суббота, 27 июня 2015 г.

Староверческий приход в Стрельниково 1906 – 1912 гг.


   Из Нижнего Новгорода о. Григорий вернулся в Большое Золотилово. Впервые он приехал в родные места в качестве священника. Начались сборы к отъезду. Было решено, что первым в Стрельниково выедет о. Григорий, обустроится на новом месте, а затем туда приедут и Анна Дмитриевна с двухлетним Геннадием.
В конце 20-х чисел мая 1906 г. о. Григорий тронулся в путь, предварительно послав в Стрельниково телеграмму о своём приезде*. Простившись с родными, о. Григорий проехал до Семигорья или Плёса, там сел на пароход и через часа два перед ним раскинулась панорама Костромы с многочисленными храмами и величественным соборным ансамблем с высокой колокольней…
* Телеграмму о. Григорий, вероятнее всего, послал из Плёса: из шести имевшихся тогда в Нерехтском уезде почтово-телеграфных отделений ближайшее находилось там1.
   В Костроме о. Григорий нанял извозчика и поехал в Стрельниково, до которого было шесть вёрст. Через несколько городских кварталов путь им перегородила впадающая в Волгу река Кострома (в черте города её издавна зовут Костромкой), где перед о. Григорием во всём своём величии предстал Ипатьевский монастырь, стоящий на холме на том берегу реки. По наплавному мосту они переехали реку, миновали Ипатьевскую слободу и оказались на Ярославском тракте. Через версту о. Григорий увидел сельцо Святое на Святом озере, отмеченное двумя каменными шатровыми часовнями. За Святым они выехали на равнину, и, наверное, здесь извозчик кнутом указал на виднеющееся вдали селение и сказал: «Стрельниково!» Они въехали в деревню и сразу направились к деревянному храму. Позднее святитель Геронтий вспоминал: «Встретили о. Григория очень радушно. Он вперед телеграфировал о приезде и что сразу же по приезде будет совершено молебствие храму Покрова Пресвятой Богородицы. Храм был переполнен молящимися. Совершили торжественное молебствие, и вот в первый раз молодой священник решил сказать проповедь о мире и о любви и его трудовых обязанностях. Все были очень довольны. От радости плакали»2.
Как мы видим, уже в первый день своей службы в Стрельникове о. Григорий показал себя как проповедник и оратор. По многим свидетельствам, будущий святитель был наделён незаурядным даром красноречия. Если большинство священнослужителей, готовясь к выступлению, вначале пишут текст, а затем выучивают его наизусть, то о. Григорий мог выступать без особой подготовки, и поэтому его воздействие на слушателей носило особенно сильный и эмоциональный характер.
Молодой священник поселился на квартире в доме вдовы Павлы Осиповны Егиной (впоследствии инокини-схимницы Поликсении)*. «Через 2-3 недели прибыла матушка Анна Дмитриевна. Её сразу же все очень полюбили. Она была очень скромная, поучительная, как-то умела со всеми ладить. Изо дня в день начали прихожане приглашать батюшку и матушку в гости. Участились молебствия, всенощные, заказные литургии, и всё, чтоб были в гостях батюшка и матушка»3.
* Егины – одна из распространённых в Стрельникове фамилий. Местные жители произносят её как Ёгины.
   Матушка Анна Дмитриевна приехала с двухлетним сыном Геннадием. 11 ноября 1907 г., уже в Стрельникове, родился ещё ребенок – сын, при крещении, состоявшемся 12 ноября*, наречённый Анатолием, – в честь святого мученика Анатолия (312 г.), день памяти которого отмечается 20 ноября4.
* В Костромском Заречье вплоть до начала XX в. и у православных и у старообрядцев существовал обычай крестить новорождённого уже на второй день после рождения.
                                      *   *   *
Как писалось выше, деревня Стрельниково Шунгенской волости Костромского уезда лежала в шести верстах от Костромы на Ярославском тракте, соединявшем по левому берегу Волги Кострому и Ярославль. Стрельниково представляло собой довольно крупное селение. Если в начале 70-х гг. XIX в. здесь было 43 двора, в которых проживало 289 человек5, то в 1907 г. количество дворов увеличилось до 77-ти, а жителей – до 602-х6.
Впервые Стрельниково упоминается в 1585 г., когда царь Феодор Иванович пожаловал деревню Ипатьевскому монастырю7, в чьём владении она оставалась вплоть до 1764 г. После секуляризационной реформы 1764 г. жители Стрельникова перешли в разряд государственных крестьян и не знали крепостного права.
Название деревни давало повод для различных легенд о её возникновении. По бытующему доныне мнению, Стрельниково будто бы было основано некими стрельцами, которых сюда сослал Петр I. Н. П. Кучин пишет: «Стрельниково Костромского района – это бывшая стрелецкая слобода времён царствования Ивана Грозного. Стрельцы здесь несли охранную службу, т.к. рядом проходила граница Московского государства с Казанским ханством»8*. Однако всё это выдумки, не подкреплённые никакими документальными данными. Вероятнее предположить, что название деревни произошло от некалендарного имени Стрельник (стрелок), которое мог носить первопоселенец10.
* Вплоть до взятия в 1552 г. Казани граница Русского государства с Казанским ханством в Костромском крае проходила по р. Унже, т.е. в нескольких сотнях вёрст к востоку от д. Стрельниково. В начале XX в. в Костромской губернии была ещё одна деревня Стрельниково – в Нерехтском уезде9.
   Стрельниково относилось к той части Костромского уезда, которое называлось Костромское Заречье или Зарецкий край, т.е. край, находящийся за рекой Костромой. Вплоть до начала XX в. Костромское Заречье делилось на два исторических района: «монастырщину» – так назывались сёла и деревни, в XVI – XVIII вв. принадлежавшие Московскому Чудову и Костромскому Ипатьевскому монастырям, и «барщину» – сёла и деревни в XV – XIX вв. принадлежавшие помещикам11. Стрельниково, разумеется, относилось к «монастырщине». Значительную часть Заречья занимала Шунгенская волость с центром в с. Шунга, в которую, как писалось выше, входило и Стрельниково. Остальное Заречье охватывала Мисковская волость.
Местный уроженец историк Н. Н. Виноградов писал о жителях Шунгенской волости в 1904 г.: «Народ вообще очень рослый, здоровый, франтоватый и смышленый. <…> Несколько десятков человек из волости уходят на заработки в Петербург в штукатуры и маляры, но общая основная масса населения сидит дома, занимаясь сельским хозяйством. Кроме сельского хозяйства, дающего хороший доход благодаря заливным лугам и посадке картофеля для крахмальных заводов, редкое семейство не имеет какого-нибудь подсобного промысла или торговли. Большая часть населения каждую неделю бывает в “городе” (так зовут Кострому) по базарным дням – понедельник, среда, пятница. И грубый, окающий “с выворачиваньем” говор “мысовых” или “зарешных” (так зовут обитателей Шунгенской волости) слышится по всему городу <…>»12.
Ведущим занятием стрельниковцев являлось огородничество – в первую очередь, выращивание картофеля. Побочным промыслом было плетение из лозы корзин. А. А. Тилло в книге «Кустарные и отхожие промыслы Костромской губернии», вышедшей в Петербурге в 1883 г., писал: «В д. Стрельникове 60 дворов, жителей 348, занимаются плетением корзин в 6 дворах 12 человек. <…> Плетением корзин занимаются мужчины и дети, в свободное от полевых работ время в жилых избах. Корзины плетут из тальника, с помощью топора и ножа <…>. Кустарь при помощи одного подростка за все рабочее время сплетет одноручных корзин до 500, двоеручных до 2000, ценою от 2 до 7 коп. штука. Тальник покупается у соседей по берегам реки Волги <…>. Корзины продают жителям и в г. Костроме»13.
Особенностью жизни Стрельникова было то, что каждую весну Волга и река Кострома разливались, на десятки вёрст затопляя Зарецкий край – от Ипатьевского монастыря до самых дальних деревень Шунгенской и Мисковской волостей. Обычно вода стояла месяц-полтора, но в некоторые годы она не спадала и в течение двух месяцев. Очевидец так описывал разлив в начале мая 1929 г.: «Вместо слияния двух рек (Волги и р. Костромы. – Н. З.), у Костромы сейчас – не то море, не то широчайший залив его, по которому разбросаны, как улицы в Венеции, деревни. Море начинается тут же, за Ипатием, и тянется на многие десятки вёрст. Вода заливает всю Мисковскую и Шунгенскую волости, села хмелеводов и картофельников»14. Во время средних по высоте разливов Стрельниково, стоявшее на небольшой возвышенности, превращалось в своеобразный остров, со всех сторон окружённый водными просторами. В годы, когда вода поднималась особенно высоко, его частично подтапливало.
Стрельниково окружали примыкавшие к нему деревни – Цицино, Шатерино, Омелино и Замолодино*. Фактически все эти селения уже в начале XX в. образовывали единый населённый пункт.
* Цицино находилось к северу от Стрельникова, Замолодино – к западу, Омелино – к югу, Шатерино – к юго-востоку. В 1972 г. все они были включены в состав Стрельникова и образовали улицы: Цицинская, Замолодинская и Омелинская.
   Особенностью селений Костромского Заречья, где крестьяне жили зажиточно, являлось большое количество каменных и полукаменных домов. В Стрельникове и окрестных деревнях было немало каменных и полукаменных одно- и двухэтажных домов, возведённых из красного кирпича.
Уже в начале XX в. достопримечательностью деревни являлся дом крестьянина Ивана Александровича Скобёлкина*, построенный, по мнению местных жителей, два с половиной века назад (специалисты считают, что дом был срублен не позднее середины XVIII в.) из необычайно толстых – толщиной до 60 см – брёвен15.
* В 1987 г. дом И. А. Скобёлкина был перевезён в Кострому в Музей деревянного зодчества.
   Со времён раскола в XVII в. в Костромском Заречье жило большое количество старообрядцев разных толков и согласий, но ведущим толком здесь являлись поповцы Белокриницкого согласия. Старообрядцами-поповцами являлась и значительная часть стрельниковцев. Православные жители деревни состояли прихожанами церкви Иоанна Богослова, что в Ипатьевской слободе. Православные из Омелина, Шатерина и Замолодина относились к приходу Покровской церкви в с. Шунге16. В Стрельникове и в Омелине высились две православные часовни, выстроенные в конце XIX в. из красного кирпича17.
Как относящееся к Иоанно-Богословскому приходу, Стрельниково входило в круг селений, опекаемых Александровским православным братством. Последнее возникло в 1879 г. и занималось благотворительностью в местах, связанных с первыми Романовыми. Братство строило школы, амбулаторные лечебницы, ремесленные мастерские, часовни и т.д. Согласно уставу братства, его деятельность, в первую очередь, распространялась на «Ипатьевскую местность»18, т.е. на территории, примыкающие к Ипатьевскому монастырю. В конце XIX в. братство открыло в Стрельникове начальную школу. Под неё в мае 1897 г. у крестьянина Егина был куплен двухэтажный полукаменный дом и приспособлен под учебное заведение (совр. адрес: д. Стрельниково, ул. Нагорная, д. 20)19. Открытие школы состоялось 1 октября 1897 г. В 1904 г. в ней обучалось 104 ученика, часть которых являлась детьми старообрядцев20.
Наличие в Стрельникове старообрядческого храма выделяло его среди других селений Зарецкого края. Как известно, если в какой-либо деревне появлялся приходской храм, то деревня переименовывалась в село. Однако это правило и до 17 апреля 1905 г., и после 17 апреля 1905 г. не распространялось на селения, где возводились старообрядческие церкви. Последние вплоть до революции именовались деревнями, тем более этот статус сохраняли они и в советское время. В старообрядческой литературе начала XX в. и позднее Стрельниково обычно – и совершенно справедливо – называется селом, но мы будем придерживаться официального наименования его деревней.
Когда в Стрельникове появились старообрядцы, неизвестно, но, вероятнее всего, это произошло ещё в эпоху раскола во второй половине XVII в. Стрельниково являлось крупнейшим старообрядческим селением в Костромском Заречье. По официальным (и, скорее всего, заниженным) данным, в 1859 г. в деревне числилось 74 старообрядца (31 мужчина и 43 женщины)21. К этому числу надо ещё приплюсовать проживавших в том же 1859 г. 21 старообрядца в Цицине, 11 человек в Замолодине и 8 человек в Омелине22.
В 40 – 50 гг. XIX в. старообрядческую общину в Стрельникове возглавлял Дмитрий Алексеевич Шутов. Чиновники МВД П. А. Брянчанинов и Л. И. Арнольди в своей записке «О расколе в Костромской губернии» (1852 г.) отнесли его к числу «главных сектаторов*, наставников, ересиархов и двигателей раскола в Костромской губернии». «Казенный крестьянин Шутов в д. Стрельникове, – писали они, – главный наставник поповщинской секты во всей Шунгенской волости. Он имеет деятельные сношения со всеми московскими раскольниками»23. Д. А. Шутов многократно привлекался властями к ответственности. В той же записке сказано: «О действиях его по расколу было уже много дел в Костромской уголовной палате; но к сожалению все дела сии доходили до судебного места в превратном виде, потому что как зажиточный мужик и поддерживаемый богатыми сектаторами своей секты, Шутов всегда откупался деньгами от земской полиции и находил защиту и покровительство у своего местного начальства и духовенства»24. В доме Д. А. Шутова находилась моленная, являвшаяся одной из главных в округе: «У него в доме есть моленная, и он получает дары из Стародубских скитов Черниговской губернии, которыми и приобщает раскольников соседних приходов; сестра его Анастасия Шутова крестит новорожденных и исправляет у раскольников различные требы»25.
