пятница, 28 ноября 2014 г.

НА ЗЕМЛЕ БЛАГОСЛОВЕННОЙ

Публикатор Михаил Шейко.

Т.Н.Байкова фото редакции газеты "Вперед"
Т.Н.Байкова фото редакции газеты “Вперед”
Под таким названием в ООО «Костромаиздат» вышла в свет историко-краеведческая книга Татьяны Николаевны Байковой.
Этот объёмный труд посвящён людям, событиям и памятным датам чухломского края. В книге, состоящей из 16 разноплановых разделов, 592 страницы и две сотни фотографий, отражающих историю, как уезда, так и района.
Издание содержит уникальные исторические факты, почерпнутые в метрических книгах 49 приходских церквей Чухломского, Солигаличского и Кологривского уездов за период с 1802 по 1918 годы. Не менее интересны воспоминания старожилов, свидетельства учёных, историков и археологов о земле чухломской.
 Книга – дань памяти, уважения и любви к малой родине, её прошлому, настоящему и будущему. Этот труд адресован самому широкому кругу читателей, он вписывает ещё одну замечательную страницу в летопись чухломского края.

Вид из городского парка фото Михаила Шейко, 2013 год
Вид из городского парка. фото Михаила Шейко, 2013 год

Родина, милая родина,
Озера синий разлив,
Горечь калины, запах смородины,
Русский раздольный мотив.
Родина, малая родина,
Пара берез у плетня,
Сколько бы ни было пройдено-
Трудно вдали от тебя.
            

              Татьяна Байкова.



Памятный камень к 600 летию Чухломы. фото Михаила Шейко, 2013 год.
Памятный камень к 600 летию Чухломы.
фото Михаила Шейко, 2013 год.

Феномен Татьяны Байковой

Свои светлые лирические стихи она чи­тает «по шпаргалке». Написанные от всей души строки почему-то не запоминаются. Но с поразительной легкостью, абсолютно не напрягая память, она часами может го­ворить о прошлом Чухломы, чухломского края, о его богатой истории, не путая при этом ни одной даты, вплоть до числа и ме­сяца, перечисляя десятки фамилий и имен дворян, купцов и даже крепостных крестьян, их предков и потомков. Она знает время по­стройки и точное название каждого храма, каждой церквушки, когда-либо стоявшей на территории Чухломского уезда. Никуда не заглядывая, она расскажет вам историю любой барской усадьбы и жизни ее хозяев. Надо видеть ее лицо, глаза, слышать ее, когда она говорит об истории края. Невольно закрадывается почти мистическая мысль: «Татьяна живет не в своем времени. Она пришла из прошлого. Она все это видела, слышала, она в этом участвовала. Потому что так не бывает…».
Действительно, такая увлеченность, та­кой энтузиазм – явление редкое. За эти годы найти, исследовать, проанализировать и фотографически запомнить такой объем информации, каким легко владеет Татьяна Николаевна, почти нереально. Причем весь багаж знаний она накапливает в своей па­мяти исключительно добровольно, а не по­долгу службы. Она не историк, не краевед, не искусствовед, а просто очень увлечен­ный человек с феноменальной памятью в отношении волнующего ее предмета. Там, в прошлом, она живет – и откровенно при­знается в этом.
Любопытно, что Таня даже не чухломичка, родом она из Тутаевского района Ярославской области. Приехала в Чухлому в 71-м, закончив Рыбинский лесной техни­кум. Морозным декабрьским днем из окна автобуса увидела маленький заиндевелый городок с белой церквушкой и влюбилась в него сразу и навсегда. Работая сначала в лесхозе, а потом в торговле, писала лири­ческие стихи, увлекалась рукоделием, уча­ствовала в художественной самодеятельно­сти и даже не думала, что по-настоящему найдет себя случайно, придя на работу в ре­дакцию районной газеты. Точнее, именно работа корреспондентом в районке открыла дверь в завораживающий мир старины.
В редакцию пришла в 1999 году, а в 2000-м чухломскому храму Успения Пре­святой Богородицы исполнялось 270 лет. Настоятель храма посетовал на то, что в церкви очень мало документов об ее ис­тории, и Татьяна решила помочь в этом во­просе. Пришла в районный архив, поговори­ла- и ей показали в кладовке архива целые груды толстенных фолиантов. Таня загляну­ла в первый же и ахнула – это были метри­ческие книги по всем церквям Чухломского уезда. Оторваться от них она уже не могла и за четыре года в свободное от работы и до­машних дел время тщательно изучила все триста пятьдесят томов, выписывая ценную информацию в свои тетради.
Так началось погружение в прошлое, которое изменило всю ее жизнь, стало ее смыслом.
В ее записях систематизировались фа­милии, имена и отчества наших предков с датами рождения, крещения, венчания, смерти, с данными о крестных, с указанием социального статуса каждого.
Она проводила параллели, составля­ла родословные, отслеживала географию передвижения интересных личностей. Уже невозможно было спутать помещика Кате­нина с крепостным крестьянином с той же фамилией. Узнала, когда и кому продава­лись барские усадьбы, куда отбывали преж­ние хозяева, пыталась устанавливать места захоронения наиболее интересных людей. Чем глубже и шире проникала в историю, тем более поражали ее люди, культура, обычаи этого самобытного края. Она просто «заболевала», допытываясь до чего-то, не могла отступать.
Пришлось перечитать массу литерату­ры, связываться с историко-краеведческими музеями области и Петербурга, посколь­ку Чухлома очень тесно связана с северной столицей. У Татьяны завязалась живая пе­реписка с краеведами и потомками чухломичей. Она очень дорожит полуистлевшей старинной военной картой Чухломского уезда, подаренной ей одной землячкой. Собрала большой материал о выходцах из Курляндии, арендовавших здесь земли, вышла на след потомков Рулле, узнала судьбу Беркисов. Из Петербурга получила ценные сведения о чухломиче Парфенове, основателе большой колбасной фабрики. Из Александро-Невской лавры ей присла­ли послужной список нашего земляка ар­химандрита Макария. Делая открытие за от­крытием, узнавая новое и новое, Татьяна испытывает не только радость, но и посто­янное желание узнавать еще больше.
Она не боится ошибиться, но боится принять ошибку за истину и обнародовать ее. Не избегает споров даже с Александром Николаевичем Крюковым, отстаивая свое мнение по поводу лермонтовского Измай­лова, поскольку не без оснований считает, что речь идет не о судайской деревне, а о сельце Измайлово, которое и было вотчи­ной рода Лермонтовых в Муравьищинской волости.
Таня составила обширные родослов­ные дворян, купцов, мещан, священников, дьяконов и дьячков всех сорока девяти приходов Чухломского уезда. Изучая усадь­бу Введенское, она узнала о связи князя Мещерского с масонами. У нее дома весь журнальный столик от пола до крышки за­полнен папками с ее рукописями. Ценней­ший богатый материал на обложках папок помечен так: «Служители культа и храмы», «Барские усадьбы», «Город Чухлома», «Ро­дословные», «Репрессии», «Воспоминания старожилов», «Фотографии» и т. д.
Таня шутит, что ее можно уличить в ис­пользовании служебного положения. Сей­час в редакции она отвечает за освещение аграрных вопросов. Но в любой команди­ровке, при любой встрече с земляками по­путно не может удержаться от вопросов, ответы на которые могут дополнить, необ­ходимую ей информацию. В беседах узнает обычаи и поверья, подробности родослов­ных, истории церквей. Она знает все святые источники и места, где,по мнению старожилов, «всегда чудилось». Обо всем узнан­ном ей, конечно же, не терпится рассказать через газету землякам, но это просто невозможно и недопустимо. Без сомнения, чухломичи и гости города, интересующиеся краеведением, бесконечно благодарны этой милой женщине за увлекательные публикации в районке, за ее готовность любому дать интересующую информацию, совер­шенно бескорыстно помочь составить ро­дословную. А она благодарна каждому, кто вносит хоть какую-то крупицу в ее исследовательский труд.
И даже не столь важно, родится ли когда-нибудь из всех этих записей, папок фотоснимков большая, ценная по содержанию книга. Замечательно, что живет в Чухломе удивительная женщина с поразительной памятью, которая способна увестисти любого из нас в прошлое, без которого не было бы сегодняшнего дня.
 Вера Клевич,
член Союза журналистов России
Авраамиев Городецкий монастырь. фото Михаила Шейко, 2012 год.
Авраамиев Городецкий монастырь.
фото Михаила Шейко, 2012 год.

суббота, 22 ноября 2014 г.

«…ИСТОРИЯ – ЭТО И ЕСТЬ ЦАРСТВО СЛАВЫ»

Костромские девочки гимназистки
Костромские гимназистки. 1904 г. ГАХК *
Письма А. А. Григорову
(1969 – 1971 гг.)


  Переписка Вс. Н. Иванова (1888 – 1971) и А. А. Григорова (1904 – 1989) длилась с апреля 1969 г. по ноябрь (декабрь?) 1971 г. А. А. Григоров, по-видимому, сохранил все письма своего адресата, и все они, хранящиеся ныне в ГАКО в фонде А. А. Григорова (ф. р-864, оп. 1, ед. хр. 2236, 2237), опубликованы нами. Часть его ответных писем, которые хранятся в Государственном архиве Хабаровского края (ГАХК), опубликованы в книге: Григоров А. А.
«…Родина наша для меня священна»: Письма 1958 – 1989 годов. – Кострома, 2011. – С. 129 – 137.



