церковь Успения Божией Матери, построенную в 1827 году на памятном великом месте — месте дома Ксении Ивановны Шестовой, матери царя Михаила Феодоровича, о чём гласит старинная надпись, начинающаяся так: «Во славу Бога храм сей благословил построить Епископ Евгений 1809 года января 16 при иерее Данииле Иванове. Освящен при сыне его протоиерее Алексее 1818 мая 9 и 1827 ноября 30». По преданию, на прицерковном кладбище села Домнина похоронен Иван Осипович Сусанин. Стояла здесь когда-то древняя церковь во имя Воскресения Христова.
Вся наша надежда на Воскресение…
И хоть все ещё простёрта над Волгой тяжёлая рука, летит и летит посланная 21 февраля 1913 года царская телеграмма: «Радуюсь мысли быть в скором времени среди близких Моему сердцу Костромичей. Николай».
А вот и к заполненному народом берегу подплывает под императорским штандартом царский пароход «Межень»…
Боже, Царя храни!
Сильный, Державный,
Царствуй на славу нам,
Царствуй на страх врагам,
Царь Православный!
Боже, Царя храни!
Боже, Царя храни!
Славному долги дни
Дай на земли;
Гордых смирителю,
Слабых хранителю,
Всех утешителю
Всё ниспошли!
————————
[1] Правильно: Георгий. Речь идёт об о. Евгении Никитине и о. Георгии Эдельштейне. (Прим. публ.)
[2] Утверждение верно только относительно Татьяны Войтюк. (Прим. публ.)
[3] Ср.: «<…> В преддверии похорон царской семьи (в 1998 году. — Публ.) в Россию часто приезжала княгиня Леонида Романова, ставшая Романовой только в браке (в девичестве Багратион-Мухранская). Её дочь от этого брака Мария вышла замуж за герцога Гогенцоллерна, так что внук Леониды Георгий Гогенцоллерн вряд ли мог считаться прямым наследником Романовых. Именно благодаря упорству Лихачёва никакого “особого статуса наследников” эта семья так и не получила. <…> Резко и аргументированно возражал Лихачёв и против притязаний семьи великого князя Владимира Кирилловича на престол» (Попов В.Г. Дмитрий Лихачёв. — М., 2013. — С. 235).

Евгений Бунимович. НЕГЛИННАЯ РЕКА

    я родился и рос как положено на берегу реки в деревянном доме
                                                                                                                почти в избе
    и я бы тоже однажды наверно вернувшись из странствий
                                                                                            устами к этой реке приник
    но с 1819 года она в трубе
    и об этом факте я недавно узнал из книг
    ибо родился я не в 1819 году а позднее хотя и дожил до седин
    это можно проверить в книге судеб есть запись на букву Б
    и об этой реке я вспомнил сейчас потому что я сам в трубе
    может это не так заметно потому что не я один
    однако бублик это не только дырка особенно если он тор
    ведь что такое вообще топология если не поиски жанра
                                                                                            с заходом на тот свет
    как выясняется даже шандор петефи не столько погиб в бою
                                                                  сколько женился на дочке
                                                                              баргузинского почтмейстера
                                                                                            и вообще оказался хитер
    и об этом факте я недавно узнал из газет
    фирменный магазин фабрики большевичка открылся на том месте
                                                                                                        где я родился и рос
    где ввиду отсутствия плетня не на что наводить тень
    где предельный страх и предельная храбрость
                                                                    одинаково портят желудок и вызывают понос
    и об этом факте поведал еще монтень
    я ни разу не был на том берегу реки хотя и дожил
                                                                                как уже было сказано до седин
    ибо вброд эту реку не перейти и кроме кузнецкого
                                                                                вроде бы нет мостов
    человек отличается от коллектива тем что всегда один
    коллектив отличается от человека тем что всегда готов
    не люблю играть в партизаны в кто предал и в кто донес
    ибо каждый из тех кто сегодня прав
                                                        уже в следующей серии виноват
    человек пластинка неслишкомдолгоиграющая и несовсемвсерьез
    может об этом еще никто не поведал но это факт
      1989

четверг, 13 февраля 2014 г.