* Сектатор – старый вариант слова сектант.
   Вторым человеком в Стрельниковской общине в это время был купец Иван Федорович Попов. «В случае смерти или удаления (т.е. ареста. – Н. З.) Шутова готовится занять его место раскольник поповщинской секты, московский купец Попов*, проживающий в той же деревне Стрельникове»26. Купец 1-й гильдии Иван Федорович Попов (1808 – 1865 гг.) скончался 21 января 1865 г. В ограде Покровской церкви Стрельникова сохранился его намогильный памятник, надпись на котором гласит: «Под сим крестом погребено тело костромского 1-й гильдии купца раба Божия Иоанна Федоровича Попова, скончавшегося месяца января 21 дня 1865 года. Жития его было 57 лет»**.
* Выражение «московский купец» означает не купец, происходящий родом из Москвы, а купец, зарегистрированный в Москве.
** В ограде Покровской церкви в Стрельникове сохранилась могила отца Ивана Федоровича Попова – Федора Трофимовича Попова (1785 – 1848 гг.). Надпись на его памятнике гласит: «Под сим крестом покоится тело раба Божьего Федора Трофимовича Попова, скончавшегося 1848 года июля 10 дня в 20 часов вечера. Жития его было 63 года. Незабвенному моему родителю от признательного сына Ивана Федоровича Попова. Вечная память».
   Судя по всему, Дмитрия Алексеевича Шутова изобразил А. Ф. Писемский (1821 – 1881 гг.) в автобиографическом романе «Люди сороковых годов» под именем Ивана Кононова. Роман этот, опубликованный в 1869 г., описывал события второй половины 40-х годов, когда А. Ф. Писемский после окончания Московского университета служил чиновником по особым поручениям при костромском губернаторе. Ивану Кононову посвящена глава в 4-й части романа под названием «Сектатор»27. В этой главе молодой чиновник Вихров (Писемский) по долгу службы едет с другим чиновником Миротворским, несколькими жандармами и тремя полицейскими вечером под праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы (т.е. вечером 20 ноября) из губернского города в пригородное селение с намерением застать всех раскольников на богослужении в моленной в доме крестьянина Ивана Кононова.
Селение это, не названное в романе, скорее всего – Стрельниково. Оно находится «верстах в пяти» от губернского города (Костромы), в нём живут государственные крестьяне, которые придерживаются старой веры «по поповщине». Иван Кононов – богатый крестьянин, торговец хлебом и попечитель местной старообрядческой общины. Чиновник Миротворский характеризует его так: «Это какой-то патриарх ихний, ересиарх»28. В другом месте он опять говорит о Кононове: «Он сам вроде ли не поп ихний раскольничий»29. В романе описывается моленная в доме Кононова: «Пройдя двое или трое сеней, они вошли в длинную комнату, освещенную несколькими горящими лампадами перед целым иконостасом икон, стоящих по всей передней стене»30. Налёт представителей власти на моленную заканчивается тем, что Миротворский «сорвал с него (Кононова. – Н. З.) десять золотых в свою пользу и сверх того еще десять золотых и на имя Вихрова»31. После этого протокол, который уже начали составлять, был порван, а Кононов пригласил незваных гостей к себе на чай.
С 60-х гг. XIX в. старообрядческую общину в Стрельникове возглавлял священноинок Евфросин. Епископ Геронтий пишет о нём: «Как только была основана в Москве Старообрядческая Архиепископия, высокопреосвященнейший Антоний, первый старообрядческий московский архиепископ, поставил на приход в с. Стрельниково (около Костромы) знаменитого подвижника священноинока Евфросина, который с честию и прослужил там более 25 лет»32. Судя по всему, о. Евфросин – это Евтихий Кириллович Изотов (ок. 1820 – 1890 гг.), крестьянин д. Рогозки Домнинской волости Буйского уезда. За отказ присоединиться к единоверию он в 1850 г. был заключён на 6 месяцев в тюрьму Костромы, причём его привели в губернский город из Галича скованного цепями по рукам и ногам. При аресте у него отобрали пять древних икон и несколько старинных книг. За год до своей кончины он переехал в Москву на Рогожское кладбище, где принял монашеский постриг с именем Евфросин. Скончался он в 1890 г., погребён на Рогожском кладбище. Его родной сын Корнилий Евтихиевич Изотов (1849 – 1916 гг.) долгое время служил настоятелем Трёхсвятительского храма в д. Рогозки33.
Архиепископ Антоний (Шутов) был избран на Московский архиепископский престол в 1863 г.34. Если предшественник о. Григория Лакомкина, о. Иоанн Сергеев, служил в Стрельникове с 1889 г., то получается, что служение о. Евфросина относится к 1864 – 1889 гг. По воспоминаниям Анны Васильевны Мозохиной (урождённой Пресняковой), священноинок Евфросин жил в д. Курочино в доме Иоакима Федоровича Гусева (отца будущих учеников о. Григория Лакомкина и руководителей Стрельниковского хора – Феодосия и Федора Гусевых): «Пристроек был сзади дома, он жил подаяньем»35.
Старообрядческая моленная возникла в Стрельникове в 1885 г., когда местный крестьянин-старообрядец Федор Васильевич Мухин выстроил на своей земле молитвенный дом, «постройка которого неоднократно прерывалась и всячески тормозилась местными властями»36. «Преодолев все препятствия, Ф. В. Мухин закончил постройку, и старообрядцы начали тайно собираться на молитву во вновь устроенном молитвенном доме»37. «По получении свободы в 1906 г. Мухин пристроил алтарь и передал местному обществу храм по дарственной записи»38.
По-видимому, с 1889 г. после отъезда в Москву о. Евтихия Изотова (священноинока Евфросина) в Стрельникове стал служить предшественник о. Григория – о. Иоанн Сергеев, вероятнее всего, в том же году рукоположенный в священный сан епископом Нижегородским и Костромским Кириллом.
Иоанн Федорович Сергеев (1842 – 1906 гг.) происходил из крестьян д. Гридино* Шунгенской волости Костромского уезда. В одних отчётах Феодоровско-Сергиевского братства он именуется Иваном Федоровым40, в других фигурирует как «раскольничий лжеиерей крестьянин д. Гридино И. Ф. Сергеев», т.е. Иван Федорович Сергеев41.
* Гридино находилось в двух верстах от Стрельникова. В 1972 г. д. Гридино была включена в состав д. Афёрово39.
   Старожил Стрельникова Анна Васильевна Мозохина вспоминала, как выглядел храм при о. Иоанне, когда старообрядцы принимали все меры, чтобы по возможности «замаскировать» истинное предназначение здания: «На паперти был сновальник*. При входе у двери стоял стан, на котором ткали полотно, посредине была занавесь, чтобы образов не было видно»43.
* Сновальник – стан, на котором снуют, готовят основу под ткань42.
   Священник о. Иоанн Сергеев умер на заре старообрядческой свободы – 8 февраля 1906 г. В ограде Покровской церкви в Стрельникове сохранилась его могила с металлическим крестом. Надпись на нём гласит: «Господи, приими душу с миром. Под сим крестом погребено тело раба Божия священноиерея Иоанна. Жития его было 63 г., священствовал 17 лет, день Ангела 18 апреля, умер 8 февраля 1906 г.».
Храм в Стрельникове был посвящён празднику Покрова Пресвятой Богородицы. Это посвящение, конечно, появилось неслучайно. По-видимому, в старину, ещё до возникновения Иоанна-Богословской церкви в Ипатьевской слободе возле монастыря, Стрельниково входило в приход Покровской церкви в соседнем с. Шунга. После раскола в XVII в. старообрядцы из Стрельникова перестали ходить в шунгенский храм, но сохранили празднование Покрова Богородицы в качестве местного праздника. Когда же в конце XIX в. у стрельниковцев появился свой храм, они посвятили его Покрову Пресвятой Богородицы.
До сих пор в Стрельникове отмечаются ещё два местных праздника – день святых апостолов Петра и Павла (29 июня/12 июля) и день святого апостола Иакова, брата Господня (23 октября/5 ноября). Праздник Петра и Павла, скорее всего, остался со времён, когда Стрельниково входило в Шунгенский приход (придел во имя Петра и Павла до сих пор существует в Покровском храме в Шунге)44. Праздник же святого Иакова, судя по всему, пришёл в Стрельниково из соседнего с. Яковлевского (Малого Яковлевского), где в Ильинской церкви с незапамятных времён существовал придел во имя Иакова, брата Господня45. Празднование в честь святого Иакова, явно, было перенесено в Стрельниковский приход старообрядцами из Яковлевского и его окрестностей.
Старостой Стрельниковского храма в 1906 г. был крестьянин д. Цицино Василий Михайлович Трофимов (1868 – после 1930 гг.), ставший первым помощником о. Григорию во всех его начинаниях*.
* Известен другой уроженец д. Цицино – купец-старообрядец Михаил Семёнович Трофимов, один из создателей отечественного кинематографа. В 1910 г. М. С. Трофимов построил в Костроме на Ильинке (совр. ул. Чайковского) кинотеатр «Современник». В 1915 г. он открыл в Москве киноателье «Русь» (позднее – кампания «Межрабпом-Русь», позднее – киностудия имени Максима Горького)46. Кем доводился М. С. Трофимов В. М. Трофимову – неизвестно, но, вероятно, они состояли в родстве.
   Стрельниковский приход был гораздо меньше, чем родной для о. Григория Золотиловский. И это понятно. Храм в Большом Золотилове являлся единственным на очень большой территории. В Костромском же Заречье имелся ещё один старообрядческий храм – в с. Куникове. Но тем не менее Стрельниковский приход являлся достаточно большим. В своём заявлении о регистрации Стрельниковской общины в 1906 г. её представители сообщали, что их община «предполагает распространить свою деятельность на всю Шунгенскую волость»47. В 1907 г. в Шунгенской волости – к которой относился и Ипатьевский монастырь – насчитывалось 46 сёл и деревень48.
Разумеется, вряд ли хоть одно из этих селений входило в Стрельниковский приход целиком. Старообрядцами-поповцами в каждом из них являлось от нескольких семей до примерно половины жителей. Документально известно, что в приход входили: деревни Аганино, Афёрово, Большой Борок, Малый Борок, Ведёрки, Вёжи, Гридино, Замолодино, Казанка, Колебино, Коробейниково, Курочино, Митино, Омелино, Пустошка, Рыжково, Святое, Тепра, Цицино, Шабаново, Шатерино; села Саметь, Сельцо*, Шунга и Яковлевское**; Ипатьевская (она же – Богословская) слобода***.
* Село Сельцо на рубеже XIX и XX вв. имело несколько вариантов названия: с. Сельцо, что за Воржей, и с. Никольское, что за Воржей.
** Официально это село в Костромском уезде именовалось Малое Яковлевское, в отличие от Большого Яковлевского (совр. г. Приволжск) в Нерехтском уезде.
*** В революционном 1918 г. Ипатьевскую слободу переименовали в Трудовую слободу.
   Судя по дореволюционной метрической книге Покровской церкви в Стрельникове, границы прихода выходили за пределы Шунгенской волости. В Покровском храме венчали и отпевали жителей целого ряда селений соседней Мисковской волости, например, из д. Вёжи, в которой некогда жил прославленный Н. А. Некрасовым дедушка Мазай – Иван Саввич Мазайхин, родившийся в 1801 г. и умерший на рубеже 60 и 70-х гг. XIX в. Последний являлся православным, он был погребён у своей приходской церкви Преображения в с. Спас (Спас-Вёжи), но несколько его потомков перешли в старообрядчество49.
Особо следует сказать о сельце Святом. Находящееся в двух верстах от Стрельникова сельцо Святое, стоявшее на берегу Святого озера, хранило память о двух произошедших здесь битвах – в 1262 г. с татарами и в 1609 г. с поляками. Святое отмечали две памятные каменные часовни: часовня в честь Животворящего Креста была поставлена в память о разгроме здесь в XIII в. татар (возведена в конце XVII в.), другая часовня, в честь Феодоровской иконы Божией Матери, построена в начале XIX в. в память о разгроме здесь в 1609 г. польско-литовских захватчиков50*.
* В 1924 г. сельцо Святое переименовали в деревню Некрасово – в честь Н. А. Некрасова. На смену несозвучному эпохе старинному религиозному названию пришло имя поэта-демократа51. Одновременно и Святое озеро стало Некрасовским озером.