***
[Костромской штемпель 24.04.1969 г.]
Дорогой Александр Александрович! Позвольте, прежде всего, мне, старому и убеждённому костромичу, выразить большую радость, какую я испытал, только увидев на конверте в обратном адресе Вашу фамилию рядом со штемпелем «Кострома»… – Григоров! Какой Григоров? Неужели из тех Григоровых?
И пока я вскрывал конверт, я видел Ваш гимназический Григоровский сад, на берегу, реку, где на воде лежали и плыли брёвна, а главное – решётка сада, которая годами приводила меня в экстаз и умиление… Эта чугунная решётка «празелень»1 состояла из гирлянд чудесно отлитых «роз», эту «Григоровскую» решётку я вспоминал от случая к случаю на протяжении целых десятилетий – ведь мы, старики, ныне так богаты длинными воспоминаниями.
Ну, а окромя решётки и запущенного сада – вижу значок на скромной шляпке пирожком – «КЖГГ»2; а балы, где ещё я присутствовал при свечном освещении, когда – ну уж, конечно, стеарин, а не воск капал из бра нам на головы и на мундиры с серебряным галуном…
Спасибо, конечно, Вам за Ваше приветствие по поводу моего
80-летия – этого, как говорят китайцы, Да Шоу – Великого Долголетья. Большое хорошее спасибо и особенно потому, что от костромичей, а костромичи народ замечательный…
Попадались ли Вам в руки, дорогой Александр Александрович, мои книги, окромя «На Нижней Дебре»?3 Знаете, когда эта книга появилась в Костроме, в продаже, я получил до 200 писем от костромичей, фото, приветствий и проч. Я увидал, между прочим, при этом, как прочна у людей память. Мне писали тогда, что при общественном обсуждении Нижней Дебри часто в зале Кооперации4 (если не путаю) возникали горячие прения на тему – какая борода была у архиепископа Тихона5 – рыжая или чёрная?6 Народ любит вспоминать, видеть этот светлый, неподвижный, неизменный образ счастливых дней

– потому именно, что это время прошло. Ведь в старой церковной традиции – прошлое представлялось в памяти как Царство Славы. И история – это и есть Царство Славы.

И мировая литература имеет великолепный образец этой воплощённой единой картины этого Царства Славы – как Божественная комедия Данте…
Но возвращаюсь к первому вопросу: – читали ли Вы моих «Чёрных людей»? Книгу, которую я считаю за единственную пока картину роли пахаря крестьянина в строительстве русского государства? Если Вы читали, я бы рад был услышать Ваши об ней замечания; ежели нет
– то я бы, возможно, прислал бы её Вам, хотя полтораста тысяч её книг разошлись без остатка. А «Императрицу Фике» – Е II7, – тоже мою книгу?
История – это вещь! Читать теперь даже деяния Вашего деда – эти вклады в Женскую гимназию, в Богоявленский монастырь, где помню чудесные хоры, и т. д. – это сказка! Да, были люди, личности в старое время, которые до сих пор привлекают внимание внутренним сиянием света незакатного. Таков был – Улыбышев, инициалы, кажется, А. Д. – нижегородский меценат-барин, музыкант, товарищ А. С. Пушкина по Лицею8.
Fuit Troya, Fuimus Trojani!9 Вы пишете, Вы из Кинешемского уезда. Не знавали ли Вы семью Ртищевых? Их имение было на Волге, собственно на реке Мере, у Никола-Мера, рядом со Щелыковом А. Н. Островского. Какие места! Не слыхали ли Вы чего об судьбе этой семьи? Много бы меня обязали…
Письмо разрастается – пора закругляться. Одна просьба – конечно, при возможности. Я в настоящее время занят над повестями времени грани XVI и XVII веков, – Смутного Времени. Если бы у Вас нашлись какие-нибудь материалы по селу Домнину – Костромской вотчине бояр Романовых – может быть, фото, кроки10, может быть, карты, воспоминания и т. д., может быть, указания, где достать. К кому обратиться из старожилов Костромы, причастных к краевому музею? Или к Кинешемскому музею? Нет ли фото, книг – etc?
Надеюсь в нынешнем году выпустить книгу «Ал. Пушкин и его время» – может быть, и удастся!
Жму искренне Вашу руку, тёплый привет Вашей семье – и просьба писать.
Ваш Вс. Иванов. Хабаровск н/а Радуница11, 1969.
При пересылке пользуйтесь воздушной почтой – это 3 – 4 дня. Иначе до 2 недель! Мы же на границе Китая.


Ед. хр. 2236, л. 3, 3 об., 4, 4 об., 5.

*

Оборотная сторона фотографии.
ГАХК
1. Празелень – иссиня-зелёный цвет.
2. КЖГГ – Костромская женская Григоровская гимназия.
3. Роман-хроника «На Нижней Дебре» издан в Хабаровске в 1958 г.
4. Зал Кооперации – Дом культуры Промкооперации.
5. Архиепископ Тихон (в миру Николай Василевский; 1867 – ?) управлял Костромской епархией в 1905 – 1914 гг.
6. Ср.: «Моя книга в Костроме, оказывается, привела этот древний город в волнение. Оттуда идут письма — я получил их штук 40 — от людей, которых не видел. Я никак не думал, что теперь, после полувека, — так помнят прошлые события. Получаю приглашения и в Москву, и в Кострому. Получаю фото моих героев, датированные 1904 годом. Идут там читательские конференции: “Знакомство с прототипами героев романа Иванова” — и старички, и старушки заявляют, что они делали 1905 год. Объявились какие-то родственники, которых уже и не помню. Люди шлют дополнительные данные по книге, требуют её переиздания без демонической Евгении Ивановны и т. д. <…> Вот что значит — писать о жизни, о людях! Очень поучительно» (Наталья Пономарчук. Письма Вс. Н. Иванова к Н. К. Бруни // Дальний Восток 2006. – № 2. – С. 199). Написано в январе 1959 г.
7. Екатерина II.
8. Александр Дмитриевич Улыбышев (1794 – 1858, по другим сведениям
1859) – публицист, музыкальный критик, литератор. Его дом был центром музыкальной жизни Нижнего Новгорода.
9. Fuit Troja, Fuimus Trojani! (лат.) – Была Троя, были троянцы.
10. Croquis (фр.) – набросок, быстро сделанный рисунок.
11. Этому празднику Вс. Н. Иванов посвятил сонет под названием «Радоница».
Стихотворение было опубликовано в газете «Гун-Бао» (Харбин) 24 апреля
1928 года (сообщил В. А. Росов, Москва).


Фрагмент газеты «Гун-Бао» от 24 апреля 1928 г.
Архив В. А. Росова


СТАРЫЕ РУССКИЕ ПОМЕЩИЧЬИ БИБЛИОТЕКИ

ИЗ ИСТОРИИ ДВОРЯНСКИХ УСАДЕБ

 

(Извлечение из отчёта по командировке в Буйский уезд 1910 года, представленного в Костромскую Учёную Архивную Комиссию)

Помню, у соседей помещиков в Белоруссии, пробравшись через большую залу с белыми колоннами, увешанную портретами старых генералов с высокоторчащими воротниками мундиров, я с благоговением останавливался перед стеклянными дверцами книжных шкафов, всегда наглухо закрытых, через которые заманчиво глядели толстые корешки старых фолиантов в тёмных и солидных кожаных переплётах. На одних заглавия были напечатаны золотыми буквами, на других они были оттиснуты чернею…
Это была старая помещичья библиотека!
Редко кто читал эти книги, но их берегли больше всей прочей обстановки старинного дома. Иногда, во время какого-нибудь спора, владелец усадьбы подходил к шкафу и, отворив скрипящую стеклянную дверцу, доставал нужную ему для справки книгу. Но это бывало редко; и дверцы шкафа отворялись ненадолго… Однажды на чердаке дома нашли, вместе с ворохом бумаг, между которыми были жалованные грамоты и частная переписка времён Аракчеева, – два сундука книг, покрытых густым слоем пыли. Это были книги покойной помещицы, строгой католички, воспитанной на французских романах XVIII века. Тут были романы Ричардсона, M-me Genlis, Телемак Фенелона, Шатобриан, Флёри, Коран на французском языке, проповеди святых отцев католической церкви и много, много польских и французских книг нравоучительного и религиозного содержания, предназначенных преимущественно для воспитания девушек. Это были книги, совершенно не похожие на наши, и мне невольно пришла мысль, как велика разница между тем и нашим поколением, между детством нашей бабушки и нашим. И сентиментальные сочинения, и добродетельные романы, и строго-нравоучительные книги были мне непривычны и казались немного как будто скучными, немного фантастичными, немного дидактическими…

В других имениях, как например, в «Освее» Шадурского, в имении Храповицкого (секретаря имп. Екатерины), графа Забеллы и др., сохранились богатые собрания книг XVIII века, заключавшие в себе польскую и русскую историю и литературу. В иных имениях эти библиотеки представляли собою результат трудов не одного, а нескольких поколений. Вместе с усадьбою книги переходили по многу раз в другие руки, и, нередко, новый помещик находил целые сундуки ценных книг, принадлежавших прежним владельцам.
Наряду с такими, чисто польскими усадьбами Белоруссии, сохранились и другие усадьбы, совершенно русского происхождения. Так, на границе Белоруссии в имении «Монастырщина», земля которого, как показывает само название, некогда принадлежала монастырю, сохранились книги – собственность прапрадеда владельца, бывшего поборника православия и братств в этом крае.
Я не знаю ни одной усадьбы Малороссии, но на Волыни и в Холмской Руси в некоторых, правда немногих, усадьбах сохранились старинные библиотеки, заключающие очень ценный, очень интересный материал.
Наиболее полными библиотеками Поволжья мне представляются библиотека Николая Михайловича Языкова (поэта) и библиотека Николая Ивановича Тургенева (декабриста). Обе библиотеки сохранились вместе с усадьбами.
Усадьбы расположены сравнительно недалеко от имения Аксакова, описанного им в «Детстве Багрова внука». И это имение сохранилось; обстановка та же: тут и Бугурслан, и мельница, и плотина…