Трубы под Костромой

Если где-то на поверхности Земли стоит множество домов, то это еще не город. Город — это когда в том же месте под землей выстроен еще один город — из коммуникаций.
Под Костромой вся земля практически в трубах: старых и новых, металлических и железобетонных, малого диаметра и диаметра в человеческий рост. Но вот несправедливость: то, что построено наверху, — видно всем, а то, что внизу, под землей, — не видно никому. В этой части книги я попытаюсь восстановить справедливость рассказом об истории некоторых подземных сооружений.
Начну рассказ не по порядку возникновения этих сооружений, а сразу с самого, на мой взгляд, значительного — канализационного коллектора «Текстильщик». История его обычна: появилась необходимость крупного строительства жилья в районе Рабочего проспекта и улицы Полянской. А потому понадобилась мощная канализация. Старая уже не тянула, то есть, не справлялась со сточными водами.
Весь район был подтоплен так, что здесь не только строительство нового жилья было невозможно, но и для старого создавалась угроза подмыва фундаментов. Поэтому было решено построить целый канализационный комплекс — насосную станцию в районе между мебельным и фанерным комбинатами, от нее проложить две нитки дюкера по дну Волги на правый берег и провести их дальше по заволжскому району через Малышково до Коркинских очистных сооружений. А по левому берегу от насосной станции и дальше по территории фанерного и мебельного комбинатов, по улицам Терешковой, Депутатской на глубине 9-15 метров, чтобы обеспечить самотек, должен был пройти мощный коллектор диаметром в человеческий рост, который проектировщики назвали «Текстильщик».
Проект поддержали деньгами и стройматериалами руководители крупных текстильных предприятий: председатель объединения «Волгальнопром» Павел Николаевич Русинов, директор льнокомбината имени Ленина Лидия Федоровна Живора и ее заместитель по строительству Евгений Александрович Аляев. Эти люди были кровно заинтересованы в строительстве жилого квартала, который получил название «Квартал «Волгальнопрома»» и предназначался для работников текстильной промышленности Костромы. Строительство поддержали, а затем контролировали партийные власти области, города и Ленинского района. Однако строительство самого канализационного коллектора требовало большого дополнительного сноса домов, но у горисполкома не было для этого возможностей. К тому же протестовали фанерный и мебельный комбинаты, по территории которых должен был пройти коллектор: они не хотели неудобств, связанных с рытьем траншей и остановкой производства. Самое же сложное заключалось в том, что прокладка данного коллектора на огромной глубине, ниже существующих инженерных коммуникаций, требовала выноса этих коммуникаций из зоны строительства и большой работы по укреплению траншей.
Между тем меня, как председателя горисполкома, уже несколько раз вызывали в горком партии, требовали начинать работу по прокладке коллектора. Я медлил, был в полном смятении, да и строители не знали, как начать прокладку. И тогда Геннадий Иванович Полюшенко, главный инженер ПСМО «Костромастрой», подал мне идею «щитовой» проходки. То есть не вскрывать землю экскаватором, а рыть под землей, как это делают шахтеры. Полюшенко сказал, что якобы в Нижнем Новгороде сейчас именно так прокладывают все коммуникации. Мы собрали делегацию для поездки в Нижний. В нее вошли начальник домостроительного комбината Александр Семенович Кондрин, главный инженер института «Костромагражданпроект» Константин Николаевич Лиманцев и я.
И вот в Нижнем я впервые увидел, что такое щитовая проходка. Нам дали каски, фонари, спустили в ствол шахты. Дальше мы пошли под землей по канализационной трубе диаметром в рост среднего человека. Вначале было жутковато: идем впотьмах, по низу трубы вода журчит, а сзади, по верху трубы, кто-то стучит, будто молотом: «Бом, бом, бом!». Потом оказалось, что это высокорослый Кондрин, шедший сзади нас, методично стукался головой о свод.
Нижегородцы признались, что этот коллектор они действительно проложили так, что жители города даже не почувствовали строительства и спокойно гуляли, работали, спали наверху. Нам объяснили, как это делается. На свободном от жилых домов и коммуникаций месте роют ствол шахты. Затем в него спускают технику: проходческий щит, основной частью которого является короткая стальная труба диаметром 2,5 метра. Эту трубу загоняют в бок ствола, лопатами выкапывают землю, поднимают наверх. Затем, когда из щита выбрана вся земля, его обкладывают изнутри железобетонными сегментами и толкают дальше, а потом снова выбирают землю и обкладывают сегментами. Таким образом, в земле возникает железобетонная труба. Потом изнутри укладывают металлический профиль, как бы кожух, и между бетонными элементами, соединяя их навечно, загоняют бетон под высоким давлением. Получается труба диаметром чуть больше 1,9 метра. Кожух убирают, а бетонную трубу обрабатывают специальными кислотами, чтобы повысить устойчивость относительно влаги.