   Примечательная особенность храма в Стрельникове состояла в том, что он находился всего в пяти верстах от Ипатьевского монастыря. С 1744 г. эта древняя обитель являлась духовно-административным центром Костромской епархии: здесь находилась официальная резиденция правящего архиерея, носящего титул «Костромской и Галичский». В 1866 г. в епархии специально для усиления миссионерской работы среди старообрядцев была учреждена должность викарного архиерея – епископа Кинешемского*. Официальная резиденция епископа Кинешемского находилась в Богородицко-Игрицком монастыре, но в основном викарные архиереи проживали во своей второй резиденции – в Ипатьевском монастыре.
* В 1865 г. по поручению Александра II генерал-адъютант Н. А. Огарёв посетил Рязанскую, Тамбовскую, Нижегородскую и Костромскую губернии, исследуя состояние в них раскола. Его рапорт императору и привёл к учреждению в 1866 г. – «в видах ослабления раскола» – в Нижегородской и Костромской губерниях должностей викарных епископов52. Комментируя учреждение в Костромской епархии Кинешемского викариатства, епископ Игнатий (Брянчанинов), живший тогда на покое в Николо-Бабаевском монастыре (Костромской уезд), писал 11 июня 1866 г. своему брату П. А. Брянчанинову: «Костромскому и Нижегородскому (архиереям. – Н. З.) даны викарии, преимущественно для обращения раскольников»53.
   В 1905 г. Костромская епархия лишилась сразу обоих своих архипастырей – епископа Костромского и Галичского Виссариона (Нечаева; 1822 – 1905 гг.) и епископа Кинешемского Вениамина (Платонова; 1817 – 1905 г.).
Епископ Виссарион, до принятия монашества – протоиерей Василий Нечаев, долгое время (в 1855 – 1889 гг.) служил в Москве настоятелем храма Николы в Толмачах, был духовником и другом основателя Третьяковской галереи П. М. Третьякова. Талантливый проповедник о. Василий много лет участвовал в работе созданного в Москве в 1872 г. противораскольничьего Братства святого Петра митрополита. В 1890 г. в Москве вышла его книга проповедей «О расколе и по поводу раскола». Убеждённым противником раскола епископ Виссарион оставался и в 1891 – 1905 гг., когда он управлял Костромской епархией54.
Епископ Кинешемский Вениамин (Платонов) широко почитался населением Костромской и Ярославской губерний как святой старец, обладающий даром прозорливости, к которому ежедневно в Ипатьевский монастырь выстраивались длинные очереди посетителей. Святитель Вениамин был погребён в церкви Иоанна Богослова – приходском храме Ипатьевской слободы55.
С 1905 г. (и вплоть до 1914 г.) в Ипатьевском монастыре проживал архиепископ Костромской и Галичский Тихон (Василевский; 1867 – 1926 гг.) – малороссиянин, уроженец Полтавской губернии. До революции архиепископ Тихон был известен как ярый монархист, при нём в 1913 г. в Костроме состоялись торжества в честь 300-летия Дома Романовых. После Февральской революции выяснилось, что владыка Тихон всегда являлся противником романовского самодержавия, в 1922 г. он перешёл в обновленческий раскол и активно противостоял Патриарху Московскому и всея Руси Тихону56.
Прихожане Стрельниковского прихода жили в Ипатьевской слободе, непосредственно примыкающей к стенам Ипатьевского монастыря. Можно сказать, что в начале XX в. старообрядческое море омывало Ипатьевскую твердыню*.
* С. Н. Романовский в 1905 г. отмечал: «<…> Кострома как кольцом окружена зараженными расколом деревнями»57.
*    *    *
   С первых дней в Стрельникове о. Григорий проявил себя как необычайно деятельный пастырь. Алексей Сергеев, уроженец д. Гридино Шунгенской волости и будущий старообрядческий священник, позднее вспоминал, что представлял из себя Стрельниковский приход в 1906 г.: «<…> в приходе тогда было до пяти молитвенных домов* в разных селениях на расстоянии трех километров. И <…> молодому священнику, о. Григорию, пришлось много потрудиться <…> [чтобы] соединить воедину церковную общину»59.
* В начале XX в. моленные в окрестностях Стрельникова находились: в сельце Святом, деревнях Гридино, Курочино и Большой Борок58.
   Первые месяцы священства о. Григория совпали с большими переменами в положении русского старообрядчества. 17 октября 1906 г. – ровно через год после Манифеста от 17 октября 1905 г. – вышел Высочайший указ «О порядке образования и действия старообрядческих и сектантских общин и о правах и обязанностях входящих в состав общин последователей старообрядческих согласий и отделившихся от Православия сектантов»60, в котором прописывался порядок регистрации старообрядческих общин. Этим воистину историческим указом император Николай II по праву заслужил вечную благодарную память старообрядцев. Повсеместно в России началась регистрация старообрядческих общин и строительство храмов. Всего за несколько лет было построено свыше тысячи храмов. Одновременно открывались старообрядческие учебные заведения, выпускались старообрядческие газеты и журналы.
В соответствии с указом от 17 октября 1906 г. уже 5 декабря 1906 г. о. Григорий обратился в Костромское губернское правление с прошением о регистрации общины61. 11 января 1907 г. Костромское губернское правление официально зарегистрировало Стрельниковскую старообрядческую общину62. Впервые со времён раскола в XVII в. община в Стрельникове могла действовать легально.
В 1906 – 1909 гг. под руководством о. Григория в Стрельникове произошла большая перестройка храма. В 1907 г. его увенчали две главы – центральная и на алтаре. Изнутри храм был оштукатурен, в нём установили пятиярусный иконостас63. Где заказывался иконостас и где писались для него новые иконы, неизвестно.
Одной из ярких примет времени после 1905-1906 гг. стало возрождение запрещённого ранее колокольного звона. По всей России возле бывших моленных и вновь построенных старообрядческих храмов устраивались звонницы и колокольни, покупались колокола, восстанавливались традиции колокольного звона. В 1907 г. в ограде Покровского храма была установлена небольшая звонница на столбах в виде башенки с четырёхскатной кровлей64. Колокола вряд ли стали приобретать где-то далеко. Скорее всего, их заказали или в Костроме на колокололитейном заводе С. Н. Забенкина, или в Ярославле на заводе Товарищества «П. И. Оловянишникова сыновья». Первоначально на звонницу установили три колокола (на фото 1907 г. видно, что на ней висят три колокола). Позднее количество колоколов выросло (на фото 1912 г. видно, что их четыре). С 1907 г. окрестности Стрельникова стал оглашать колокольный звон… Теперь, особенно во время весеннего разлива, в перезвон колоколов Ипатьевского монастыря, храмов в Ипатьевской слободе, Шунге, Самети, Яковлевском, Спас-Вёжах и др. вливался и далеко разносился по водной глади звон старообрядческого стрельниковского храма.
19 ноября 1907 г. епископ Иннокентий совершил освящение Покровского храма в Стрельникове65. Внутренняя отделка храма завершилась в 1909 г.: «Очень хорошо был устроен иконостас: иконы были лучшего в древнем стиле письма. Оштукатурили и окрасили стены храма»66.
Численность прихожан в 1910 г. составляла 850 человек. На большие праздники в церкви присутствовало 500-600 молящихся67. В весенние время проведению богослужений препятствовали разливы. Как правило, праздник Пасхи приходился на период разлива. Тогда прихожанам Покровской церкви из ближних и дальних сёл и деревень приходилось добираться до Стрельникова на лодках.
Как мы помним, в Стрельникове имелась начальная школа, открытая Александровским православным братством. Важнейшей задачей для прихода о. Григорий считал открытие своей старообрядческой школы (в это время в ряде мест России уже появились начальные учебные заведения для детей старообрядцев). Первые шаги в этом направлении сделал ещё его предшественник – о. Иоанн Сергеев. В отчёте Феодоровско-Сергиевского братства за 1903 г. говорится: «При некоторых молельнях существуют раскольничьи недозволенные школки (в дер. Стрельникове, Богословского прихода в 4-х верстах от Костромы), что следует отнести к заботам Усова (епископа Иннокентия – Н. З.)»68. Следовательно, какая-то старообрядческая школа (в отчёте – «школка») неофициально появилась в Стрельникове по инициативе епископа Иннокентия в 1903 г.
Уже осенью 1908 г. по инициативе о. Григория в Стрельникове открылось четырёхгодичное земское училище для детей старообрядцев, временно разместившееся в доме председателя общины В. М. Трофимова. Открытие училища состоялось в воскресенье 16 ноября 1908 г. Был отслужен водосвятный молебен, послана телеграмма государю Николаю II69. Училище в Стрельникове стало первой старообрядческой школой во всей Костромской губернии.
С самого начала существования школы о. Григорий уделял большое внимание обучению в ней детей церковному пению. В 1908 г. к занятиям в школе приступили 40 учеников, из них пению обучались 18 детей70. В 1907 г. о. Григорий направил в Москву на Рогожское кладбище 18-летнего уроженца Стрельникова Василия Осиповича Егина (1889 – 1911 гг.), обладавшего очень сильным и красивым басом. После окончания в Москве курса обучения пению Василий Егин вернулся домой и с 1908 г. стал преподавать пение в Стрельниковской школе71. Позднее святитель писал про Василия Егина: «Он очень хорошо изучил пение по напевам Рогожского кладбища и, главное, обладал необыкновенным, исключительно хорошим басом. И так хорошо изучил знаменное и демественное пение, что не было ему подобных особенно в запевах “Блажен муж”, “Хвалите имя Господне”, “На реце Вавилонских” и др.»72.
С первых дней существования школы о. Григорий хотел построить для неё своё собственное здание. Его закладка состоялась 12 июля 1909 г., в воскресенье, на участке земли, пожертвованном председателем совета общины В. М. Трофимовым. После богослужения к месту закладки из церкви пришёл крестный ход. После водосвятного молебна, на котором присутствовало огромное количество народу, о. Григорий совершил закладку школы. Строителем училища стал ближайший помощник о. Григория – крестьянин д. Коробейниково Михаил Иванович Морозов. В 1908 г. он получил в Костромском уездном земстве разрешение на постройку и выхлопотал от земства пособие на строительство школы в размере двух тысяч рублей. Он же сумел добиться через лесной департамент бесплатного отпуска для стройки школы 960 дерев из казённой дачи73. Общая стоимость работ оценивалась в 5 тысяч рублей. Оставшуюся необходимую сумму (3 тысячи) удалось собрать в приходе. К осени одноэтажное деревянное здание школы было построено. Возведённое по типовому проекту, оно являлось достаточно просторным, с семью большими окнами по фасаду. Воскресенье 4 октября 1909 г. стало в Стрельникове днём большого торжества. В этот день освящение школы совершил епископ Нижегородский и Костромской Иннокентий74*.
* По свидетельству старожилов, в послевоенные годы здание школы разобрали и перевезли в с. Сущёво Костромского района.
   В 1909 – 1910 учебный год в школе было уже 65 учеников, 30 из них обучались крюковому пению. В школе работали учителя (все они, конечно, являлись старообрядцами): Мария Григорьевна Асташева и Василий Федорович Мушкаров, учитель пения Василий Осипович Егин, законоучитель – о. Григорий75. Попечителем школы с 15 октября 1912 г. состоял Василий Михайлович Трофимов76. Обучение в школе было бесплатным, за исключением пения (за обучение пению бралось 5 рублей в год).
Любимым детищем о. Григория являлся школьный хор. «Хор, – писал он, – быстро достиг более ста человек, более 60 девочек и более 40 мальчиков. <…> Два года учили петь девочек и мальчиков, на крылос их в праздники не пускали, пели они только по будням»77. «Дебют» детского хора в церкви состоялся в праздник Введения Пресвятой Богородицы во храм – 21 ноября 1908 г. Святитель вспоминал об этом дне: «<…> по просьбе прихожан о. Григорий благословил мальчиков и девочек встать на крылос во главе с учителем пения В. И. Егиным; мальчикам и девочкам – на правом крылосе, а остальным всем – на левом»78. Результат превзошёл все ожидания: «От радости и молитвенного настроения вся церковь плакала. Просили батюшку, чтобы пел только правый крылос, но о. Григорий упросил, чтобы оба крылоса пели. Это было начало любительского детского хора. А потом их распределили: мальчиков – на правый крылос, а девочек – на левый. И голоса сильные уровняли, чтобы оба крылоса пели одинаково»79. С 21 ноября 1908 г. детский хор, состоявший более чем из ста человек, стал регулярно петь в церкви Стрельникова, и не только в ней. В журнале «Церковь» в 1911 г. писалось: «<…> отметим, что особенно славятся в пределах Костромской губернии ученики пения – мальчики и девочки стрельниковского училища. Нередко для торжественных служений специально приглашают этот хор юнцов в другие окрестные приходы и чаще всего в г. Кострому»80.