В библиотеке Тургенева мы уже видим не два только, но четыре поколения: начиная с литературы, предшествующей французской революции, и кончая сочинениями Грановского.
Среди этих книг Вольтер и энциклопедисты, конечно, на первом месте. На книгах есть надписи и эпиграфы. В библиотеке Языкова, кроме книг (преимущественно философского и общественного характера), сохранилась даже потемневшая и полуистлевшая переписка
Пушкина с Языковым, относящаяся к тому времени, когда Пушкин ездил в Оренбургский край и на обратном пути собирался заехать к Языкову. И в других усадьбах Великого Поволжья, менее известных, сохранилось не мало старинных книг.
К сожалению, лишь очень немногие библиотеки в помещичьих усадьбах были до сих пор описаны, и то совершенно случайно, благодаря трудам и инициативе отдельных частных лиц. В большинстве же русских старинных усадеб, особенно мелких, старинные книги, находящиеся, главным образом, на чердаках, в кладовых и сараях и т. д., не только не известны никому в достаточной степени, не только не описаны, но об их существовании не подозревают и сами владельцы. Укажем, например, на такой случай, который приводится проф. Платоновым в его лекциях по поводу экспедиции Строева, спасшего случайно от гибели ящик со старинными монастырскими рукописями, отправленными монастырским начальством в мусорную яму.
Между тем при обследовании усадеб, где, по предположению, должны находиться ценные документы или книги, мне приходилось всегда видеть как в местных жителях, так и во владельцах усадеб полную уверенность в отсутствии у них чего-либо ценного и интересного, и лишь опыт и чутьё подсказывали, что усилия и труды по отысканию документов не окажутся бесплодными. Таким образом, благодаря неведению и отсутствию интереса у владельцев, теперь в большинстве случаев уже новых, а не родовых, гибнет на чердаках множество ценных и интересных для истории России документов. Подробным исследованиям усадеб, по губерниям, давно бы должны были бы заняться Архивные Комиссии, чтобы спасти хотя то немногое, что ещё уцелело. Но Архивные Комиссии не имеют на это, к сожалению, ни средств, ни людей.
Здесь я представляю читателям подробный опыт обследования усадеб Буйского уезда Костромской губернии, исполненного мною по поручению Костромской Архивной Комиссии, по поводу предстоящего в 1913 г. юбилея царствования Дома Романовых и основанию в Костроме специального Исторического Романовского Музея. Это обследование распространялось на все стороны истории уезда, и на помещичьи библиотеки, между прочим; их осмотр был произведён между делом, попутно. Уезд, о котором идёт речь, самый глухой, самый забытый уезд Костромской губернии. И потому, не заключая в себе ничего выдающегося, ничего особенного, он может служить образцом уезда, находящегося в худших в этом отношении условиях, и отчёт по командировке может ответить на вопрос: что можно найти в уезде России, бывшем в самых невыгодных условиях исторической жизни. Касаясь в настоящей заметке лишь старых книг, лишь области библиографии, я могу не останавливаться на отдельных, более ценных находках и могу указать материал для определения обычного состава старинных библиотек средних и мелких помещичьих усадеб.
Обследование, как я говорил, касалось, между прочим, и книг, наряду с археологией, гражданской и церковной стариной, свитками и рукописями, живописью и архитектурой и т. д. Поэтому на книги, на библиотеки было потрачено, кажется, меньше всего времени.
И, однако, если предметы археологии, гражданской и церковной старины и т. д. находились не в каждой усадьбе, то книги, старые библиотеки были почти во всех усадьбах, за очень немногими исключениями. Я укажу здесь лишь некоторые наиболее типичные усадьбы.
Как во всяком почти уезде России, в Буйском уезде есть одно, по крайней мере, имение, принадлежавшее известному русскому писателю. В Буйском уезде это усадьба «Толстяково»*, бывшее имение покойной писательницы Юлии Валериановны Жадовской, перешедшее затем к её родственнице, Настасье Петровне Готовцовой, умершей в 1902 году. И в то же время «Толстяково» может служить примером раздробления помещичьих, даже выдающихся усадеб.
Усадьба была куплена Буйскими купцами. Результаты этой хозяйственной покупки налицо.
Беседки в саду разломаны. Камины и печи, в стиле русского empire, сломаны на кирпичи. Изразцы и оригинальные их украшения разбиты. Лестницы сломаны. Дом также будет сломан на камни.
Дом этот интересной постройки. С него снята фотография, имеющая быть приложена к архитектурной части отчёта моей командировки.
И не уцелело ни одной гравюры, ни одного портрета и ни одной книги. Долго перед этим книги находились на чердаке усадьбы, и неизвестно было никому, куда они исчезли.
Однако удалось случайно установить, что книги были проданы в Буй, в количестве 5 сундуков, на обёрточную бумагу и частью были уничтожены, частью разошлись по рукам.
С того времени, как они были проданы или подарены, прошло
8 лет, и вот в течение 8-ми лет книги подвергались медленной агонии. При некотором усилии удалось, однако, спасти от окончательной гибели около 200 книг из этой библиотеки.
Часть их была бережно сохранена в деревне, у священника приходской церкви села «Толстяково» (сохранилось более 20 книг), у бывшей экономки Ю.В. в селе «Семенькове» (до 40 книг), у разных крестьян в отдельных дворах села «Семенькова» (до 20, большею частью, французских книг) и т. д. Другая часть (и очень небольшая) была найдена в Буе у торговцев и частных лиц. Остальные книги погибли безвозвратно. А между тем книги и гравюры были собраны и тщательно сохранялись самой писательницей и её супругом, доктором Севеном, очень известном в Ярославле. Многие из них достались Жадовской из дворянской фамилии Жадовских и больше всего из дворянского рода Готовцовых. На некоторых из сохранившихся книг есть собственные автографы Жадовской, подпись: «Юлия Жадовская» или только «Ю. Жадовская» и т. д.
Другие из них принадлежали Ивану Готовцову или его отцу, сыну одного из участников Шведской кампании. Третьи, наконец, принадлежали профессору Севену – это, конечно, все медицинские книги нового времени. Есть среди этих книг учебник, по которому училась в институте ещё мать Жадовской и по которому Жадовскую учила в детстве истории бабушка. Я не буду перечислять книг Толстяковской библиотеки, укажу только на ту находку, которая заслуживает наибольшего внимания. Это находка в корзине с битыми стёклами и старыми газетами р у к о п и с е й, д н е в н и к а и портретов Жадовской. Под этим старьём на самом дне корзины найдены:

1) черновые рукописи всех стихотворений Жадовской, из коих многие не напечатаны нигде, 2) дневник её школьной подруги, рисующий детство Жадовской, 3) портреты отца и матери Жадовской, два её собственных портрета (кроме того, фотографическая карточка, уступленная её соседями Кориными) и два вида имения Субботина (Яросл. губ.), где она выросла и воспиталась (один из них работы её племянницы, на другом собственная подпись Жадовской), и 4) частная переписка Ю.В. с известными общественными и литературными деятелями её времени, именно: Панаевым, Бартеневым и другими. Найденные материалы в своё время будут описаны и опубликованы, как имеющие громадный историко-литературный интерес. Нужно сказать, что все эти рукописи не были никем взяты до сего времени потому только, что они не находились в самой усадьбе. Как указано уже, 8 лет назад усадьба пришла в разрушение. Было описано состояние, в коем она находилась во время исследования и поисков. Уже 8 лет назад всё из неё было разграблено, и усадьба перешла в руки новых владельцев, продававших книги на обёртку, и всё-таки через 8 лет все эти рукописи, все эти письма, книги и портреты удалось найти, в 2-х верстах от усадьбы, в селе, куда экономка Ю.В,. по смерти Готовцовой, вышла замуж за мужика-хозяина. Рукописи лежали в амбаре рядом с отрубями и старым помещичьим вольтеровским креслом. Сама владелица предлагала продать весь этот хлам, всю эту рухлядь, заключающуюся в корзине, за 2 рубля, полагая, что там ничего нет. Я и перебрасывал эти лежащие наверху старые листы чрезвычайно пренебрежительно, будучи уверен, что там действительно ничего найти нельзя. И под старыми растрёпанными журналами 50-х годов оказались собственноручные бумаги Жадовской, собственные письма, письма Панаева и т. д. Я обращаю на это обстоятельство внимание г.г. изыскателей именно как на факт, повторяющийся повсеместно. Все бумаги, все книги должны где-нибудь быть, но они именно не там, где их легко найти, ибо тогда, конечно, они были бы уже взяты ранее. Многое и весьма ценное можно найти, приложив некоторое усилие и поискав не только в самих имениях, но и у ближайших соседей. А сколько ещё таких необследованных усадеб, принадлежавших известным общественным деятелям, учёным и писателям!

Вслед за усадьбою, принадлежащею писательнице, остановимся на имении, принадлежащем местному любителю-коллекционеру, каковых можно найти можно почти в каждом уезде. Отличие этих библиотек в том, что они заключают в себе не только исключительно родовые, помещичьи книги, но и более новые, которыми владелец коллекционер постоянно пополняет своё собрание.
Такое место в Буйском уезде по справедливости занимает библиотека усадьбы ген. В. В. Сипягина «Романцово». Романцовская библиотека является самым крупным во всём уезде хранилищем старинных книг и заключает в себе несколько помещичьих библиотек, соединённых путём покупки просвещённым владельцем. Всего в ней более 10.000 томов, между которыми не мало редких и ценных изданий русских, английских, итальянских книг и гравюр, разрозненных и полных изданий XVII–XVIII веков. В цель мою не входит дать здесь полный список всех книг библиотеки. Это могло бы, может быть, заинтересовать любителя – библиофила или библиографа, но не представляет интереса для целей Архивной Комиссии, по поручению которой я производил свои изыскания. Мне бы хотелось только, на основании добытых мною сведений, составить характеристику той или
другой помещичьей библиотеки; для чего я и буду описывать только главнейшие, наиболее характерные группы книг в каждой из них. Вот эти главнейшие группы Романцовской библиотеки....