Мы поняли, что это здорово и только таким способом нужно делать. Смущало то, что в Костроме некому было проектировать такое сооружение. И строить некому. Главный инженер «Костромагражданпроекта» Лиманцев категорически отказался:
- Мы не специалисты по этому делу. И шахтеров в городе нет. А если случится что, кто будет отвечать?
Но, в конце концов, все сомнения отпали. Во-первых, мы узнали, что в Нижнем Новгороде своих специалистов по щитовой проходке не было: всё здесь делало объединение «Туласпецшахтопроходка» во главе с настоящим проходчиком Анатолием Николаевичем Репиным. А во-вторых, Репин согласился ехать в Кострому.
До сих пор горжусь тем, что мы решились на щитовую проходку. Это сейчас кажется, что целесообразность ее сама собой разумеется. А тогда многие руководители были против, даже не представляя себе, что такое щитовая проходка. Случались курьезы. Например, секретарь Ленинского райкома партии Враченкова пожаловалась в горком партии на то, что я вместо того, чтобы строить коллектор канализации согласно указанию обкома партии открытым способом, затеял его прокладку каким-то щитовым методом. Меня вызвали в горком, и я объяснял там, что хочу сделать и почему щитовая проходка выгодна для города. К счастью, первым секретарем горкома тогда был Николай Иванович Щеваев, человек технически грамотный, поэтому объяснять мне пришлось недолго.
Когда шахтопроходчики прокладывали коллектор под территорией фанерного комбината (а территория там сложная: глубокие бассейны для замочки древесины, подъездные железнодорожные пути), руководство этого предприятия обязало своего начальника ремстройучастка следить, «чтобы не сильно расковыряли землю». Начальник ремстройучастка долго ждал, когда начнут «расковыривать», но так и не дождался. Потеряв терпение, он нашел Репина и спросил, когда же они начнут прокладку коллектора под фанерным комбинатом. На что Репин ответил, что коллектор уж два дня как прошел. Обувщики тоже со страхом ждали аварии на своей территории, но и под обувной фабрикой «Х Октябрь» прошли так же незаметно.
Самые тяжелые работы начались, когда выходили под улицу Депутатскую. От улицы 1 Мая до улицы Островского прошли более-менее сносно, а вот дальше, к проспекту Текстильщиков, начались неприятности. Дело в том, что Кострома стоит на бывшем болоте, подземных реках и озерах. Вдруг в шахту прорвался неконтролируемый и неостановимый поток подземной воды. Причем неизвестно откуда взявшийся. Процесс «щитовки» пришлось прекратить. Был трагический момент, когда я подумал, что надо прекращать работу вообще. Вода хлынула по всему диаметру шахты. Проходчики чудом остались живы, успев подняться на поверхность земли.
Анатолий Николаевич Репин меня потряс — он сказал, что всё равно воду остановит и продолжит работу. Его рабочие пробурили скважины и откачивали воду, чтобы понизить ее уровень. Качали несколько месяцев — не помогло. Потом попробовали метод избыточного давления: нагнетали воздух, который «отжимал» воду из зоны производства работ — не помогло. Наконец, применили спецгазы для заморозки грунтовой воды и таким образом сантиметр за сантиметром проходили труднейшие участки. Об этом я еще расскажу. На пути проходчиков попался огромный валун, его вытащили, и теперь рабочие хранят его как реликвию.
Под улицей Полянской мы переключили в новый коллектор весь квартал Текстильщиков и микрорайон Якиманиху. Этот коллектор буквально спас город. С его помощью мы выполнили задание обкома КПСС по застройке квартала «Волгальнопром», да и вообще обеспечили устойчивое канализование всего бывшего Ленинского района. Метод щитовой проходки помог нам и по новой прокладке коллектора канализации на Коркинские очистные сооружения.
Ведь прежний коллектор, который в свое время построил завод «Мотордеталь» от поселка Малышково до села Середнее, уже дышал на ладан. Бетон в нем разрушился, металл съела ржавчина и, по существу, канализационные стоки шли просто в земле. Были аварии. В 1998 году дюкер обрушился, и все стоки никуда не шли, а растекались вокруг.
Если бы произошло еще одно обрушение, то это грозило бы загрязнением Волги, экологической катастрофой республиканского значения, а может быть, и мирового, поскольку Волга впадает в Каспийское море. Во всяком случае мы были бы вынуждены полностью прекратить водоснабжение Костромы. Выручил щитовой метод прокладки коллектора «Текстильщик».
Через несколько лет после его сдачи в эксплуатацию я прошел его от начала до конца. И не увидел в трубе ни одной трещинки и вообще ничего свидетельствующего о том, что прошло время.


Архив блога