Большой потерей для о. Григория и всей общины стала безвременная смерть учителя пения и регента церковного хора Василия Осиповича Егина, у которого в марте 1911 г. был выявлен плеврит. 3 апреля 1911 г. он скончался в больнице в Костроме в возрасте всего лишь 22 лет. Его отпевание и погребение в Стрельникове состоялось 5 апреля81. Преемниками В. О. Егина стали два его ученика – братья Феодосий и Федор Иоакимовичи Гусевы82 из д. Курочино. Позднее старший брат, Феодосий Иоакимович Гусев (1886 – 1915 гг.), будучи офицером, погиб в I Мировую войну. Федор Иоакимович Гусев (1893 – 1970 гг.) управлял хором правого (мужского) клироса в церкви в течение нескольких десятилетий, с перерывом на Великую Отечественную войну, когда он был мобилизован на «трудовой фронт». Вернувшись, он вновь управлял хором до 60-х годов83*. В Стрельниковском хоре пел и их младший брат, Андрей Иоакимович Гусев (1899 – 1941 гг.). Согласно «Книге памяти» по г. Костроме, интендант II ранга Андрей Акимович Гусев пропал без вести в июле 1943 г.84. Однако, по свидетельству близких, Андрей Иоакимович пропал без вести уже в первые дни войны: он служил на западной границе Советского Союза под Белостоком.
В Стрельниковской школе пению обучались дети не только из своего прихода, но и из других старообрядческих мест, например, из д. Павликова Ярославского уезда. В конце 1912 г. в журнале «Церковь», в заметке о богослужении в храме Рождества Христова в Павликове, говорилось: «Все песнопения во время службы были исполнены прекрасно, хотя хор состоит исключительно из крестьянской молодежи <…>. Ученики пению обучались у одного из учителей Стрельниковского прихода, Костромской губ., где священствовал всеми любимый и уважаемый о. Григорий Лакомкин, ныне епископ Геронтий Петроградский, который, будучи любителем пения, и возвел его на такую высоту»85.
В мае 1906 г., напутствуя о. Григория перед отъездом на приход, епископ Иннокентий предупреждал его, что «народ в Стрельникове очень увлечен в пьянство, очень хара′ктерный, вспыльчивый, неоднократно его лично оскорблял»86. По инициативе о. Григория при приходе было создано братство трезвости, устав которого официально утверждён 10 мая 1911 г. Братство имело целью «содействовать воздержанию от спиртных напитков, сквернословия, табакокурения, азартных игр и т.п.»87. 6 ноября 1911 г. состоялись выборы Совета братства, председателем которого стал о. Григорий. Братством была устроена библиотека и читальня. Основной формой работы братства стали народные чтения, которые проводились в здании школы.
По инициативе о. Григория в Стрельникове было решено построить двухэтажный богадельный дом, землю под который пожертвовал крестьянин д. Коробейниково И. И. Морозов. Закладка богадельни произошла 18 августа 1911 г.88. Освящение здания богадельни, которое совершил епископ Иннокентий, состоялось уже 18 декабря 1911 г. В этот же день во время литургии в Покровской церкви владыка Иннокентий возвёл о. Григория в сан протоиерея89.
В 1909 г. в журнале «Церковь» сообщалось: «<…> стрельниковский приход – один из самых благоустроенных приходов Нижегородской епархии. За короткое время здесь перестроен почти заново храм с великолепной внутренней отделкой, составлен приличный хор певчих, учреждено братство трезвости для борьбы с пьянством, основана библиотека и устроено на 150 человек училище <…>. Так светит маленькая ячейка-община!»90
В ночь с 14 на 15 января 1910 г. в Покровском храме по неизвестной причине вспыхнул пожар: «Горел карниз и под крышей алтаря. И затем скоро охватил огонь всю крышу алтаря и крышу и главу средней части храма». Стрельниковцы бросились спасать свой храм, однако огонь успел нанести ему большой ущерб: «Сгорела крыша и верхние ряды алтаря, крыша и глава средней части храма и по ветру много пострадал передний левый угол храма. Иконостасы, из-за опасения невозможности затушить пожар, нещадно были все переломаны и много попортили икон и утвари. Убытки громадные <…>»91.
Настоятелю и общине пришлось во многом начинать восстановление храма заново. В ходе восстановительных работ церковное здание увенчало традиционное пятиглавие (раньше его венчала одна глава). Освящение и установка крестов состоялись в Великую субботу 17 апреля 1910 г., в пятую годовщину акта от 17 апреля 1905 г.92. В ходе реконструкции храм снаружи был оштукатурен, и у него появился небольшой Ильинский придел. По бытующему в приходе преданию, основу трехярусного иконостаса придела составили иконы из упразднённой моленной в доме крестьянина Иоакима Федоровича Гусева (отца Феодосия и Федора Гусевых) в соседней д. Курочино.
Объём того, что сделал о. Григорий в Стрельникове всего за четыре-пять лет, не может не впечатлять: почти заново выстроенный храм, построенная старообрядческая школа, школа пения, большая богадельня, созданы церковный хор, которому в XX в. суждено было стать одним из главных центров хранения старообрядческих певческих традиций, братство трезвости. Когда в 1910 – 1911 гг. представители Петроградско-Тверской епархии искали себе кандидата в епископы, то их выбор остановился на о. Григории далеко не случайно.
Будучи священником, о. Григорий оставался простым и близким своим прихожанам. Его ученица, уроженка д. Гридино Ксения Ивановна Сорокина (урождённая Сергеева), вспоминала: «Священник Григорий Лакомкин не щитал себя выделяющим. Начали строить богадельну, о. Григорий выходил на работу. Подпоясал свое пальтецо веревочкой и с плотниками рубил, пилил»93. Она же вспоминает и о другом качестве о. Григория: «Священник Григорий Лакомкин был замечательный севец. Кто бы не попросил посеять, никому не откажет и мирянам только скажет – утрецом вынести зерно на полоску и стойте, я посею»94.
Факт легализации старообрядчества в 1905 – 1906 гг. вызывал глубокое раздражение у тех, кто ведал миссионерской работой среди старообрядцев в официальной Церкви. Появление под Костромой, в двух шагах от Ипатьевского монастыря, молодого и энергичного старообрядческого священника не могло быть не замечено главным борцом с расколом в Костромской губернии – уже не раз упоминаемым выше епархиальным миссионером о. Евфимием Зубаревым. Священник Евфимий Кузьмич Зубарев (1868 – после 1928 гг.) был назначен на должность Костромского епархиального миссионера 14 сентября 1903 г. и с перерывами занимал эту должность вплоть до революции. В Кострому он переехал из Полоцка, где служил противораскольничьим миссионером Полоцкой епархии95*. Отец Евфимий был учеником и секретарём известного миссионера о. Павла Прусского98**. Он постоянно ездил по старообрядческим местам губернии, устраивая публичные беседы и диспуты. В «Костромских епархиальных ведомостях» часто появлялись его полемические работы, критикующие старообрядчество, очерки о поездках и проведённых диспутах.
* Священник Евфимий Зубарев сменил на посту епархиального миссионера о. Иоанна Иванова (1856 – 1903 гг.). Последний скончался 15 января 1903 г. от, можно сказать, «профессиональной болезни» – заболевания горла, «вызванного чрезмерным утомлением и напряжением связок при ведении продолжительных бесед с раскольниками»96. 17 января 1903 г. в Богоявленском кафедральном соборе состоялось отпевание о. Иоанна, которое совершил епископ Костромской и Галичский Виссарион (Нечаев) в сослужении всего духовенства Костромы97.
** Павел Прусский (Петр Иванович Леднев; 1821 – 1895 гг.) – архимандрит, публицист и миссионер; настоятель Никольского старообрядческого монастыря в Москве. Родился в г. Сызрани в семье старообрядцев-беспоповцев, принадлежавших к федосеевскому согласию. Будучи видным федосеевцем, в 1868 г. присоединился к официальной Церкви как единоверец. В 60 – 90 гг. известен как виднейший противораскольнический миссионер99.
   Епархиальный миссионер знавал младшего брата о. Георгия Лакомкина ещё во время своих приездов в Большое Золотилово. В заметке, посвящённой беседе в Большом Золотилове, состоявшейся в ноябре 1903 г., о. Евфимий упоминает среди присутствующих и «псаломщика Лакомкина»100. Разумеется, для Евфимия Зубарева о. Григорий был лишь ещё один «лжепоп», ложно возведённый в священный сан «лжеархиереем» Усовым.
Одним из пунктов противоречий между старообрядцами и православными являлось наименование селений. Как уже говорилось – по старинной традиции, когда в деревне строился храм, она получала статус села. Однако на деревни, в которых в начале XX в. стали появляться старообрядческие храмы, данное правило не распространялось, и эти селения по-прежнему официально именовались деревнями, что, несомненно, являлось одной из форм дискриминации старообрядцев. Власти как бы говорили старообрядцам: у вас нет ни Церкви, ни храмов, и с какой стати поэтому мы будем считать вашу деревню селом? Да постройте вы хоть десять храмов, для нас ваша деревня так деревней и останется. Миссионер Евфимий Зубарев возмущался тем, что «австрийский лжепоп Григорий Лакомкин» переименовал д. Стрельниково в «село»101.
10 февраля 1907 г. в Стрельниковской школе состоялись своеобразные «прения о вере», во время которых о. Евфимий Зубарев намеревался дать решительный бой местным раскольникам. На прениях присутствовали настоятели православных храмов из Ипатьевской слободы, Шунги, Самети, Сельца и Яковлевского, а также настоятели старообрядческих храмов: о. Наум Бурлачков из Костромы, о. Козьма Москвин из Куникова и о. Максим Никитин из Дворищ. В роли зрителей выступали более 200 местных жителей, главным образом прихожан Стрельниковского прихода. Все они собрались, чтобы послушать прения между епархиальным миссионером о. Евфимием Зубаревым и его оппонентом – начётчиком* Нижегородско-Костромской епархии Иваном Васильевичем Шурашовым. В первый день, 10 февраля, диспут продолжался четыре часа подряд.
* Начётчик – старообрядческий богослов, знаток старопечатных дониконовских книг, относящихся к богослужению и содержащих творения святых отцов102.

   Всего прения проходили три дня подряд. Следующая беседа состоялась там же в школе 11 февраля с 5 до 10 часов вечера. Третья – 12 февраля с 4 до 9 часов вечера. В последний день на диспуте присутствовало рекордное количество слушателей – более 300 человек103. Основной темой прений являлся вопрос о законности существования Белокриницкой иерархии. Если верить о. Евфимию, то полная победа в прениях осталась за ним, но вряд ли это соответствовало действительности.
На посту епархиального миссионера Евфимий Зубарев продолжал бороться со старообрядцами вплоть до 1917 года. После революции Костромской епархии стало уже не до борьбы со старообрядчеством, должность противораскольнического миссионера была упразднена, а сам о. Евфимий стал обычным священником.

четверг, 25 июня 2015 г.

В Большом Золотилове: 1903 – 1906 гг.

За «особые отличия и безукоризненное поведение» Григория Ивановича Лакомкина отпустили с военной службы на месяц раньше, и он прибыл в Большое Золотилово как раз к местному празднику Флора и Лавра, отмечавшемуся 18 августа 1903 г. Много лет спустя он вспоминал: «Радость была неописуема и для жены, и для матери, и для любимого брата»1. В моленной шёл ремонт, в частности, велось золочение иконостаса. Отец Георгий спешил, т.к. на ноябрь месяц было назначено освящение моленной владыкой Иннокентием.
Епископ Нижегородский и Костромской Иннокентий приехал в Большое Золотилово в субботу 15 ноября 1903 г. В тот же день при большом стечении народа он совершил торжественное освящение моленной2. Епархиальный миссионер Евфимий Зубарев так описывал Золотиловскую моленную в ноябре 1903 г.: «В деревне Золотилове, – писал он, – существует молельня австрийцев, весьма изящная и обширная, внутри устроенная по плану православных церквей. В ней очень богатый иконостас, отделяющий алтарь. <…> С улицы, при входе, помещена не над дверью, а на стене икона Божией Матери. Молельня построена в виде особого здания, отдельного от жилых строений после закона 3 мая 1883 г. <…> рядом с ней устроен дом-сторожка, очень хороший. В нем останавливаются приезжие богомольцы и проводятся скопища и сборища, где раскольники обделывают свои дела <…>. Под видом сторожа живет в сторожке рьяный раскольник иконописец Иван Рачков, из мещан г. Иваново-Вознесенска»3. «Моленной и всем её имуществом, – продолжал о. Евфимий, – заведует и управляет местный крестьянин Егор Иванович Лакомкин или, по выражению однодеревенцев, “отец Егорий”. Он человек богатый и начитанный, ученик известного Дмитрия Мокеева, именовавшегося в расколе иеродиаконом Дионисием, а ныне действительного иеродиакона Московского Никольского единоверческого монастыря о. Дионисия*. Лжепоп Лакомкин пользуется особенной благосклонностью местного начальства (тут о. Евфимий, конечно, сильно преувеличивает. – Н. З.). Он открыто совершает свои богослужения и требы на виду православных; служит (в летнее время) обедни с хором певцов при открытых окнах моленной; выносит с пением из моленной покойников; служит в облачении на своем кладбище, обнесенном кирпичной оградой, панихиды, ходит по домам со славой в длинной одежде, неся открыто в руках крест и епитрахиль; носит длинные волосы; собирает новь со своих прихожан и пр.»4.