полная версия  >>>>>>>>>> Альманах "КОСТРОМСКАЯ ЗЕМЛЯ" 2014

Сведения о покупке села иваново-вознесенскими купцами Витовыми

ИЗ ИСТОРИИ СЕЛА УГОЛЬСКОГО КИНЕШЕМСКОГО УЕЗДА

Фото П. Павлова. 1912 г. Музей-заповедник «Щелыково»

Угольская Центральная телефонная станция

Село Угольское Ивашевской волости Кинешемского уезда Костромской губернии куплено иваново-вознесенскими 2-й гильдии купеческими сыновьями Фёдором и Александром Никитичами Витовыми у вдовы коллежского советника Екатерины Николаевны Рылеевой, которая приобрела его с торгов у кинешемского помещика губернского секретаря Николая Николаевича Патрикеева в феврале 1868 г. Сделка продажи-купли состоялась 9 февраля 1878 г. в г. Иваново-Вознесенске в конторе нотариуса И. М. Веселовского. По доверенности матери договор заключал отставной гвардии поручик Николай Александрович Рылеев.
Витовы приобрели земли, оставшиеся за наделом крестьян, разного качества и угодий, находящиеся в Костромской губернии Кинешемского уезда в дачах под названием части с. Угольского с деревнями: Родово, Подлужье и Порныш (144 дес. 357 саж.), в части деревень: Агишино (60 дес. 107 саж.), Субботино (52 дес. 596 саж.),
1-й части пустоши Порботной (9 дес. 1100 саж.), 1-й части пустоши
Калининой (89 дес. 1790 саж.), 1-й (62 дес. 1050 саж.) и 5-й (15 дес.
1360 саж.) части пустоши Ивановской, 2-й части пустоши Порботной (849 дес. 400 саж.), 10-й части сельца Тишино (13 дес. 631 саж.), сенных покосов (1 дес. 854 саж.), сенных покосов, что на речке Порныш (1 дес. 8097 саж.), отхожей пустоши Нефединой (Абабино тож) (93 дес. 998 саж.), отхожей пустоши Бутыркиной (17 дес. 731 саж.), пустоши Харламиха (3 дес. 1200 саж.), Широкий луг (6 дес.), 3-й части пустоши Ивашиной (23 дес. 1104 саж.) и пустоши Александровской (63 дес.), Исаков Починок (1 дес.), Пестище (1 дес.), Погорелки (87 дес.) и Портянки (15 дес.). Всего 890 дес. 5 саж. «или, что есть в натуре, более или менее, все без остатка».
Продано со всеми лесами, водами, всякого рода угодьями по планам и межевым книгам к поименованным дачам принадлежащими, а также со всеми усадебными строениями в с. Угольском, заключающимися в двухэтажном на каменном фундаменте доме, двух деревянных флигелях (и при них кухни и погребе, людской избе, скотном
дворе, конюшне, амбаре и сарае), мукомольною на речке Куекша мельницей «о двух поставах» и при ней маслобойкой, с имеющимися при них деревянным кожухом, амбаром и избою и оставшимися от бывшей писчебумажной и картонной фабрики на реке Сендеге строениями – каменной сушилкой, двухэтажной деревянной жилой избой, двумя рабочими избами с кладовыми и деревянным сараем.
Имение было куплено за 20 тысяч рублей серебром. Все расходы по совершению и утверждению акта Витовы брали на себя. Кроме того, они приняли на себя обязательства по выполнению договоров Рылеевых: от 1 ноября 1874 г. с крестьянином Кинешемского уезда Ивашевской волости д. Сергеевой Андреем Козьминым об отдаче ему в арендное содержание маслобойки с мукомольной мельницей сроком на пять лет и пять месяцев, т. е. по 1 апреля 1880 г. с декабря 1876 г.; с костромским купцом Александром Александровичем Викентьевым на отдачу ему в аренду строения на земле при д. Субботиной для открытия питейного дома, сроком на 1877 и 1878 гг.; с 21 марта 1877 г. с крестьянами Кинешемского уезда Ивашевской волости д. Бобры Степаном Васильевым, Павлом Петровым, Павлом Алексеевым, Василием Алексеевым, Василием Максимовым, Василием Ивановым, Григорием Вавиловым, Гавриилом Васильевым, Степаном Григорьевым, Иваном Ивановым, Дмитрием Степановым, Александром Леонтьевым и Алексеем Николаевым на отдачу им в пользование сенных покосов по даче д. Родовой, в местечке по местному названию Сосновка, сроком на три года, т. е. по март 1880 г.
Купчая была утверждена старшим нотариусом Ф. Грязновым
1 марта 1878 г. Выпись выдана поверенному гг. Рылеевых костромскому нотариусу Павлину Платоновичу Михайловскому 8 марта
1878 г.
На основании исполнительного листа Костромского Окружного суда от 18 октября 1878 г. за № 4757 иваново-вознесенские купеческие сыновья Фёдор и Александр Никитичи Витовы 22 июля
1884 г. введены в общее владение. На основании исполнительного листа Костромского Окружного суда от 1 июня 1901 г. за № 5337 иваново-вознесенские купцы Александр и Никита Фёдоровичи Витовы введены «во владение правом на половину» недвижимого имения
10 июня 1901 г. (Основание: ГАИО. Ф. 181. Оп. 1. Д. 128. Л. 21–
22 об.; Д. 126. Л. 8 об.)
Фёдор и Александр Никитичи Витовы, сыновья Никиты Фёдоровича Кособрюхова, он же Витов (07.09.1808–25.02.1863), и его жены Прасковьи Ивановны, урождённой Тюриной (26.07.1810–06.12.1889). Н.Ф. Витов – владелец ситцевой фабрики, основанной в 1780 г. в с. Иванове его дедом, крепостным крестьянином графа Шереметева Яковом Фёдоровым Кособрюховым. После смерти Никиты Фёдоровича главой капитала стала Прасковья Ивановна, она начала строительство новых производственных корпусов на окраине города в пустоши Петрищево, которые начали работать в 1878 г.
Годом позже братья Фёдор и Александр Никитичи вместе с Н. Н. Фокиным и А. Н. Новиковым купили механическую ткацкую фабрику у А.Ф. Зубкова на Дмитровке. Укрупнение производства и союз с другими предпринимателями привели к созданию «Товарищества Иваново-Вознесенской мануфактуры», но по прошествии нескольких лет было учреждено и собственное «Товарищество мануфактур П. Витовой с сыновьями». В 1889-м Прасковья Ивановна умерла, и дело полностью перешло к Фёдору и Александру.
Фёдор Никитич (1838*–15.10.1899), глава семейной фирмы и «Товарищества Иваново-Вознесенской мануфактуры», председатель Попечительного совета иваново-вознесенской женской гимназии. Жена Екатерина Ефремовна, урождённая Куваева, дочь купца Вознесенского посада Ефрема Афанасьевича Куваева (1836*–01.09.1912). Брак с 05.02.1856. У них дети: Евгений (11.02.1857–07.04.1858); Василий (р. 17.03.1858), Александр (23.07.1861–1925); Анна (р. 1862*); Евдокия (р. 1865*). Муж Фёдор Яковлевич Фокин (брак с 07.02.1886); Елизавета Фёдоровна (1866*–01.03.1869); Никита (08.04.1867–24.06.1867); Никита

Фото П. Павлова. 1912 г. Музей-заповедник «Щелыково»

Мост через реку Сендегу у села Угольского


(28.09.1868–30.10.1908); Яков (21.04.1870–13.08.1876); Елизавета (13.09.1871–15.11.1872); Сергей (24.09.1873–07.08.1876); Константин (08.03.1876–06.08.1876); Мария (р. 21.01.1878).
После смерти Фёдора Никитича Владимирским Окружным судом
21 июня 1900 г. в правах наследства после отца утверждены иваново-вознесенские купцы Александр и Никита Фёдоровичи Витовы.
Александр Фёдорович (23.7.1861–1925), директор Товарищества мануфактур «П. Витовой с сыновьями». Жена Екатерина Михайловна, урождённая Кузнецова (р. 1866*). Брак с 17.02.1888. Их дети: Анатолий (р. 26.11.1888), Надежда (р. 14.03.1892).
Никита Фёдорович (28.09.1868–30.10.1908). Жена Елизавета Михайловна, дочь шуйского 1-й гильдии купца Михаила Алексеевича Павлова. Их дети: Владимир (р. 26.07.1894), Фёдор (р. 29.07.1908).
Александр Никитич (04.06.1838–03.04.1909), директор завода механических изделий. С 1898 г. директор правления Товарищества Мануфактур «П. Витовой с сыновьями». Жена Анисья Яковлевна, урождённая Баранова (р. 1838*). Брак с 03.11.1857. Их дети: Зинаида (05.10.1858–02.02.1919). Муж Лаврентий Михайлович Гандурин (19.08.1852–01.09.1924), иваново-вознесенский купец, совладелец бумаготкацкой и ситцепечатной фабрик. Брак с 11.02.1881; Прасковья (1860*–25.02.1887); Вера (р. 1862*), в замужестве Коковина; Ольга (23.06.1867–17.03.1869); Анна (10.08.1869–29.09.1869); Михаил (23.10.1870–11.08.1871); Фёдор (р. 13.02.1872); Николай (1876–1919).



Определением Владимирского окружного суда от 25 августа
1910 г. к имуществу умершего купца А. Н. Витова утверждены в правах наследства иваново-вознесенская вдова А. Я. Витова и её сыновья Фёдор и Николай Александровичи Витовы.
Фёдор Александрович, инженер-электрик. Директор правления Иваново-Вознесенской ткацкой мануфактуры с 1915 г. Кадет. Член комиссии по снабжению фабрик и заводов Иваново-Вознесенского района хлопком и топливом. Имел бумаготкацкую фабрику при с. Введенском в 16 верстах от Шуи. Фабрика была построена, но в ход не пущена. Жена Мария Петровна.
Николай Александрович,– инженер-технолог. Член правления Товарищества мануфактур «П. Витова с сыновьями», с 1911 г. – директор. Октябрист. Настаивал на выдаче наградных из прибылей рабочим.
(Основание: ГАИО. Ф. 218. Оп. 1. Д. 1. Л. 1, 115 об.; Д. 2. Л. 52 об.,
65 об. – 66, 67 об. – 68, 83 об.; Д. З. Л. 26 об., 34 об., 44 об., 65 об.,
73 об., 74 об., 76 об., 83 об., 86 об., 103 об., 113 об., 117 об., 130 об.,
137 об., 200 об., 219 об., 248 об.; Д. 4. Л. 148 об., 172 об, 175 об. – 176,
216 об.; Ф. 181. Оп. 1. Д. 741. Л. 4–4 об.,14–14 об.)

Семья Витовых владела с. Угольским до революции 1917 года.

четверг, 20 ноября 2014 г.

ВОСПОМИНАНИЯ О РОДНОЙ ДЕРЕВНЕ ВЁЖИ.

Леонид Петрович Пискунов. Январь 2011 г. Кострома.
О Вёжах написано много – как всемирно известным поэтом Н. А. Некрасовым, так и другими известными поэтами и писателями и местными сочинителями. И так же много сочинено присказок, поговорок и даже стихов.
Вот, кто-то сочинил:

1.
Хороша наша деревня,
Только улица грязна.
Хороши наши ребята,
Только славушка плоха.
Хороша наша губерня,
Славен город Кострома.

2.
Вёжи – деревня-загадка,
Что там живёт за народ? –
Рожь и пшеницу не сеют,
Хмель за рекою растёт.
Ходят они в лапоточках
Осенью и в сенокос.
А если онучи из шерсти,
Ноги не зябнут в мороз*.


* Это только часть – что вспомнил, а было больше. Кто сочинил, не знаю, но декламировали в Народном доме самодеятельные артисты в годы НЭПа.

А вот – приходивший из Куникова мужичок-чудачок Алексей Иванович Худов. Когда мужики-рыбаки приглашали его за стол к пудовому противню жареной рыбы, он, перекрестясь, как бы молитвенно говорил:
Вёжи наживают деньги лёжа: Как трубу везу* ототкнут, Деньги сами в рукав идут**.
А вот сочинение Николая Яковлевича Тукина о рыбаках, братьях
Хеминых – Александре Ивановиче и Василии Ивановиче:
Орлов Никита по горячке,
В ботник*** лещёвки повалив, Но, не доехав до Заезны, Верёвки с поплавкам забыл…



* Ез – плотина на истоке из озера для удержания высокого уровня воды в озере для ловли рыбы тягой воды.

** Имеется в виду, что деньги – это рыба. Говорится о лове рыбы тягой воды в рукав.

*** Ботник – маленькая лодочка (долблёнка-челнок) с одним кормовым веслом, применяемая для охоты и летней рыбной ловли в озёрах и которую можно было одному человеку перетащить из одного озера в другое.

Дальше не помню. И концовка такая:

Братья Орловы
Лещей ловить всегда готовы.

А вот ещё сочинение местных поэтов о крестном ходе в Вёжах:
С колокольни слышны звоны,
Вокруг Вёж несут иконы,
А за ним причёт чуть пьян,
Прячет денежки в карман.
Были и такие представления.
Владелец чайной Павел Гаврилович Пыхов летом в озере Семёново ловил карасей ветелями. Пойманных карасей там же сажал в живорыбку-садок (копил, чтобы были живые). А в это время Кондратий Мазайхин и Григорий Семёнов бродили в озере бреднем и зацепили тот садок с карасями и забрали себе. Через день-два Пыхов пропажу обнаружил и, кто украл садок, узнал. Чтобы как-то этому делу придать гласности и обличить воришек, он сделал так. В чайной у него был граммофон с большой трубой, он для публики заводил пластинки
с различными песнями. И вот, была одна такая песня:
Не видали ли, как туча шла?
Не слыхали ли, как гром гремел?
В это время Пыхов выскакивал из-за прилавка, пускался в пляс и припевал:
«Не видали ли, как Гришка Семёнов с Кондрашкой из садка карасей у меня унесли?»

Мужики хохотали, поджимая животы, а Гриша и Кондраха после этого перестали ходить в его чайную.


Необычная жизнь деревни и людей определялась географическим положением – «низменным краем», как определил Н. А. Некрасов. Всё у нас было не так, как на равнинной части России.

МИФ О РОЖДЕНИИ В ЧУХЛОМЕ ПРЕПОДОБНОГО АВРААМИЯ РОСТОВСКОГО

Николай Зонтиков

Альманах Костромская земля № 7

К сожалению, вопрос о возникновении Чухломы почти не являлся предметом научного исследования. К тому же он крайне осложнён и запутан старым недоразумением о том, что будто бы в Чухломе родился прп. Авраамий Ростовский, основатель Ростовского Богоявленского монастыря. Согласно житию, прп. Авраамий Ростовский скончался в Ростове Великом около 1010 года, отчего в литературе уже более полутора веков бытует ошибочное мнение, что г. Чухлома существовал уже в X веке.

Считается, что Ростовский Богоявленский монастырь – первый монастырь в Северо-Восточной Руси. По преданию, он основан на месте, где существовало языческое святилище и где стояло каменное изваяние бога Велеса. Впервые монастырь упоминается в Лаврентьевской летописи в 1261 году. Традиционно прп. Авраамий Ростовский считается основателем этого монастыря.

Житие прп. Авраамия, по мнению большинства исследователей,
написано не ранее XV века. Выделяют три его редакции. В первой, самой старой, ничего не говорится о том, что Авраамий родился в Чухломе. Известие о том, что он родился в Чухломе, появляется во второй редакции, созданной не раньше второй половины XVI века. Из этой же редакции читатели могли узнать, что родители прп. Авраамия являлись благочестивыми христианами и сам он с детства воспитывался в христианском духе. Согласно второй редакции, монашеский постриг прп. Авраамий принял на Валааме. В третьей редакции (XVII в.) оказывалось, что чухломские родители Авраамия на самом деле были закоренелые язычники и сам он первоначально являлся язычником и носил имя Иверик, а в христианстве получил имя Аверкий. О христианстве он впервые узнал от посетивших Чухлому новгородских торговых людей. Во всех трёх редакциях указывалось, что прп. Авраамий скончался в 1010 году.

Первым против даты «1010 год» выступил Н. М. Карамзин, отметив в первом томе своей «Истории государства Российского»:

«Св. Авраамий крестил многих язычников в Ростове уже тогда, как сей город был Владимирскою областию (см. Пролог и Минею, октября 29): следственно, после или во время Андрея Боголюбского, а не при Владимире Великом, как некоторые думали, и не в начале XI века, как показано в Месяцеслове».

Церковный историк епископ (позднее архиепископ) Филарет (Гумилевский) относил деятельность прп. Авраамия в Ростове к началу XII века. «Трудно определить время, – писал он, – когда это было: но сан архимандрита, которым облечен был Авраамий, и князь Владимир суздальский, с которым имел он сношение, показывают, что это было не прежде Владимира Мономаха (1113 –1125 гг.)». И далее: «Сказание Пролога 29 октября о прп. Аврамие довольно темно. Однако, если мощи преподобного обретены при внуке Мономаха великом князе Всеволоде (1176 –1212 гг.), то св. Аврамия нельзя считать современником Андрея Боголюбского (1169 –1174 гг.), как считал Карамзин. <…> Всего вероятнее, что прп. Аврамий жил при Владимире Мономахе, основателе сего города». Ни о рождении святого в Чухломе, ни о других поздних выдумках епископ Филарет не упоминает.
Епископ (позднее митрополит) Макарий (Булгаков), напротив, всецело доверял сообщениям жития прп. Авраамия о его рождении
в г. Чухломе в языческой семье и о принятии им монашеского пострига на Валааме. Правда, он сомневался в том, что Авраамий умер в 1010 году. Полагая, что эта дата получилась в результате описки, он предлагал читать её как 1045 год.

В вышедшем в 1862 году в Петербурге «Словаре историческом о русских святых» о прп. Авраамии Ростовском говорилось осторожно:

«В древних сохранившихся рукописях о житии Авраамия сказано, что он был сын богатых родителей города Чухломы в пределах Галицких и назывался Иверик. <…> Время кончины Авраамия показано в месяцесловах – 1010 года, октября 29; но Авраамий, как замечает Карамзин, крестил язычников в Ростове уже тогда, как сей город был Владимирскою областию, следовательно после или во время Андрея Боголюбского, а не при Владимире Великом; почему и время основания Богоявленского монастыря, показанное некоторыми историками в 990 году, сомнительно».

В. О. Ключевский относил просветительскую деятельность прп. Авраамия в Ростове к 1073 –1077 гг.12
Е. Е. Голубинский вообще полагал, что прп. Авраамий Ростовский жил в XIV веке. «Авраамий Ростовский, – писал он, – живший неизвестно когда, по всей вероятности – в XIV в., т. е. бывший современником преп. Сергия Радонежского».

Как видим, разброс мнений историков о времени жизни и деятельности прп. Авраамия в Ростове очень велик – от XI до XIV вв. Ясно одно, что о дате его кончины в 1010 году надо забыть, как о явно неверной.

Однако историки спорили в основном о времени деятельности прп. Авраамия в Ростове. Сообщения 2-й и 3-й редакций жития святого о его рождении в Чухломе никем не оспаривалось. В конце концов, тезис о рождении прп. Авраамия Ростовского в Чухломе попал и в костромскую краеведческую литературу.

В вышедшем в 1861 году томе «Материалов для географии и статистики России», посвящённом Костромской губернии, говорилось: «Время основания Чухломы неизвестно. Из записок Ростовского Богоявленского монастыря видно, что этот город существовал уже в XII веке и был местом родины преподобного Авраамия, основателя помянутого монастыря».

Данный текст практически полностью повторён в «Памятной книжке Костромской губернии на 1862 год»: «Время основания города Чухломы неизвестно. Из записок Ростовского Богоявленского монастыря видно, что город был уже в XII веке как место родины преподобного Авраамия, основателя Ростовского Богоявленского монастыря».

Как видим, в обоих этих изданиях время существования Чухломы относится к XII веку и проигнорирована явно неверная дата – о кончине прп. Авраамия Ростовского в 1010 году.
Версия о Чухломе как родине прп. Авраамия Ростовского попала и в столь солидное издание как Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. В томе, вышедшем в 1903 году, о Чухломе говорилось: «Когда основан город неизвестно, но из записок Ростовского Богоявленского монастыря видно, что Ч[ухлома] существовала уже в X в. (здесь родился препод. Авраамий, основатель Ростовского м[онасты]ря».

Версию о рождении прп. Авраамия Ростовского в Чухломе беспощадно высмеял В. О. Ключевский. В вышедшем в 1871 году труде «Древнерусские жития святых как исторический источник» знаменитый русский историк убедительно доказал, что книжник XVI века, составитель второй редакции жития прп. Авраамия Ростовского, принял за одного человека двух разных святых – прп. Авраамия Ростовского и прп. Авраамия Галичского и Чухломского. В. О. Ключевский заметил, что «во-первых, подозрительно существование в конце X или в нач. XI в. “града” Чухломы, который встречаем в достоверных исторических памятниках не раньше конца XIV в., во-вторых, еще более сомнительна в Чухломе того времени возможность благочестивых родителей, которые <…> могли “наказать сына книжному учению” <…>. Для объяснения основы сказания, происхождения святого из Чухломы, возможно одно предположение: малознающий составитель второй редакции сам, или повторяя устное предание, смешал основателя монастыря с Авраамием Чухломским».