* Дмитрий Мокеев (1846 – после 1903 гг.) – уроженец д. Кашино Нерехтского уезда. Старообрядец. С конца 70-х годов жил в Москве на Рогожском кладбище, где принял монашеский постриг с именем Дионисий и был рукоположен в сан иеродиакона. В 80-е годы стал известен как один из наиболее авторитетных начётчиков. Архиепископом Московским Антонием посылался в качестве старообрядческого миссионера во многие губернии. На Рогожском кладбище о. Дионисий рассматривался как кандидат в епископы. Однако постепенно у о. Дионисия произошёл духовный перелом, он порвал со старообрядчеством, в 1894 г. вернулся на родину и с благословения епископа Костромского и Галичского Виссариона (Нечаева) стал ходить в местный приходской храм в с. Ильинском-Шахматовых. Позднее уехал в Москву и был принят в число братии Никольского единоверческого монастыря в качестве иеродиакона5. Переход о. Дионисия в официальную Церковь произвёл в старообрядческой среде очень большое впечатление. Георгий Лакомкин учился у о. Дионисия, конечно, до 1894 г., но где и когда, неизвестно.
   В воскресенье, 16 ноября, в Большое Золотилово прибыл епархиальный миссионер о. Евфимий Зубарев, приурочивший к приезду епископа Иннокентия свою беседу со старообрядцами. Отец-миссионер послал в дом Лакомкиных, где пребывал после богослужения владыка Иннокентий, письменное приглашение последнему на публичный диспут в местную школу. Скорее всего, о. Евфимию ещё никогда не удавалось скрестить копья в поединке со старообрядческим епископом, и он надеялся разбить того в пух и прах. Однако полученный ответ его разочаровал: «Но наше желание видеть Усова на беседе не осуществилось. Раскольнический “владыка” ответил, что он только тогда явился бы “сам” на беседу, если бы был здесь лично Преосвященный Виссарион (правящий архиерей, епископ Костромской и Галичский. – Н. З.); беседовать же с миссионерами он обещал назначить своего миссионера»6. Конечно, по тем временам подобный ответ был воспринят главой епархиальной миссии как неслыханная дерзость.
Приезд епископа Иннокентия сыграл в судьбе Григория Лакомкина очень большую роль. Отец Георгий, несомненно, представил высокому гостю своего младшего брата. Владыка же, вероятно, уже тогда взял последнего на заметку как возможного кандидата в священники.
С первых дней после возвращения из армии в родные места Григорий Иванович стал во всем помогать о. Георгию. Он «собрал до 20 человек учеников по пению, всемерно постарался восстановить пение и чинность во святом храме»7. В последующие годы Григорий Лакомкин занимался крестьянским трудом, одновременно выполняя в золотиловском храме обязанности уставщика* и руководителя пения. Григорий Иванович сопровождал брата вместе с певчими своего хора во многих его поездках по приходу. Такие поездки редко обходились без попыток местной полиции хоть как-то помешать старообрядцам. Естественно, что власть предержащие меньше всего радели о защите православной веры: основным побудительным мотивом их являлось желание поймать раскольников на каком-нибудь нарушении со всеми вытекающими отсюда мздоимческими последствиями.
* Уставщик – «благочестивый и грамотный мирянин, хорошо разбирающийся в церковном уставе, знающий знаменное пение; во время церковной службы руководит чтением и пением на клиросах»8.
   Часть прихожан Золотиловского храма проживала в г. Плёсе. На склоне лет святитель Геронтий вспоминал некоторые эпизоды из своей героической юности, связанные в основном с похоронами. «В г. Плёсе на Волге, – писал он, – люди любили старую веру. Под старость многие присоединялись. А это законами было до 1906 года запрещено. Но о. Георгий был смел – и присоединял их, и их отпевал. По городам старообрядцам провожать покойников было воспрещено, а в сёлах было можно. В г. Плёсе рядом – слобода-село, разделяла их речка*. Вот Григорий Иванович, провожая покойника по городу, не пел. А как только перешёл речку – запел с хором своим “Святый Боже”. Тут и урядник, и протокол. Угрожал арестом и судом. Просил взятку, было отказано. Ожидали ареста»9. Другой эпизод тоже был связан с похоронами: «Вскоре помер старообрядец (в Плёсе. – Н. З.) на Пасхе в разлив Волги. Кладбище ниже по Волге, за слободу. Когда вышли из дома с покойником, не пели, а как сели на большую лодку (завозня), помещающую более 50 человек, на лодке, на воде, запели надгробное “Христос Воскресе” – чудные звонкие голоса хора разливались по воде; тысяча зрителей г. Плёса слушала старообрядческое пение с особым желанием. Не успели возвратиться с кладбища – опять урядник, опять протокол. Григорий Иванович объяснил уряднику, что есть разъяснение, что петь нельзя только по улицам города, а в деревнях можно. Но не указано нигде, что запрещено петь на воде – на Волге. Урядник обещал привлечь к суду как Григория Ивановича, так и его брата о. Георгия. Но ему отказали»10.
* Имеется в виду речка Шохонка, впадающая в черте Плёса в Волгу.
   На исходе лета 1904 г. в семье Григория Ивановича произошло важное событие: 28 августа родился сын, при крещении наречённый Геннадием (на латинском языке – благородный)*11. Как мы помним, у Григория Ивановича и Анны Дмитриевны два первых ребёнка – дочь Екатерина и сын Евфимий – умерли во младенчестве. Геннадий избежал смерти в младенчестве: ему на роду было написано быть расстрелянным в возрасте 33-х лет после пятилетнего пребывания в лагерях… Но никому не дано знать будущего, и рождение ребёнка стало большой радостью и для родителей, и для бабушки Манефы, и для дяди о. Георгия, и всех остальных Лакомкиных.
* Своё имя Геннадий явно получил в честь одного из трёх святых, память которых отмечается в конце августа: преподобного Геннадия Печерского (28 августа), преподобного Геннадия Важеезерского (30 августа) и святителя Геннадия, патриарха Константинопольского (31 августа).
   В январе 1904 г. на Дальнем Востоке вспыхнула война с Японией. В стране началась мобилизация военнообязанных. От призыва и отправки в далекую Манчжурию Григория Ивановича уберегло то, что незадолго до окончания военной службы он по распоряжению начальства выдержал экзамен на «заурядного военного чиновника». Позднее он писал: «Когда была война с японцами 1904 – 1905 гг., все писаря были взяты на войну, а Григорий Иванович, как кандидат на заурядного военного чиновника, взят не был»12.
В воскресенье, 9 января 1905 г., в Петербурге произошли трагические события, вошедшие в русскую историю как «кровавое воскресенье». Расстрелом колонн рабочих, шедших к Зимнему дворцу с иконами и портретами Николая II, царский режим совершил чудовищную роковую ошибку. 9 января знаменовало собой начало очередной великой смуты – Первой русской революции. Примечательно то, что если либеральная и революционная печать при освещении трагических событий 9 января основной упор делали на жестокость расправы с участниками шествий, то старообрядческая печать особое внимание уделяла тому, что во главе многотысячных колонн рабочих шёл не какой-нибудь анархист, а священник официальной Церкви – о. Георгий Гапон. «Вот, – говорили старообрядческие публицисты, – ваша хваленая господствующая Церковь, опора государства».
В этой обстановке наиболее здравомыслящие люди в руководстве страны пришли к выводу, что прежняя политика по отношению к старообрядцам давно себя изжила и её продолжение работает против государства.
2 февраля 1905 г. в Москве на Рогожском кладбище происходила торжественная встреча вернувшегося из тульской ссылки Предстоятеля старообрядческой Церкви архиепископа Московского и всея Руси Иоанна (Картушина).
16 апреля 1905 г., в Великую субботу, император Николай II послал московскому генерал-губернатору телеграмму, предписывающую снять печати с алтарей храмов Рогожского кладбища. На следующий день – 17 апреля, в Пасху, в Покровском соборе Рогожского кладбища произошло историческое событие – были сняты печати на дверях алтарной части храма. Впервые с 1856 г. в алтарь вновь вошли священнослужители. С этого времени день «снятия печатей» стал одним из старообрядческих праздников.
17 апреля 1905 г., в день Пасхи, в день Светлого Христова Воскресения, император Николай II подписал исторический акт – Положение Комитета Министров «Об укреплении начал веротерпимости», ставшее началом полной легализации старообрядчества в России после двух с половиной веков гонений и притеснений13. Редко какой государственный акт – обычно его именовали манифестом – читали в старообрядческих местах по всей стране с таким вниманием. По поводу данного документа можно сделать только одно замечание: он появился слишком поздно. Если бы его издали лет на десять раньше! Хотя если бы не начавшаяся революционная смута, то кто знает, вышел ли бы он в свет вообще. И тем не менее значение акта от 17 апреля 1905 г. трудно переоценить. Конечно, и после него старообрядцы постоянно жаловались на продолжающиеся попытки притеснений, но общее положение старообрядчества не могло идти уже ни в какое сравнение с ситуацией до 17 апреля 1905 г.
В истории старообрядчества начался период, самими сторонниками старой веры называемый «золотым периодом», «золотым десятилетием» и даже «золотым веком». И, действительно, по сравнению с теми временами, что были до того, и теми, что настали после того, период 1905 – 1917 гг. воистину стал для старообрядцев «золотым веком». Не надо только забывать, что значительная часть этого «века» пришлась на время Первой русской революции, Первой мировой войны и революционного 1917 года.
В 1905 г. – вероятно, в первой половине года – о. Георгий Лакомкин был назначен благочинным 5-го благочиннического округа, в который входили приходы Нерехтского, Костромского и Буйского уездов14*. Круг его обязанностей многократно вырос.
* До о. Георгия пост благочинного занимал протоиерей Иоанн Железов (1856 – после 1917 гг.), настоятель храма в Дворищах Костромского уезда. Иоанн Железов был рукоположен в священный сан епископом Нижегородским и Костромским Кириллом в 1896 г. Епископ Арсений (Швецов) определил его благочинным 5-го округа. В отчёте Феодоровско-Сергиевского братства за 1902 г. отмечалось, что о. Иоанн «влияния особого на раскольников не имеет»15. В 1905 г. епископ Иннокентий снял его с поста благочинного, а в 1908 г. запретил ему священнослужение. В ответ о. Иоанн поместил в «Костромских епархиальных ведомостях» письмо, в котором фактически отрекался от «старой веры»16.

   Летом 1905 г. важное событие произошло и в жизни Григория Ивановича – он стал участником Шестого Всероссийского съезда старообрядцев в Нижнем Новгороде (подробнее об этом чуть ниже). Съезд завершил свою работу 5 августа. Наверняка домой из Нижнего братья Лакомкины возвращались окрылённые. В самом воздухе чувствовалось наступление того, что чуть позже назовут старообрядческим «золотым веком».
Однако «золотой век» начинался при очень грозных «знаках времени». В мае-июне 1905 г. в Иваново-Вознесенске прошла известная всеобщая забастовка. Вслед за ней с 21 июня началась всеобщая забастовка в Костроме. В начале октября страну охватила Всероссийская октябрьская политическая стачка, проходившая под лозунгами свержения самодержавия, созыва Учредительного собрания и установления демократической республики. 10 октября прекратили работу железнодорожники всех губерний, прилегающих к Москве, в том числе и Костромской. 17 октября 1905 г. император Николай II издал манифест, которым населению страны даровались политические свободы. В декабре в Москве прошло вооруженное восстание, ставшее пиком революции 1905 года, после чего смута постепенно пошла на спад.
Как мы помним, Григорий Иванович обучал приходскую молодёжь пению и чтению на церковно-славянском языке. Однако власти и тут пытались чинить препятствия. Святитель вспоминал: «Обучать пению и чтению препятствовали, требуя от него (Григория Лакомкина. – Н. З.) аттестата знания за гимназию»17. Дабы получить такой аттестат, Григорий в начале 1906 г. выдержал экзамены в церковно-учительской семинарии, находившейся в с. Хренове Кинешемского уезда18. Экзамены у него принимал заведующий семинарией – священник Леонид Земляницкий19.
Церковно-учительская семинария в с. Хренове являлась уникальным учебным заведением в Костромской губернии, в котором готовили учителей для церковно-приходских школ. Трёхэтажное здание семинарии было возведено в 1900 – 1902 гг. на пожертвования фабриканта И. А. Кокорева из соседнего с. Тезина (совр. г. Вичуга). Торжественное открытие школы, на котором присутствовали первые лица губернии (губернатор Л. М. Князев, епископ Костромской и Галичский Виссарион и др.), состоялось 1 октября 1902 г. в праздник Покрова Пресвятой Богородицы, бывший престольным праздником местной Покровской церкви20. Первый выпуск семинарии (28 человек) состоялся 13 мая 1905 г.21.
Поражает обилие знаменитых имён в числе тех, кто учился в Хреновской семинарии: Н. Д. Кондратьев* – знаменитый экономист, П. А. Сорокин** – ученый-социолог с мировым именем, А. А. Новиков*** – Главный маршал авиации, дважды Герой Советского Союза, и др. Святитель Геронтий, сдавший в семинарии экзамены экстерном, тоже может считаться в числе тех, кто учился в этом учебном заведении. Правда, несмотря на сданные экзамены, получить свидетельство об окончании Хреновской семинарии Григорию Ивановичу, как мы увидим ниже, было не суждено.