Действительно, составитель второй редакции жития прп. Авраамия Ростовского явно спутал двух святых: прп. Авраамия Галичского и Чухломского, который был основателем четырёх монастырей в Костромском крае и окончил свою жизнь близ Чухломы, и прп. Авраамия Ростовского, который считается основателем Богоявленского монастыря в Ростове. В результате данной путаницы два православных подвижника в житии прп. Авраамия Ростовского слились в одного человека.

Конечно, никакой Чухломы в X веке не было и не могло быть, тем более не могло в ней быть тогда благочестивой христианской семьи, в которой мог бы родиться будущий основатель Ростовского Богоявленского монастыря.

Однако отчасти по незнакомству с книгой В. О. Ключевского, отчасти по нежеланию внять голосу классика исторической науки многие чухломские и нечухломские авторы и в последующие полтора века упорно держались за тезис «Чухлома – родина преподобного
Авраамия Ростовского, и, значит, она возникла в X веке».

Л. Н. Казаринов в 1929 году писал: «Из описания жизни Авраамия – строителя Ростовского монастыря, уроженца г. Чухломы, видно, что в X в. будучи идолопоклонником, он познал христианство от посещавших г. Чухлому “новгородских гостей”, т. е. приезжавших из Новгорода торговых людей».

То же самое в 1971 году повторил А. А. Тиц: «В X веке от новгородских гостей познал догматы православной веры и уроженец Чухломы, “богату родителю сын” Иверик, принявший при крещении имя Авраамия. Позднее бывший язычник основал знаменитый Богоявленский монастырь в Ростове и за праведную жизнь был причислен к лику святых»19.
В. Галкин в 1992 году писал: «Авраамий умер в 1010 г. Этот год является первым письменным упоминанием о Чухломе».

В «Энциклопедическом словаре Костромского края» сказано:
«Точное время основания города неизвестно. Но из записок Ростовского Богоявленского монастыря видно, что он существовал уже в 10 в. и был родиной преподобного Авраамия – основателя этого монастыря».

Н. П. Кучин в 2000 году утверждал: «Первое письменное упоминание о Чухломе Галичской стороны относится к 1010 году. Это год, когда в Валаамском монастыре умер Авраамий. Он был сын богатых родителей Чухломы и назывался Иверик».

Г. П. Смирнова пишет о древнем житии прп. Авраамия: «В нем говорится, что Авраамий, родившийся в 938 году, был уроженцем Чухломы – в таком случае, этот город древнейший в Костромском крае (возникновение Костромы и Галича относят к XII в.)»23 Откуда автор взяла, что Авраамий родился в 938 году, она не сообщает, но ни в одном источнике такой даты нет. Источником для даты «938 год», как мы увидим, ниже является статья чухломского краеведа Г. И. Лебедева.

Однако к нашей теме о времени возникновения г. Чухломы вопрос о времени жизни и деятельности прп. Авраамия Ростовского не имеет никакого отношения, потому что версия о том, что основатель Ростовского Богоявленского монастыря родился в Чухломе, является недоразумением. Как писалось выше, автор второй редакции жития спутал прп. Авраамия Ростовского, не имевшего никакого отношения к Чухломе, с прп. Авраамием Галичским и Чухломским, окончившим свои дни в основанном им монастыре неподалёку от Чухломы.


Версия о рождении в Чухломе прп. Авраамия Ростовского – не более чем историографический курьёз. Продолжать держаться за неё означает лишь расписываться в собственном невежестве.




воскресенье, 16 ноября 2014 г.

Город Чухлома - не единственное поселение с таким названием

Н. Зонтиков

Как мы помним, выше упоминались селения по р. Ветлуге с названием Чухлома. Да, город Чухлома – не единственный населённый пункт с таким названием. На востоке Костромской губернии существовали д. Чухлома (Варнавинский уезд) и д. Чухломка (Ветлужский уезд). Ещё одна д. Чухломка находилась в Макарьевском уезде Нижегородской губернии. Традиционно считается, что эти селения были основаны примерно в XVII веке переселенцами из-под г. Чухломы, перебравшимися сюда в эпоху церковного раскола. Л. Л. Трубе в книге «Достопримечательные географические названия земли Нижегородской» пишет: «<…> указателем на то, откуда шло переселение в Заволжье Нижегородской области, может служить и название Чухлома, Чухломка, которое носят три деревни, расположенные цепочкой по Ветлуге. Переселенцы пришли сюда из-под Чухломы, старинного городка Костромской области, спустившись по Ветлуге».

По-видимому, это соответствует действительности. Ни одна из этих деревень не стояла на речке Чухлома или Чухломка. Чухлома в Варнавинском уезде находилась при речке Берёзовке, Чухломка в Ветлужском уезде – при р. Ветлуге, Чухломка в Макарьевском уезде – при речке Швее.

В 1922 году Варнавинский и Ветлужский уезды отошли в состав Нижегородской губернии. В советское время деревни Чухлома и обе Чухломки входили в состав Краснобаковского, Ветлужского и Воскресенского районов Горьковской (Нижегородской) области.


Чухлома в Краснобаковском районе исчезла в 70-е гг. XX века. Две Чухломки, вроде, ещё из последних сил держатся.

На севере, в Сысольском районе республики Коми, есть ещё с. Чухлом, центр сельсовета, который официально именуется Чухломский. В этом сельсовете наряду с селом есть ещё и д. Старый Чухлом85. По преданию, данное село возникло в XVII веке как небольшой починок в тайге на берегу р. Малая Визинга, основанный русскими переселенцами. Впервые он упоминается в 1606 году как «деревня Чюхлома на речке на Визинге».

Однако все эти названия возникли относительно поздно и не могут нам помочь в поисках ответа на вопрос о времени возникновения г. Чухломы и о происхождении этого названия.

Л. А. Колгушкин. Костромская жизнь в военные 1941–1945 годы.

Вот таковая ситуация была в конце 1939 и в 1940-м году.
В самом начале сентября месяца 1939 года маленькая Финляндия, очарованная непобедимой линией Маннергейма, начала военные действия против СССР*.
В течение нескольких дней в нашей стране прошла частичная мобилизация запасных нескольких молодых возрастов и специалистов.

Фонд Л. А. Колгушкина, хранящийся в ГАКО, не описан. Публикуемые главы входят в обозначенную автором 9-ю книгу воспоминаний «Семейная хроника». Комментарии и примечания к тексту 9-й книги отсылают к книгам 6–8-й. Названия публикуемым главам дано редакцией.


* Правильно: в ноябре.



Все воинские подразделения быстро перестроились на военное положение.
Часть городских школ были освобождены под госпиталя. Казармы были переполнены призывниками.
Военкоматы открыли по городу временные призывные пункты, заняв под них школы и некоторые помещения общежитий.
Основной сборный пункт был при горвоенкомате на Лагерной улице. Я, как приписанный к Костромскому райвоенкомату в качестве начальника приёмно-сдаточного пункта по мобилизации лошадей, повозок, упряжи, согласно приписного листка, обязан был явиться туда в первый день, что я и сделал.
В то время райвоенкомат находился на Крестьянской улице д. № 9, т. е. рядом с поликлиникой – этот военкомат был только что создан. Его военкомом был назначен молодой, энергичный человек т. Майоров, бывший до этого вторым секретарём горкома партии; начальником первой части* был переведён из горвоенкомата старейший работник Занегин Владимир Павлович.
Явившись в райвоенкомат, я тотчас же получил предписание открыть приёмно-сдаточный пункт и начать мобилизационные функции.
Помимо лошадей кавалерийской и артиллерийской категории, было приказано мобилизовать большое количество обозных и, особенно, обозно-вьючных лошадей.
Наш приёмно-сдаточный пункт был заранее намечен на территории Посадского леса, в конце Галичской улицы, там, где в настоящее время находится второй участок городского кладбища.
В первый же день начала войны мне был придан штат военнообязанных в количестве около 60 человек – запасных кавалерии и конной артиллерии, а также ветеринарных работников.
На территорию были вывезены сборные домики специального образца, мебель и необходимая документация.
Мобилизационная работа закипела с утра второго военного дня, т. е. 6 сентября.
В этот год, только начав учебный год в школе**, я вынужден был на несколько дней оторваться от педагогической работы, передав свои административные функции завучу школы тов. Цветковой Анфисе Васильевне.


* Первая часть военкоматов в годы Великой Отечественной войны занималась мобилизацией людских и материальных ресурсов.
** С сентября 1935 г. Л. А. Колгушкин работал директором Костромской семилетней школы слепых детей имени Горкома ВКП (б). Сейчас это специальная школа-интернат для слепых детей на углу улиц Энгельса и Войкова.