* Николай Дмитриевич Кондратьев (1892 – 1938 гг.) учился в Хреновской семинарии с 1906 г. В том же году он вступил в партию эсеров. За активную революционную деятельность дважды арестовывался, провёл в кинешемской тюрьме в общей сложности 7 месяцев и был исключён из семинарии22.
** Питирим Александрович Сорокин (1889 – 1968 гг.) поступил в Хреновскую семинарию в 1903 г. Он проучился здесь два года. Однако затем революционный поток увлёк его, он стал эсером, подружился с Н. Д. Кондратьевым. В декабре 1906 г. Питирим был арестован, 4 месяца провёл в Кинешемской тюрьме и исключён из семинарии23.
*** Александр Александрович Новиков (1900 – 1976 гг.) учился в Хреновской семинарии в 1915 – 1918 гг.24.

Старообрядческая церковь. Нижегородско-Костромская епархия: епископы Арсений (Швецов) и Иннокентий (Усов)

Пока Г. И. Лакомкин тянул солдатскую лямку, в жизни старообрядцев Костромской губернии произошёл ряд важных событий. 10 октября 1898 г. постановлением Освященного Собора Древлеправославной Церкви Христовой Костромская губерния была выведена из состава Нижегородско-Костромской епархии и присоединена к вновь образованной Ярославско-Архангельской епархии. В последнюю вошли Костромская, Ярославская, Вологодская и Архангельская губернии. Правящим архиереем новой епархии был поставлен священноинок Иринарх (в миру Иван Игнатьевич Лапшин; 1832 – 1902 гг.)1, рукоположение которого в епископа произошло 21 октября 1898 г. в Москве в домовом храме С. А. Нырковой. Епископ Иринарх поселился в д. Елохино Даниловского уезда Ярославской губернии. 7 июля 1901 г. за несогласие дать подписку с отказом от епископского сана владыка Иринарх был выслан под надзор полиции в Нижний Новгород, где и умер 14 марта 1902 г.*
* В апреле 1909 г. останки епископа Иринарха из Нижнего Новгорода были привезены в д. Елохино и преданы земле возле Успенского старообрядческого храма2.
   Бывшего же епископа Нижегородского и Костромского Кирилла, ставшего с 1898 г. епископом Нижегородским, Освященный Собор, проходивший в августе 1899 г. в Нижнем Новгороде, «по преклонности лет и слабости здоровья» отпустил на покой3*. Временное управление Нижегородской епархией было возложено на епископа Уральского и Оренбургского Арсения (Швецова)5.
* Епископ Нижегородский и Костромской Кирилл скончался в Елесине 22 декабря 1903 г. Его похоронили на кладбище вблизи деревни. На его намогильном памятнике было написано: «Здесь покоится тело раба Божия, епископа Кирилла Нижегородского. Епископство его было 26 лет, всего жития 82 года 3 месяца, память его 18 генваря, день смерти 22-е декабря 1903 года»4.
   Епископ Уральский и Оренбургский Арсений (Анисим Васильевич Швецов: 1840 – 1908 гг.) принадлежал к числу наиболее выдающихся деятелей старообрядчества второй половины XIX – начала XX вв. Он родился в д. Ильина Гора Олтушевской волости Вязниковского уезда Владимирской губернии в семье старообрядцев-беспоповцев. Около 1865 г. Анисим Васильевич перешёл в Белокриницкое согласие. В 1866 – 1881 гг. он жил в Москве при канцелярии архиепископа Московского и всея Руси Антония, исполняя работу письмоводителя. 27 января 1885 г. Анисим Швецов был пострижен архиепископом Московским и всея Руси Савватием (Левшиным) в монашество с именем Арсений, 28 января тот же архиепископ рукоположил его в иеродиакона, а 29 января – во священноинока. С 1887 г. о. Арсений жил в с. Безводном Нижегородского уезда Нижегородской губернии (сейчас с. Безводное Кстовского района Нижегородской области), в скиту священноинока Иоасафа (Зеленкина), будущего епископа Казанского и Вятского (подробнее об этом ските будет сказано чуть ниже). 24 октября 1897 г. в д. Елесино священноинок Арсений был рукоположен епископом Нижегородским и Костромским Кириллом и епископом Казанским и Вятским Иоасафом в епископа Уральского и Оренбургского. В 1898 г. в течение нескольких месяцев епископ Арсений исполнял обязанности Местоблюстителя Московского архиепископского престола. Он являлся одним из инициаторов проведения ежегодных Всероссийских съездов старообрядцев. Епископ Арсений относится к числу наиболее уважаемых старообрядцами духовных писателей6. Ещё при жизни епископа Арсения статья о нём появилась в словаре Брокгауза и Эфрона (правда, поскольку он официально числился «лжеепископом», статья помещалась не по имени на букву «А», как положено для монашествующих, а по фамилии – на «Ш»)7. 16 октября 2008 г. Освященный Собор Русской Православной Старообрядческой Церкви причислил святителя Арсения к лику святых8.
По-видимому, после кончины в 1902 г. в Нижнем епископа Иринарха (Лапшина) на владыку Арсения было возложено управление приходами и в Костромской губернии. Документальных подтверждений этому нам найти не удалось, но косвенных свидетельств в пользу данного предположения немало. Например, настоятель общины в д. Дворищи Костромского уезда о. Иоанн Железов был определён епископом Арсением благочинным 5-го округа, а это мог сделать только правящий архиерей или архиерей, временно управляющий епархией9. Другой факт: благочинный 3-го Костромского округа о. Иоанн Мухин в своём рапорте епископу Костромскому и Галичскому Виссариону (Нечаеву) от 11 января 1904 г., сообщая о приезде в 1903 г. в д. Дворищи епископов Иннокентия (Усова) и Арсения (Швецова), называет Арсения «предместником» Иннокентия10. Косвенным подтверждением, что после кончины епископа Иринарха общинами Костромской губернии управлял владыка Арсений, служит и то, что в извещении о его кончине, последовавшей 10 сентября 1908 г., костромская газета «Поволжский вестник» отмечала, что владыка Арсений часто бывал в Костромской губернии11. Самым же убедительным свидетельством того, что в 1902 – 1903 гг. епископ Арсений управлял приходами Костромской губернии, является то, что в 1903 г. он вместе с епископом Нижегородским и Костромским Иннокентием (Усовым) объехал все основные старообрядческие места Костромской губернии, сдавая «хозяйство» своему преемнику (подробнее об этом чуть ниже).
28 июля 1902 г. Освященный Собор, собравшийся в Туле, постановил присоединить Костромскую губернию к Нижегородской епархии и тем самым восстановил прежнюю Нижегородско-Костромскую епархию. Собор постановил «возвести в сан епископа Нижегородского благоговейного мужа Иоанна Григорьевича Усова12. Иван Григорьевич Усов (1870 – 1942 гг.) родился 23 января 1870 г. в посаде Святском Суражского уезда Черниговской губернии* – значительном старообрядческом селении, основанном в начале XVIII в. Его отец – мастер по ветряным мельницам Григорий Лазаревич Усов (1827 – 1910 гг.) – был старообрядческим начётчиком, обладал большой библиотекой**. Все его сыновья стали старообрядческими священнослужителями: Иван – епископ, позднее митрополит Иннокентий, Василий (р. 1877 г.) – редактор журнала «Старообрядец», с 1912 г. – священник в Екатеринбурге; Кузьма – священник в Костроме.
* После революции посад Святский был переименован в с. Святск. В послевоенное время с. Святск входило в состав Новозыбковского района Брянской области. Последние жители покинули село в 2002 г.13.
** Г. Л. Усов скончался в Святском посаде 18 декабря 1910 г. на 83-м году жизни. За день до кончины вызванный телеграммой из Нижнего Новгорода его сын епископ Иннокентий постриг отца в монашество с именем Геннадий14.
   После того, как Иван успешно закончил начальное училище, родители отдали его учиться иконописанию (Святский посад являлся одним из центров старообрядческой иконописи). В 1891 – 1895 гг. Иван Усов служил в 16-м Ладожском пехотном полку, стоявшем в Ломженской губернии в Польше. В конце 1895 г. по завершению военной службы Иван Усов поселился в с. Безводное Нижегородского уезда Нижегородской губернии, где стал учеником и помощником священноинока Арсения (Швецова) – будущего епископа Уральского и Оренбургского.
Село Безводное, стоявшее на высоком берегу Волги, находилось в 30 верстах от Нижнего Новгорода. В 80 – 90 гг. XIX в. оно превратилось в важный старообрядческий центр Нижегородской губернии. Уроженец Безводного местный кузнец Иван Петрович Зеленкин (1838 – 1912 гг.)* в 70-е годы был рукоположен архиепископом Московским и всея Руси Антонием в священника, а затем принял монашеский постриг с именем Иоасаф**. Священноинок Иоасаф создал в селе старообрядческий скит, средства на устройство которого пожертвовал нижегородский судовладелец Устин Саввич Курбатов. Официально скит строился под видом фабрики для производства металлической проволоки (изготовление проволоки – традиционный промысел жителей Безводного)***. В роли строителя фабрики официально выступал местный старообрядец Сергей Васильевич Кренделев. Так в Безводном появилось двухэтажное каменное здание, обнесённое высоким деревянным забором. В нижнем его этаже находилась церковь, в верхнем этаже – кельи, в которых проживали монахи, священноиноки и схимонахи.
* Иван Петрович именовался еще и Клинцов – вероятно, это было его местное прозвание.
** В просторечии местные жители звали его «Асаф».
*** Про с. Безводное Нижегородского уезда как про крупный центр металлопроизводства, жители которого почти полностью прекратили заниматься сельским хозяйством, в труде «О развитии капитализма в России» писал В. И. Ленин15.
   Священноинок Иоасаф продолжал жить в скиту и после того, как в 1893 г. он был рукоположен в епископа Казанского и Вятского (часть года он проводил в Безводном, а часть – в разъездах по Казанско-Вятской епархии)*.
* Всего в 90-е гг. XIX в. в Нижегородской губернии одновременно проживало целых пять старообрядческих епископов. В отчёте противораскольнического Братства Св. Креста за 1898 г. отмечалось: «Поповщинская секта раскольников, приемлющих австрийское священство <…> имеет пять лжеепископов. Кирилл проживает в д. Елесине, Семеновского уезда, Иосиф в д. Матвеевке того же уезда, Иоасаф, именуемый Казанским, в селе Безводном Нижегородского уезда, Иов Московский в с. Полянах Лукояновского уезда и Макарий в с. Великовском Макарьевского уезда»16. Два из этих пяти архиереев – епископ Нижегородский и Костромской Кирилл и епископ Казанский и Вятский Иоасаф – являлись окружниками. Епископ Кирилл жил в своей епархии как правящий архиерей. Епископ Казанский и Вятский Иоасаф, как писалось выше, часть года жил в с. Безводном, а часть – проводил в Казанско-Вятской епархии (позднее он переехал в Казань). Три остальные епископа были неокружниками. Епископ Иосиф (+ 1907 г.), рукоположенный в 1873 г. в епископа Нижегородского, являлся основателем одной из двух ветвей неокружничества; его последователи именовались иосифцы17. Иов Московский – это неокружнический епископ Московский Иов (Иван Константинович Борисов; 1836 – 1912 гг.), рукоположенный на Московскую кафедру 16 декабря 1884 г. Родом происходил из крестьян д. Малые Поляны Лукояновского уезда Нижегородской губернии. После епископской хиротонии долгое время проживал на Нижегородчине18. Макарий – это неокружнический епископ Саратовский Макарий, рукоположенный епископом Иосифом Нижегородским19.
   В скиту в Безводном с 1887 г. проживал священноинок Арсений (Швецов). Информированный современник писал в 1896 г.: «Устроенный раскольниками австрийского согласия безводненский скит имеет специальное назначение – приготовлять раскольнических начетчиков к умелому пропагандированию во всех местах австрийского раскола. Он открыт для временного проживания всем австрийским начетчикам, и последние сюда являются в довольно большом количестве. Под руководством Швецова они изучают известную раскольническую казуистику, употребляемую для защиты австрийской лжеиерархии; здесь же напитываются тою слепой враждой к православию и тою наглостью и дерзостью, с какими являются на публичных собеседованиях с миссионерами»20. Таким образом, священноиноком Арсением в Безводненском скиту было создано что-то вроде старообрядческой академии. В числе тех, кто учился здесь, следует назвать крестьянина с. Спирино Нижегородского уезда Алексея Старкова – будущего священника и благочинного Нижегородского благочиния21. В скиту была организована нелегальная мастерская по производству гектографических изданий.
С лета 1895 г. в Безводненской «академии» поселился и Иван Григорьевич Усов. Уже в сентябре 1895 г. он начал писать здесь своё первое крупное сочинение – «Разбор ответов на 105 вопросов», которое было издано на гектографе в конце 1896 г. Работа эта являлась откликом на книгу миссионера Е. А. Антонова (бывшего старообрядца) «Ответы на 105 вопросов, сочиненных старообрядцами австрийского согласия» (М., 1892). Сам же Е. А. Антонов полемизировал с вопросами, поданными 11 марта 1890 г. старообрядческим Братством Честнаго Креста епископу Дмитровскому (с 1891 г. – епископу Костромскому и Галичскому) Виссариону (Нечаеву) с просьбой дать на них ответы. После отказа епископа Виссариона давать письменные ответы вопросы эти были напечатаны на гектографе. Всего в Безводном И. Г. Усов написал и издал целый ряд сочинений.
Одновременно с 1896 г. Иван Григорьевич начал выступать на диспутах с миссионерами официальной Церкви. Его дебют как полемиста состоялся 30 августа 1896 г. в Нижнем Новгороде во время ярмарки и не где-нибудь, а в недавно построенном Александро-Невском Новоярмарочном соборе на Стрелке22*. При его выступлении присутствовала большая группа нижегородских и московских старообрядцев, в том числе и священноинок Арсений (Швецов). В этот день И. Г. Усову противостоял епархиальный миссионер Нижегородской епархии Федор Дмитриевич Круглов. В отчёте Братства Св. Креста** за 1896 г. сказано, что во время прений в соборе «его главным совопросником был крестьянин Черниговской губернии Иван Григорьев Усов, проживающий в раскольническом скиту в селе Безводном»23.
* В настоящее время Александро-Невский Новоярмарочный собор на Стрелке является кафедральным собором Нижегородской епархии.
** Братство Святого Креста было создано при Нижегородской епархии в 1875 г. Его главной задачей являлась миссионерская работа среди старообрядцев.
   На рубеже XIX и XX вв. Иван Григорьевич Усов, несмотря на молодость, стал известным начётчиком и писателем. В течение буквально нескольких лет он вырос в крупнейшую фигуру нижегородского старообрядчества. Его значение признавали и противники: в ежегодных отчетах «Братства Св. Креста», в «Нижегородских епархиальных ведомостях», в центральных журналах «Братское слово» и «Миссионерское обозрение» имя «известного расколоучителя И. Г. Усова» упоминалось всё чаще и чаще.
Миссионеры официальной Церкви редко рисковали выступать на диспутах против Ивана Усова в одиночку, обычно они противостояли ему целыми группами. 24, 25 и 26 сентября 1900 г. И. Г. Усов участвовал в прениях в д. Большое Сукино Рожновской волости Нижегородского уезда, которые в присутствии множества слушателей проходили в здании земской школы. Официальную Церковь представляли епархиальные миссионеры – протоиерей о. Николай Фиалковский и Ф. Д. Круглов, а также местный миссионер о. Михаил Миловидов. Со стороны старообрядцев выступал «известный пропагандист Иван Григорьев Усов»24.
Другой трёхдневный диспут, в котором участвовал И. Г. Усов, состоялся 18, 19 и 20 марта 1901 г. в с. Пурех Балахнинского уезда. Защитнику старообрядчества противостояла группа миссионеров, в состав которой входили: епархиальный миссионер И. П. Ламакин, местный благочинный о. Николай Соколов и несколько членов Василёво-Слободского отделения Братства Св. Креста. Материалы диспута печатались в 1901 г. в трёх номерах «Нижегородских епархиальных ведомостей»25. В присутствии огромного количества местных жителей И. Г. Усов полемизировал с ними со всеми один.
В 1902 г. на Освященный Собор, проходивший в Туле (здесь жил тогда в ссылке архиепископ Московский и всея Руси Иоанн), поступило ходатайство от духовенства и попечителей ряда приходов Нижегородской губернии о переводе на Нижегородскую кафедру епископа Арсения (Швецова). «В крайнем же случае, – писалось в ходатайстве, – просим согласно свято-церковных канонов и в силу постановления предшествующего Собора неотлагательно постановить нам в епископы благоговейного Иоанна Григорьевича Усова»26. Нижегородский благочинный о. Алексей Старков писал в адрес Собора: «<…> Мне пришлось побывать почти во всех приходах Нижегородской епархии, и все они высказывали горячее желание видеть Ивана Григорьевича в звании своего Нижегородского епископа. Сей муж бесспорно достоин сего звания. Порядочная, трезвая и благочестивая жизнь его всем хорошо известна. Его начитанность, знание Священного Писания и канонов церковных поразительны. Деятельность его в борьбе с врагами св. Церкви принесла и приносит величайшую и спасительную пользу православным чадам. Кому же, как не такому лицу быть управителем и духовным наставителем нашей паствы. <…> Нижегородская епархия нуждается именно в таком человеке, как Иван Григорьевич»27.
28 июля 1902 г. старообрядческий Освященный Собор избрал Ивана Усова епископом Нижегородским и Костромским. 28 октября 1902 г. епископ Уральский и Оренбургский Арсений (Швецов) совершил его монашеский постриг с именем Иннокентий. 5 ноября он же рукоположил его в иеродиакона, 13 ноября – во священноинока28.
Епископскую хиротонию священноинока Иннокентия удалось совершить с немалыми трудностями. Первоначально владыка Арсений предполагал провести её в Москве. В это время архиепископ Московский и всея Руси Иоанн (Картушин) находился в ссылке в Туле. В его отсутствие московские старообрядцы не решились проводить хиротонию в своих храмах. Арсений и Иннокентий вернулись в Нижний, предполагая совершить рукоположение в моленной дома наследников У. С. Курбатова. Однако владелица дома Ольга Петровна Карпова была в отъезде. Когда её запросили телеграммой, она, опасаясь последствий, в ответной телеграмме не дала согласия на совершении хиротонии в своей моленной. Приглашённый для участия в рукоположении епископ Казанский и Вятский Иоасаф предложил рукоположить Иннокентия в своем скиту в с. Безводном. Однако, когда они прибыли туда, оказалось, что попечитель скита Сергей Васильевич Кренделев состоит под следствием за публичный «оскорбительный отзыв» о «Высочайшей Его Императорского Величества Особе». Из-за этого владыки Арсений и Иоасаф не рискнули проводить хиротонию в скиту и вернулись в Нижний. Епископ Арсений, как временно управляющий Нижегородской епархией, предполагал надавить на О. П. Карпову, однако купец Д. В. Сироткин предложил провести хиротонию в моленной своего дома на Ильинке, где находилась полотняная походная церковь. И вот в воскресенье, 27 апреля 1903 г., в моленной дома Д. В. Сироткина епископ Уральский и Оренбургский Арсений (Швецов) и епископ Казанский и Вятский Иоасаф (Зеленкин) рукоположили священноинока Иннокентия во епископа Нижегородского и Костромского29. Нижегородско-Костромская епархия наконец обрела своего правящего архиерея, которому было только 33 года.
                                        *   *    *
Вновь восстановленная Нижегородско-Костромская епархия включала в себя Нижегородскую и Костромскую губернии.
Нижегородская губерния, несмотря на массовое закрытие в 1853 г. керженских и чернораменских скитов, увековеченное в эпопее П. И. Мельникова-Печерского «В лесах» и «На горах», к началу XX в. оставалась одной из «наиболее старообрядческих» в России. В отчете Братства Св. Креста за 1899 г. писалось: «Гнездо раскола (керженские скиты. – Н. З.) было разорено, но раскол после того в Нижегородской губернии не уничтожился и даже не уменьшился в числе своих последователей. В пятидесятых годах явилась в старообрядческом мире новая секта, так называемое австрийское священство с своими лжеиерархами, и новая пропаганда, охватившая своею сетью всю Россию, коснулась и нашей губернии не без ущерба для православных чад Церкви»30.
Нижегородскую губернию отличало большое количество единоверческих храмов и монастырей, что является одним из признаков территорий, густо заселённых старообрядцами*. В 1904 г. в губернии было 23 единоверческих церкви (две из них в Нижнем Новгороде) и три единоверческих монастыря (все в Семёновском уезде): мужской – Благовещенский Керженский на р. Керженец (образован в 1850 г. из старообрядческого скита), и два женских – Медведевский Покровский при с. Медведево (основан в 1831 г.) и Осиновский Крестовоздвиженский возле с. Хохлома (основан в 1848 г.)32.
* Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона определяет единоверие, как «вид воссоединения русских старообрядцев-раскольников с православной церковью, по которому за старообрядцами сохраняется право совершать богослужения и таинства по старопечатным, дониконовским книгам и по своим обрядам, под условием подчинения, в иерархическом отношении, православной церкви и принятия ими священнослужителей от православных архиереев»31. Официально единоверие было образовано в 1800 г.
   В Макарьевском уезде Нижегородской губернии находилось особенно почитаемое старообрядцами знаменитое озеро Светлояр, на котором, по преданию, стоял невидимый град Китеж. Ежегодно 22, 23 и 24 июня, на праздник Владимирской иконы Божией Матери, на берега озера стекались тысячи людей из Нижегородской, Костромской, Владимирской и Вологодской губерний. Ежегодно на Нижегородскую Макарьевскую ярмарку в Нижний приезжало большое количество старообрядцев. Всероссийское «торжище» способствовало сохранению за Нижним Новгородом значения второго после Москвы центра русского старообрядчества.
К концу XIX в. в Нижегородской губернии официально числилось 75,8 тысяч старообрядцев различных толков, хотя миссионеры сами признавали, что эта цифра не соответствует действительности и реально приверженцев раскола гораздо больше. Хотя старообрядцы проживали во всех уездах губернии, но более всего их было в Нижегородском, Семёновском, Балахнинском и Горбатовском уездах33.
По наличию старообрядцев всевозможных толков и согласий Костромская губерния мало чем уступала Нижегородской. До 1853 г. на восточной окраине губернии – в Варнавинском и Макарьевском уездах – имелось немало старообрядческих скитов. Самым известным среди них был Красноярский мужской скит на реке Усте в Варнавинском уезде, столь ярко описанный П. И. Мельниковым-Печерским в романе «В лесах»34.
В Костромской губернии также проживало немало единоверцев, бывших старообрядцев-поповцев. В 1861 г. в губернии насчитывалось 5 единоверческих церквей, к 1917 г. их число достигло 23-х. По уездам единоверческие приходы распределялись так: Костромской уезд – 2, Буйский – 1, Кинешемский – 5, Макарьевский – 10, Варнавинский – 535. В Макарьевском уезде Костромской губернии существовал единоверческий Высоковский Успенский мужской монастырь (с. Высоково), преобразованный в 1800 г. из старообрядческого скита в единоверческий скит, в 1820 г. – в пустынь, в 1829 г. – в монастырь36.
В начале XX в. общее количестве старообрядцев всех толков в Костромской губернии определялось в 41 тысячу человек37 (реально их, вероятнее всего, было больше). Основные «сгустки» общин старообрядцев-поповцев находились в противоположных концах Костромской губернии: на востоке, на границе с Нижегородской губернией – в Варнавинском и Макарьевском уездах, и на западе – в Костромском, Нерехтском и Буйском уездах. В отчете Феодоровско-Сергиевского братства за 1907 г. отмечалось: «Преобладающее количество раскольников находится в Варнавинском (более 20 тысяч человек) и Макарьевском (ок. 12 тысяч человек) уездах. По качеству выделяются раскольники австрийского толка Костромского и Нерехтского уездов, как более нафанатизированные от своих руководителей и вождей враждою и нетерпимостью к православной Церкви»38.
Исторически Нижегородскую и Костромскую губернии объединяло очень многое. Во-первых, Волга. Во-вторых, Нижегородская Макарьевская ярмарка, на которую ежегодно по Волге отправлялись десятки купцов из Костромской губернии.
Объединяло обе губернии и особое почитание преподобного Макария Унженского и Желтоводского. Уроженец Нижнего Новгорода преподобный Макарий (+ 1444 г.) за свою жизнь основал три монастыря: первый – Богоявленский  на реке Лух (позднее на его месте возникло с. Богоявленское Юрьевецкого уезда Костромской губернии), второй – Макариево-Желтоводский, и третий – Макариево-Унженский на р. Унже, где под спудом покоились мощи святого. Преподобный Макарий являлся истинным народным святым, с именем которого в Нижегородской и Костромской губерниях было связано большое количество преданий и легенд. На Нижегородчине святой Макарий почитался, в первую очередь, как покровитель Нижегородской Макарьевской ярмарки. В восточных уездах Костромской губернии (Макарьевском, Варнавинском, Ветлужском, Галичском, Солигаличском, Кологривском и др.) преподобного Макария чтили как защитника Костромского края от набегов казанских татар. Престолы во имя преподобного Макария имелись более чем в 60 храмах Костромской епархии39. В обеих губерниях в честь святого были названы два города – Макарьев Нижегородский и Макарьев Костромской, – возникшие возле основанных им монастырей. Города эти являлись центрами Макарьевских уездов.