Мы работали весь день без отдыха, перекусывали «на ходу» тем, что захватили с собой из дома и могли покупать в ларьке, где был хлеб, сыр, варёные яйца, колбаса, спагетти. Из титана получали крутой кипяток.
Из-за притока большого количества лошадей и транспорта пришлось работать до абсолютной темноты.
Ночевать большинство работников осталось тут же. За день работы на территории пункта у нас выросли целые стога сена и штабеля мешков с овсом. Это фураж, мобилизованный вместе с лошадьми. Чувствуя приближение прохладной ночи, мы устраивались спать в стогах сена.
С вечера все, кроме часовых и дежурных коноводов, уснули как убитые, но на утро ударил такой мороз, что вся трава, стволы деревьев – всё покрылось белым инеем. Мы задрогли и вынуждены были вылезти из своих нор и бегать, бегать без конца, лишь бы хотя бы немного согреться.
Чуть рассветало, из горветлечебницы, которая находилась в конце Галичской улицы, пришёл старичок ветфельдшер, т. Смирнов Андрей Капитонович, и пригласил меня выпить стакан чаю. Придя в лечебницу, я застал там наших ветврачей, Грацианского Андрея Ивановича и Вишневского Александра Васильевича. Мы выпили по стакану разведённого спирта, закусили холодным мясом и с аппетитом попили чаю. Такой завтрак спас меня от неминуемой простуды, т. к. я был легко одет – только в лёгкий плащ, тогда как все остальные были одеты тепло.
Порученную нам работу мы выполнили в срок. Лошадей и транспортные средства сдали приёмщикам формирующихся воинских частей, документацию и всё оборудование сдали в райвоенкомат, и через три дня я вернулся в школу.
А там под Выборгом и по всей линии Маннергейма шли ожесточённые бои. Финляндия, как моська из басни Крылова, огрызалась своими снайперами, но всё же ей пришлось признать себя побеждённой.
Несмотря на это, внешняя обстановка не была спокойной, т. к. зашевелилась фашиствующая Польша, и мы снова были вынуждены проводить частичные мобилизации.
Ещё в финскую войну был мобилизован наш сосед по квартире Поляков Владимир Георгиевич. По прибытии на передовую, он вскоре был ранен в живот, эвакуирован в глубокий тыл, пролежал в госпиталях несколько месяцев, а там война кончилась, и он вернулся домой, даже не вполне излечившись. Фашистская Германия
в 1940 году заключила с СССР договор о ненападении. Для чего в Москву приезжала целая немецкая делегация, во главе с министром иностранных дел Иохимом фон Риббентропом, который при отъезде на наши приглашения погостить у нас подольше сказал, что вскоре он прибудет в Москву на длительное время.
Оказывается, уже в то время был у них «план Барбаросса», и он, уезжая, намекнул на оккупацию Москвы, но побывать ему в Москве так и не пришлось.
Финско-польская война была начата с целью прощупывания нашей мощи перед началом большой войны Германии с СССР.
Мы, простые русские люди, как-то интуитивно и по показаниям общественного «барометра» чувствовали приближение больших событий.
В магазинах стали быстро исчезать предметы так называемого
«ширпотреба», полки магазинов пустели, а спекуляция оживлялась.
Руководимая мною школа с 1940 года решением высших органов Народного просвещения, по нашим ходатайствам, была реорганизована в среднюю, были подобраны довольно сильные, авторитетные кадры учителей и воспитателей, воспитанники учились с большим желанием получить законченное среднее образование с наивысшими оценками с тем, чтобы успешно поступить в ВУЗы. С питанием, обмундированием, учебными пособиями, бумагой, приборами и учебниками – всё обстояло более чем благополучно. Казалось, что вся жизнь с каждым годом будет ещё более расцветать и богатеть. В семье у меня всё было спокойно. Юра, окончив семилетку*, проявил желание посвятить себя сельскому хозяйству и устроился учиться в только что открытый сельскохозяйственный техникум, на зоотехническое отделение.
Ему усиленно рекомендовал это учебное заведение муж Анны Ивановны, бывшей Колгушкиной, Николай Александрович Логинов, который, как инженер-химик, устроился туда преподавателем. Кроме химии, в вечерне-ночное время Николай Александрович, встав на дружескую ногу с Юрой и другими мальчишками, занялся просвещением их искусству ухаживания за студентками этого техникума.
Будучи чрезвычайно распущенным в половом отношении, забывая, что он отец двоих детей, муж слепо любящей его жены, он был верен своему принципу, постоянно везде и всюду повторяя афоризм:
«На свете красивых, милых девушек много, всех перелюбить невозможно, но стремиться к этому надо!» Это же он внушал своим ученикам, которые успешнее усваивали этот курс, чем химические уравнения и задачи.



* Сын Юрий окончил семь классов в 30-й средней школе – «в том самом здании на Муравьёвке, где была первая гимназия» (Кн. 8-я).



Возраст, условия обучения в вечернее время, активное участие
«учителя химии» способствовали развитию у Юры нового увлечения
– это девушки-студентки, а лошадка «Дочка» стала отступать на второй план*.
Юра даже иногда не успевал вовремя покормить** и попоить свою питомицу, а о чистке и прогулке нечего было и думать. Кормить и поить приходилось маме***.
Кроме того, Юра очень огорчался, что «Дочка», вопреки его ожиданию, росла некрупной лошадкой и к трёхлетнему возрасту едва достигала высоты в холке 1 м 32 см, а с таким ростом она не подходила в армию даже в обоз.
Время становилось всё тревожное. Газеты и радио ежедневно сообщали об успешных завоевательных действиях гитлеровской армии в западной Европе.
Народный «барометр» приближался к делению «буря».

Журнал Костромская земля №7 © ООО Инфопресс , 2014

К 725 Костромская земля. / сост. А. В. Соловьева. – Кострома : ДиАр, 2014. – 456 с.
ISBN 978-5-93645-050-1

Продолжается публикация воспоминаний известного костромского краеведа Л. А. Колгушкина («Моя жизнь в годы войны 1941–1945 гг.») и воспоминаний Л. П. Пискунова «О родной деревне Вёжи»; впервые публикуются воспоминания советского и партийного работника А. Г. Зауторина «Даты моей жизни и деятельности и некоторые события».
ББК 63.3(2)7-28

© Соловьёва А. В., составление, 2014
© ООО Инфопресс , 2014
ISBN 978-5-93645-050-1 © ООО «ДиАр», оформление, 2014
В статье Н. А. Зонтикова «К вопросу о времени основания города Судиславля» рассматриваются все существующие версии и обстоятельства возникновения Судиславля и выдвигается новая версия – об основании его в 1-ой половине XVI века. Этот же автор в статье «Чухлома: спорные вопросы ранней истории города» приводит новые версии относительно времени возникновения города Чухломы и переноса города на новое место, возведения крепости в новой Чухломе, а также времени основания Авраамиево-Городецкого Покровского монастыря; пишет о происхождения названия «Чухлома» и опровергает миф о рождении в Чухломе преподобного Авраамия Ростовского.
Продолжается публикация воспоминаний известного костромского краеведа Л. А. Колгушкина («Моя жизнь в годы войны 1941–1945 гг.») и воспоминаний Л. П. Пискунова «О родной деревне Вёжи»; впервые публикуются воспоминания советского и партийного работника А. Г. Зауторина «Даты моей жизни и деятельности и некоторые события».
Письмами к А. А. Григорову представлена часть эпистолярного наследия известного писателя и нашего земляка Вс. Н. Иванова за 1969–1971 гг. О последних годах и днях жизни матери А. А. Григорова, В. А. Григоровой, рассказывают её письма к воспитаннице Н. А. Крутиковой, написанные в 1927–1928 гг.
Опубликована информация: «Список воспитанников Костромской духовной семинарии в 1762–1815 гг.», составленный костромским краеведом Г. В. Брезгиной по материалам ГАКО. С историей покупки села Угольского Кинешемского уезда иваново-вознесенскими купцами Витовыми знакомят материалы Государственного архива Ивановской области, подготовленные О. И. Захаровой.
Статья Бориса Гласко «Старые русские помещичьи библиотеки»
написана по результатам командировки автора в 1910 г. в Буйский уезд.