Объединяло Нижегородскую и Костромскую земли и почитание преподобного Варнавы Ветлужского (+ 1445 г.). Вплоть до начала XX в. мощи святого покоились под спудом в деревянном шатровом Никольском храме, стоявшем на высоком холму над Ветлугой в г. Варнавине. Ежегодно на 11 июня на т.н. «Варнавину годину», день памяти святого, со всего Поветлужья – из восточных уездов Костромской и западных уездов Нижегородской губерний – стекалось в Варнавин большое количество богомольцев. По количеству же легенд и преданий преподобный Варнава уступал разве что преподобному Макарию. Легенда свела этих двух святых: сохранился ряд икон, на которых они изображены вместе (хотя никаких данных о том, что преподобные Макарий и Варнава были знакомы друг с другом и как-то общались, не сохранилось)40.
Объединяла обе губернии и память о Смутном времени начала XVII в. Когда Россия, терзаемая внутренними и внешними врагами, стояла на краю гибели, именно в Нижнем Новгороде в 1611 – 1612 гг. было сформировано ополчение Минина и Пожарского. Весной 1612 г., отправившись в свой освободительный поход на Москву, ополчение прошло через Балахну, Юрьевец, Решму, Кинешму, Плёс и Кострому. Созванный в Москве после её освобождения Земский собор 21 февраля 1613 г. избрал новым государем Михаила Феодоровича Романова, находившегося тогда в Костроме. 14 марта 1613 г. великое посольство Земского собора в Костромском Ипатьевском монастыре призвало Михаила Феодоровича на царство.
Нижегородскую и Костромскую губернии объединяла и фигура вождя старообрядцев протопопа Аввакума. Протопоп Аввакум Петров (1620 – 1682 гг.) родился в с. Григорово Нижегородского уезда, а настоятелем Входоиерусалимского собора в 1652 г. служил в г. Юрьевце будущей Костромской губернии. Выгнанный из Юрьевца протопоп бежал в Кострому, а оттуда в Москву41. В 1649 – 1652 г. в Костроме настоятелем Успенского собора состоял ближайший сподвижник Аввакума протопоп Даниил, почитаемый старообрядцами как протопоп Даниил Костромской42.
В знаменитые Керженские скиты в XVII и XVIII вв. бежало немало старообрядцев из Костромского края. В их числе был и диакон Александр (1674 – 1720 гг.) из г. Нерехты, основатель известного диаконского беглопоповского согласия (старообрядцы чтут его как Александра Керженского). Александр ушёл из Нерехты на Керженец в 1703 г., в 1709 г. принял иночество, а в 1710 г. стал настоятелем скита. 21 марта 1720 г. иеродиакон Александр был публично казнён в Нижнем Новгороде: ему отрубили голову43.
Объединяла Нижегородскую губернию и восточные уезды Костромской – Юрьевецкий, Ветлужский, Варнавинский и Макарьевский – также и память об архиепископе Нижегородском и Алатырском Питириме (ок. 1665 – 1738 гг.), управлявшем Нижегородской епархией в 1719 – 1738 гг., к которой в 1719 г. по указу Петра I были приписаны и территории восточных костромских уездов*. Архиепископ Питирим вошёл в историю как один из самых грозных гонителей раскольников. «Питиримово гонение» привело к массовому бегству старообрядцев с Нижегородчины за литовский рубеж.
* В 1719 г. по указу Петра I в Нижегородскую епархию были переданы Юрьевецкий уезд и часть Галичского уезда «по реку Унжу», т.е. будущие Ветлужский, Варнавинский и Макарьевский уезды44.
        *   *   *
   Епископ Иннокентий начал с того, что совершил ряд больших поездок по Нижегородской и Костромской губерниям. Старообрядцы повсеместно с воодушевлением приветствовали своего архипастыря.
Когда на рубеже XIX и XX вв. вновь назначенный правящий архиерей официальной Церкви в первый раз (обычно в несколько приёмов) объезжал свою епархию, то это превращалось в событие, остававшееся в епархиальных анналах надолго. Архиерея, едущего в карете, со свитой, повсеместно встречали колокольным звоном. У границ уездов и у городских застав его приветствовало местное руководство – председатели уездных земских управ, уездные предводители дворянства, городские головы. В городах и сёлах архиерей совершал богослужения, проходившие при огромном стечении народа. Он посещал монастыри, духовные училища, школы, богадельни и прочие богоугодные заведения. Все видели, что подведомственную ему территорию объезжает владыка – один из трёх первых лиц губернии (губернатор, губернский предводитель дворянства и архиерей).
У старообрядцев, разумеется, всё было по-другому. Во второй половине XIX в. старообрядческие архиереи объезжали свою епархию тайно, одетые в мирскую одежду и преследуемые властями. Богослужения по большей части тоже совершались тайно. Нередко на поимку архиерея бросался весь полицейский аппарат нескольких губерний. Объезд епископом Иннокентием в 1903 г. Нижегородской и Костромской губерний, хотя и не сопровождался колокольным звоном, но впечатление произвёл большое. Во-первых, конечно, на старообрядцев. Во-вторых, на служителей официальной Церкви, особенно на миссионеров.
К моменту занятия Нижегородско-Костромской кафедры епископ Иннокентий уже около 8 лет жил на Нижегородчине и хорошо её знал. В Костромской же губернии он до мая 1903 г., как кажется, не бывал, и с этой частью своей епархии ему только предстояло познакомиться. Уже в конце апреля епископы Иннокентий и Арсений отправились в поездку по Нижегородской и Костромской губерниям. Журнал «Миссионерское обозрение» описывал её так: «<…> новопоставленный “владыка” отправился совместно с Арсением Швецовым по раскольничьим “приходам” Нижегородской губернии для личной сдачи этим последним своей паствы новопоставленному “владыке”. Совершив это путешествие, оба названные раскольничьи “владыки” отправились в Костромскую епархию для той же сдачи одним, и для принятия другим управления раскольничьей паствой»45.
В мае-июле 1903 г. епископ Иннокентий в сопровождении владыки Арсения посетил все основные старообрядческие места Костромской губернии: саму Кострому, сёла и деревни Костромского, Нерехтского, Буйского, Кинешемского, Варнавинского и Макарьевского уездов. Владыка Арсений сдавал своему ученику Нижегородско-Костромскую епархию, представлял ему священников и руководителей общин. По-видимому, эта большая поездка в 1903 г. стала для епископа Арсения (Швецова) последним посещением Костромской губернии*.
* Епископ Уральский и Оренбургский Арсений (Швецов) скончался в г. Уральске 10 сентября 1908 г. 14 сентября 1908 г., в праздник Воздвижения Креста Господня, его отпевание совершил епископ Иннокентий (Усов) в сослужении 13 священников46.
17 мая 1903 г. епископ Иннокентий в сопровождении владыки Арсения впервые посетил Большое Золотилово. Костромской епархиальный миссионер Евфимий Зубарев писал про приезд в Большое Золотилово «лжеепископов» Иннокентия и Арсения: «Приехали они на двух парах с колокольцами, имея при себе “архидиакона” (с медвежьим голосом) и еще какого-то неизвестного человека. Население было заблаговременно оповещено об их приезде Лакомкиным (о. Георгием. – Н. З.). Поэтому сходка народа – раскольников и православных – была необыкновенная. Лжеепископы Швецов и Усов два дня в полном архиерейском облачении и митрах, вместе с лжепопом Лакомкиным, совершали в моленной службы при участии хора певцов»47.
Естественно, что в Костромской епархии появление в губернии старообрядческого руководителя, который именовал себя епископом, встретило крайне негативную реакцию. Необходимо напомнить, что вплоть до 1917 г. официальная Церковь не признавала ни духовенства, ни архиереев Белокриницкого согласия. В церковной печати при упоминании последних неизменно использовали слова «лжепоп», «лжеепископ», «австрийское лжесвященство» (в лучшем случае писали или мнимый епископ, или ставили слово епископ в кавычки). Разумеется, старообрядцы не оставались в долгу и за ответным словом по адресу «господствующей Церкви» под лавку не лазили.
Действительно, раньше старообрядческие епископы, когда посещали Костромскую губернию, то делали это скрытно, с соблюдением всех правил конспирации. Сейчас же епископ Иннокентий ездил по губернии почти что демонстративно открыто, явно бросая вызов официальной Церкви. В отчёте Феодоровско-Сергиевского братства за 1903 г. объезд епископами Иннокентием и Арсением Костромской губернии был назван «вторжением в пределы Костромской епархии»48. В отчёте говорилось: «В минувшем (1903 г. – Н. З.) году замечено усиление раскола австрийской секты, чему в некоторой степени способствовало появление в разных местах епархии <…> известного пропагандиста раскола Ивана Усова <…> именующего себя Иннокентием, епископом Нижегородским и Костромским. <…> Усов при своих разъездах в пределах Костромской епархии совершал торжественные в архиерейском облачении службы <…> за которыми произносил свои проповеди. В последних он особенно нападал на новооткрытые св. мощи преподобного Серафима Саровского*»49. Далее ему давалась следующая характеристика: «Усову 34 года. Обычная его резиденция – Нижний Новгород и с. Безводное Нижегородского уезда. Усов – ученик известного расколоучителя Швецова и еще до принятия лжеархиерейства (28 апреля 1903 г.) отличался сильным фанатизмом и ненавистью к православной церкви. Под руководством своего дидаскала (учителя. – Н. З.) Усов написал несколько раскольнических книг, оттиснутых раскольниками на гектографе. <…> По способу своего изложения и ядовито-сатирическому тону сочинения Усова не безопасны для православия, как средства, содействующие усилению раскольнического фанатизма»50. «Благодаря смелому действию Усова, – отмечалось в отчёте, – самовольно построено раскольниками австрийского толка несколько молелен, в которых уже совершается богослужение, таковые молельни в с. Урень и д. Непряхине Уренского прихода (Варнавинского уезда. – Н. З.)»51.
* Старообрядцы подвергали поношению почти всех святых, прославленных Православной Церковью в царствование Николая II. Исключения были сделаны только в случае с повторной канонизацией святой благоверной княгини Анны Кашинской (1908 г.) и при канонизации священномученика Гермогена, Патриарха Московского и всея Руси (1913 г.). Но даже и здесь старообрядческая публицистика отмечала, что данные канонизации лишь подтверждают правоту старообрядцев, и не удерживалась от массы колких – справедливых и не очень – замечаний по адресу официальной Церкви. Преподобному Серафиму Саровскому, чья канонизация в 1903 г. пришлась на период подъёма старообрядчества, досталось от старообрядцев по полной форме. Некоторые старообрядческие материалы о святом Серафиме того времени в 20 – 30 годы можно было бы целиком перепечатывать в изданиях воинствующих безбожников.
   В декабре 1903 г., подводя итоги года, временно исправляющий должность Костромского епархиального миссионера С. Н. Романовский* в статье с названием «Воинствующая австрийщина» писал: «<…> к глубокому прискорбию нашему, возникли в текущем году недозволенные молельни австрийского толка в разных местах – селах и деревнях Костромской губернии <…>. Что австрийщина усиленно ведет свою пропаганду – факт неоспоримый. Соборы, съезды, открытие лжеепископских кафедр, постоянные разъезды по селам и деревням лжеепископа Иннокентия, именующего себя Нижегородским и Костромским <…> его торжественные в архиерейском облачении и митре служения в присутствии простолюдинов, возмутительные в молельнях проповеди против православия <…> всё это в достаточной степени свидетельствует о стремлении последователей Белокриницкой самозваной иерархии упрочить своё положение»53.
* В Костромской духовной семинарии Сергей Николаевич Романовский преподавал историю и обличение раскола и являлся одним из главных знатоков костромского старообрядчества. После того, как 15 января 1903 г. скончался епархиальный миссионер о. Иоанн Иванов, С. Н. Романовский был назначен временно исправляющим эту должность52.

   В отчёте Феодоровско-Сергиевского братства за 1904 г. говорилось: «Именующий себя Костромским епископом Иннокентием известный Иван Усов давно уже пропагандирует свободу австрийского вероисповедания. По ревности в этом деле он превзошел своего учителя Швецова, выпускает в свет свои сочинения, особенно старается распространять их в своей (Костромской) епархии, проявляет необычайную энергию в распространении и укоренении своего лжемудрования. Мнимый Костромской епископ Усов убежден в истинности своего епископства и считает себя в Костромской области равноправным местному православному епископу; бывая в Костроме, совершает иногда в частных домах или в походной церкви богослужения по-архиерейски и даже хиротонисует в пресвитеры»54. Отцы-миссионеры били тревогу не зря: сам факт появления у старообрядцев молодого и энергичного архиерея не мог не активизировать деятельности сторонников «старой веры».
Пока старообрядческие начётчики и епархиальные миссионеры обменивались «любезностями» и обзывали друг друга «лжепопами», всё большую силу набирала другая воинствующая секта. Её будущий вождь – молодой человек с заметной лысиной и картавым голосом – неоднократно приезжал в конце XIX в. в Нижний Новгород и наставлял своих единоверцев. Этого молодого человека звали Владимир Ильич Ульянов. Со временем он станет всемирно известным под своим псевдонимом – Ленин*. Придя в 1917 г. к власти, он обрушит невиданные по масштабу гонения на все традиционные конфессии России.
* В. И. Ульянов многократно приезжал в Нижний Новгород – в августе 1893 г., в январе и в июле 1894 г., в феврале и июле 1900 г.55.

Архив блога