СОДЕРЖАНИЕ

Из воспоминаний архитектора Леонида Васильева

Вид на соборы Костромского кремля с площади. Фото В. Н. Кларка 1900-х гг.
– В 1986 году я вернулся в Кострому из Ярославля. У меня начались несчастья с глазами, стал слепнуть. И вот пока я мотался по больницам, мне в голову стали приходить мысли о восстановлении нашего Кремля. Между операциями я съездил в Москву, раздобыл чертежи. Узнал, что в 1934 году за несколько дней до взрыва Кремля в Кострому приезжали два студента-архитектора Чижов и Чудаков. По заданию Академии архитектуры они были посланы для фрагментарных обмеров зданий нашего Кремля. Им чудом удалось очень много обмерить: для того, чтобы приготовить «гнёзда» для аммонала, к стенам были приставлены лестницы – вот по ним и лазили художники. Ошибок они наделали немало, но у нас были чудесные фотографии из архивов Ипатиевского монастыря. С помощью этих фотографий ошибки мы исправили. В 1991-м году наша реставрационная мастерская получила официальный заказ от областного управления культуры на создание проекта восстановления Кремля. Я составил проекты Богоявленского собора и Царской беседки, Александр Чернов делал Успенский собор, Людмила Матросова
– Триумфальные ворота, Андрей Нечаев – ограду. Это было последней настоящей работой нашей мастерской.
Из статьи Леонида Васильева «Это нравственный долг общества», опубликованной в газете «Северная правда» зимой 1990 года:
«Во все периоды расцвета общественной жизни (за исключением времён тоталитаризма) архитектура как искусство выражала высшие, наиболее гуманные стороны человеческого духа, утверждала достоинство и свободу человеческой личности. Постулат “человек – мера всех вещей”, пронесённый сквозь тысячелетия, оплодотворял искусство всех времён и всех народов. Выраженный в системе пропорциональных
соотношений, исходящий из закономерностей самой природы, он обеспечил гармонию памятников архитектуры и в природном ландшафте, и в человеческой среде. Забвение этого принципа неизбежно приводит к деградации искусства, в том числе и искусства архитектуры. В этом убеждает застройка новых районов нашего города, и не только его. А ведь архитектура – лицо общества, её создавшего.
Кремль Костромы выразил в себе высшее напряжение духовных сил общества того времени, стал воплощённой мечтой о гармонии и величии, пробуждал высокие чувства. И в этом его облагораживающий, гуманистический потенциал. Нет нужды доказывать, как благотворно было бы его воздействие на сознание и чувства людей нашего, времени.
Да, его нужно восстановить. Пусть не сразу, пусть это займет десятилетия, но в этом нравственный долг общества, идущего к духовному возрождению. Задача облегчается тем, что сохранились подробные обмеры и детальная фотофиксация кремлёвских построек. В ближайшее время с них будут сняты копии, и появится возможность приступить к практическому составлению проекта реставрации. Выполнить эту работу берётся реставрационная мастерская Костромы. Строительные работы, думаю, следует начать с восстановления воротиловского Богоявленского собора с его грандиозной колокольней. С появлением этого собора силуэт Костромы получит логическое завершение».
Леонид Сергеевич был совершенно уверен, что чертежи его пригодятся, Костромской кремль будет восстановлен. И старался приблизить это время. Появился проблеск надежды: в Москве началось восстановление, вернее, строительство храма Христа Спасителя. Это событие вызвало в обществе волну дискуссий вокруг так называемых
«новоделов». Мнения на тему «надо ли восстанавливать “полностью утраченное”» разделились полярно. И вот тут Васильев заявил о своей поддержке строительства храма. «Я думаю, – писал он, – что противники восстановления – тайные недоброжелатели русской культуры. Представьте, вдруг исчезло Адмиралтейство в Петербурге? Не восстанавливать? Но как же без него? Есть вещи, которые человечество не имеет права терять.
Все меркантильные соображения о том, что сначала надо накормить голодных, а потом восстанавливать дворцы, здесь ни при чём. Двигатель духовного прогресса человечества в примате духа над материей». Очевидно, говоря «Представьте, вдруг исчезло Адмиралтейство в Петербурге? <…> Как же без него?» – он думал о Костромском кремле: исчез, но как же без него?
Пока борьба за восстановление Кремля не приносила видимых ре-
зультатов, Леонид Сергеевич принял участие в реставрации Ильинской церкви за Волгой. Это был подарок судьбы: здесь он нашел себе духовного наставника и единомышленника – отца Виталия, настоятеля храма. Здесь, как сказал об этом событии отец Виталий, «Леонид Сергеевич принял таинство святого крещения».
Отец Виталий начал добиваться передачи участка земли церкви, чтобы поставить на этом месте часовню. Васильеву идея понравилась, и он взялся приготовить проект. Крестообразная в плане, небольшая, на невысоком барабане с круглыми окнами – купол с главкой, – такой её видел Леонид Сергеевич. Идея разрабатывалась, обрастала деталями. К часовне Васильев решил пристроить видовую площадку с упорной стенкой и арками – ведь место-то какое замечательное: вся противоположная сторона Волги видна как на ладони!
Проект Васильева был одобрен архиепископом и главным архитектором города, место под часовню было освящено. Но строительство не начиналось: предполагаемый спонсор сам оказался в трудных условиях и не смог выделить деньги. Леонид Сергеевич терпеливо ждал, не чураясь никакой работы: делал проекты крестов, оград, памятников. По проекту Васильева на плавбазе, где стоит наша подводная лодка «Кострома» и другие атомные подводные лодки Северного флота, был построен полковой Никольский храм – на берегу Баренцова моря, в бухте Ара-губа Мурманской области. Капитан подводной лодки «Кострома», по просьбе коллектива которой храм и был спроектирован и построен, Владимир Соколов в благодарность провёл целую экскурсию по подлодке, Леонид Сергеевич даже посидел у него в каюте. Вроде бы оттаял душевно.
В 2013 году отец Виталий про судьбу часовни сказал так: «Ничего нет пока».
Талант и труды члена Союза архитекторов России Леонида Васильева отмечены высокими государственными наградами: ему присвоено звание Заслуженного работника культуры РСФСР, Почётного гражданина города Костромы, вручён орден Дружбы народов. Святейший Патриарх Алексий II удостоил Леонида Сергеевича орденами преподобного Сергия Радонежского, благоверного князя Даниила Московского и преподобного Андрея Рублёва.
Конечно, он принимал все награды и звания. Но ждал большую из наград: что его проекты по восстановлению выдающихся сооружений прошлого обретут плоть и поднимутся над Костромой. Пока этого нет. Не реализованы проекты воссоздания комплекса Костромского кремля, церкви Усекновения главы Иоанна Предтечи на улице Островского, Ильинской церкви на улице Советской. Будем надеяться, что пока.
Васильев писал: «Я считаю, что чем больше храмов, тем лучше, ярче проступает образ русского города. Церковь – это произведение искусства, храмы создают неповторимый городской ансамбль. Вот Кремль уничтожили, и всё рассыпалось. Как бы трудно нам ни было, сколько бы ни выдвигалось доводов в пользу иных, более насущных задач, – долг нашего поколения, долг нравственный, спасти, что ещё можно спасти. Потом будет поздно. И вопреки расхожему мнению: “Дети не отвечают за грехи родителей”, мы осмелимся возразить: “Нет, отвечают”. Ибо перед Россией, перед её культурой ответить больше некому».

Гипотезы и факты об основании Судиславля

КОГДА ЖЕ БЫЛ ОСНОВАН ГОРОД СУДИСЛАВЛЬ?

Николай Зонтиков

Как мы помним, в Судиславле время от времени раздаются призывы найти, наконец, источники, которые подтвердили бы происхождение города на заре русской истории. Их авторам кажется, что где-то в архивах лежат древние документы о Судиславле, на которые почему-то и чуть ли не по злому умыслу никто не обращает внимания. Между тем источники, твёрдо и убедительно свидетельствующие о том, что до начала XVI в. города Судиславля попросту не существовало, есть и, более того, они давно опубликованы.
У нас есть возможность документально определить время основания Судиславля как города. Обратимся к источникам XIV – начала XVI вв., в которых Судиславль, если бы он в то время существовал, был бы обязательно упомянут. Как мы помним, впервые город Судиславль упоминается в духовной грамоте Ивана Грозного от 1572 г. В великокняжеских и царских духовных грамотах обычно перечислялись все города и даже многие сёла, которые великий князь или царь завещал своему наследнику. Однако Судиславль не упоминается в духовных грамотах ни Дмитрия Донского (1389 г.), ни Василия Тёмного (1461 г.), ни Ивана III (1504 г.)*. Одно это является убедительнейшим свидетельством того, что к 1504 году города Судиславля ещё не существовало. К сожалению, из-за своей скоропостижной кончины в 1533 г. великий князь Василий III, по-видимому, не успел оставить духовной грамоты, и поэтому вопрос о существовании Судиславля на 1533 г. остаётся открытым.
Следовательно, город Судиславль возник в период между 1504-м и 1572 гг., вероятнее всего, в первой половине XVI века.
Само неупоминание тех или иных городов в великокняжеских и царских духовных грамотах является важным свидетельством о времени их возникновения. Например, в грамоте от 1504 г. не упоминаются ни Буй, ни Любим**, а в грамоте 1572 г. оба эти города названы. И это естественно, т. к. Буй был основан в 1536 г.139, а Любим – в 1538 г.140 (в XVI – XVIII вв. Любим входил в состав Костромского уезда).

* В духовной грамоте Дмитрия Донского (1389 г.) из костромских городов упомянуты: Кострома, Галич и Соль Галицкая135; в духовной грамоте Василия Тёмного (1461 г.) – Кострома, Галич и Соль Галицкая[136] ; в духовной грамоте Ивана III (1504 г.) – Кострома,

Плёс, Нерехта, Галич, Соль Галицкая, Унжа и Чухлома137; в духов-
ной грамоте Ивана Грозного (1572 г.) – Кострома, Галич, Чухлома, Унжа, Плесо (Плёс), Любим, Буй, Судиславль, Нерехта, Соль Большая[138].

** Ныне – центр Любимского района Ярославской области.

Приведём ещё один пример «неупоминания» Судиславля. В Разрядной книге 1475 – 1598 гг., которую вёл Разрядный приказ, ежегодно заносились имена наместников и воевод, направляемых по городам всей страны. За период XV – XVI вв. в Разрядной книге многократно упоминаются Кострома, Галич, реже – Чухлома, Унжа, Плёс, Кинешма, однако Судиславль в ней опять же не упомянут ни разу.
И ещё пример. Важнейшим источником по истории городов Руси является т. н. «Список русских городов», составленный, как доказал М. Н. Тихомиров, между 1387 и 1392 гг.141 Древнейший вариант «Списка» помещён в Новгородской I летописи, важнейшие – в Воскресенской и Ермолинской. Из городов Костромского края в «Списке» названы: Кострома, Галич, Унжа, Плесо (Плёс) и Юрьевец142. В одном из сборников упомянута еще Чухлома143. Судиславль ни в одном из вариантов «Списка» не упомянут, что более чем убедительно свидетельствует о том, что в конце XIV в. города Судиславля ещё не существовало (а это, в свою очередь, ещё раз перечеркивает факт упоминания его в летописи Солигаличского Воскресенского монастыря).
Такое «молчание» важнейших письменных источников убедительно свидетельствует о том, что до начала XVI в. города Судиславля не существовало.
Но по Судиславлю есть и археологические данные, которые для сторонников его тысячелетней древности звучат как приговор.
В 1957 г. в Судиславле провёл археологическую разведку отряд по изучению крепостей Среднерусской археологической экспедиции, возглавляемой известным археологом П. А. Раппопортом. Отряд производил исследование ряда древнерусских городищ в Новгородской, Ивановской, Ярославской и Костромской областях. В итоговом сообщении П. А. Раппопорт писал: «Выяснилось, что в селах Курба, Судиславль и Демянск нет древних городищ <…>»144 Н. Н. Воронин, бывший начальником Среднерусский экспедиции, в связи с этим отмечает: «…обследование Судиславля П. А. Раппопортом не обнаружило здесь следов древнего городища»145*. Как видим, заключение П. А. Раппопорта коротко и ясно: древнего городища в Судиславле нет.

* В свою очередь, эта констатация факта перечеркивает вышеприведённые слова Н. Н. Воронина, который, комментируя гипотезу Д. Ф. Щеглова о том, что Судислав в 1024 году мог встать во главе мери, отмечал, что она «хорошо связывается с волнениями в Поволжье, отразившимися в летописи лишь скупым рассказом
1024 г.» А ведь на этом высказывании Н. Н. Воронина с самого начала и строилась вся версия Ю. В. Смирнова об основании Судиславля в 1024 г.

В июне 1990 г. на Соборной горе в Судиславле были проведены уже настоящие археологические раскопки. Их результаты нанесли окончательный удар по версии об основании Судиславля в X или XI вв.
«Обследование городищенской горы, – пишет руководитель раскопок Д. Б. Ойнас, – позволило определить предположительное время появления на ней крепости. Оно может быть отнесено к XVI в., о чем свидетельствует керамический материал. Слабая мощность культурного слоя свидетельствует о том, что на территории средневековой крепости местное население постоянно не проживало, а лишь собиралось во время военной опасности»146.

Архив блога