среда, 26 декабря 2018 г.

Английское Рождество

Kажется, английское Рождество можно по-хорошему попробовать, только прожив здесь весь декабрь. С декабрьским заходом солнца сразу после обеда, с ливнями и ветром, с бесчисленными огнями и елками повсюду, с бесконечными праздничными предрождественскими обедами, тоннами рождественских открыток километрами упаковочной бумаги, жуткой суетой и неразберихой в магазинах, концертами и рождественскими спектаклями в школах и садиках, где кому-то быть Марии и Иосифом, а кому-то пока овцой и быком, но все должны быть рады и счастливы. А еще будут парады и велопробеги местных "дедов морозов" (нет Санты в Англии, есть Father Christmas) и традиционный заплыв в море. И в 6 утра в Рождество папы побегут занимать очередь в мясную лавку за индейками и гусями, которых они заказали еще в начале месяца. Очередь растянется на пару кварталов, и помощники мясника будут бегать вдоль нее, угощая всех пирожками и согревая бесплатными кофе и чаем. Чуть позднее проснутся дети и побегут разворачивать подарки разбирать носки, набитые всяческой прекрасной ерундой с обязательными мандаринами в золоченой бумаге. И, конечно, найдут отгрызенную морковку, надкусанный пирожок и пустой бокал из под виски - все, что они сами аккуратно приготовили для Father Christmas и его оленя. Был, приходил, оставил кучу подарков. Днем будет большой-большой обед и потом фильмы. Конечно, Диккенс. Обязательно Snowman. Потом "Звуки Музыки" и другие - уж какие у кого любимые. А на следующий год все повторится. Абсолютно все - от мерзкой погоды до кофе в очереди у мясника и списка фильмов...

среда, 19 декабря 2018 г.

Н. Зонтиков. Успенский и Богоявленский соборы Костромского Кремля

Н. Зонтиков
Фотография церкви Успения Пресвятой Богородицы в ограде Костромского Кремля 


Скорее всего первый деревянный Успенский собор новом (втором) Костромcком Кремле, перенесенном с устья реки Сулы на холм над Волгой после того, как первый Костромской Кремль сгорел в 1416г., был возведен уже во 2-й половине 10-х гг. ХVв. В середине ХVIв. взамен деревянного выстроили каменный Успенский собор - одноглавый, двухстолпный, трехабсидный (причем все абсиды были ориентированы не на восток, как положено, а на север - в сторону Запрудни, где, по преданию, в XIIIв. произошло явление Феодоровской иконы Божией Матери). Во 2-й половине ХVII в. собор с запада был существенно расширен, став четырехстолпным, возведены 4 боковые главы. В 1666 г. к собору пристроили придельный храм св. Феодора Отратилата. В 1773г. Успенский собор очень сильно пострадал от пожара, его восстановление происходило в 1775-1778гг. Вероятно, именно тогда главы собора получили характерную для украинского барокко грушевидную форму.(Главы были позолочены в 1820-1821гг.).С 1835г. пораспоряжению императора Николая I Успенский собор стал кафедральным, и здесь стали служить костромские архиереи. С начала ХVв. и no I929г. здесь пребывала главная святыня Костромы и Костромского края, одна из главных святынь России - чудотворная Феодоровская икона Божией Матери. Собор неоднократнопосещалипредставители Дома Романовых: царь М.Ф. Романов (1619г.), имп. Екатерина II (1767г.), имп. Николай I (1834г.), имп. Александр II (1858г.) имп. Александр III (I88Iг.), имп. Николаи II (1913г.). Внутри соборана боковых стенах находились знамена костромских ополчений 1812г. и 1853г. В ноябре 1929г. собор был закрыт, а в его здании устроили зернохранилище. Взорван в 1934г. (полученный щебень пошел на строительство льнокомбината им. И.Д. Зворыкина).


Фотография Богоявленского храма с четырехярусной колокольней в ограде Костромского Кремля 

Богоявленский (теплый) собор был заложен в 1776г. Строил храм выдающийся зодчий Костромского края С.А. Воротилов. Богоявленский собор - одноглавый, одноабсидный, четырехстолпный, с примыкающей к нему с запада величественной четырехярусной колокольней - был освящен в декабре 1790г. В 1866-1868гг. к собору пристроили два придела: правый - в честь Феодоровской иконы Божией Матери, св. блгв. князя Александра Невского и преподобного Иосифа Песнописца, левый - в честь Боголюбской иконы Божией Матери и св. мученика Платона. В 1876г. в соборе погребен один из его священников - П.Ф. Островский, выдающийся историк-краевед, дядя драматурга А. Н. Островского. В кон. 70-хгг. XIXв. в подклете собора устроили архиерейскую усыпальницу, в которой погребены: епископ Платон (Фивейский; + 1877г.), епископ Игнатий (Рождественский; + 1883г.), епископ Виссарион (Нечаев; + 1905г.) Богоявленский собор закрыт в ноябре 1929г. Взорван летом 1934г.

История русской провинции на сайте kostromka.ru

воскресенье, 4 ноября 2018 г.

«В краю непуганных птиц»

Под таким заголовком Михаил Михайлович Пришвин дал прекрасные описания природы, но у меня речь, к сожалению, не о нашей горячо и преданно любимой мною природе, а о природе советского человека, которая неоднократно сыграла со мною злую шутку. И эта «природа» так крепко сидит во мне, что я хотел бы мою маленькую заметку о реальном факте, отразившемся на моей творческой судьбе, назвать «В стране насмерть перепуганных идиотов». А дело было так.
Где-то в середине 70-х годов прошлого века, когда я работал учителем Чернопенской средней школы Костромского района, я предложил районной газете «Волжская новь», которую в обиходе звали просто «Вонь», для публикации свои стихи, написанные по фактам своей жизни (мои стихи почти всегда автобиографичны, ибо с фантазией у меня дела обстоят из ряда вон плохо, творческого воображения явно не хватает). Привожу начало:
Спасибо, люди, Вам за доброту,
За искру бескорыстного участия,
Которая, как верный друг в беду,
Даёт возможность выстоять в несчастиях.
В наш век, подобный бешеному бегу,
Когда делами загнан человек,
Она необходима человеку,
Как путнику усталому ночлег.
Редактору стихи понравились, но он не согласился с одним словом — «загнан». Как это: советский человек — хозяин своей страны — и вдруг кем-то «загнан»? Лучше будет сказать «занят»: «Когда делами занят человек»! Я знал, что возражать бесполезно, и согласился с его правкой, и стихи опубликовали, но это уже были не мои стихи, а стихи того дяди, который их отредактировал. А сделал он это из страха, что начальство не поймёт того, как это наш советский человек — который «от Москвы до самых до окраин, с южных гор до северных морей… проходит как хозяин необъятной Родины своей!»
Животный, липкий, неотвязчивый страх — вот удел советского человека, а я-то в ту пору уже на своей шкуре испытал инсулиновые инъекции принудительного лечения в Бурашевской психушке и видел, как из здоровых парней делали неизлечимо больных. И стихи такие написал, потому что, вопреки врачам, добрые женщины — медсёстры и уборщицы своим сочувствием, состраданием и помощью помогли мне выжить там. Одна молоденькая медсестра (к сожалению, не запомнил имени этой девушки) сказала: «Что это она, врач, выписала Вам такие большие дозы кардиомина, ведь у Вас совершенно здоровое сердце. Давайте, не будем делать уколы, а в Вашей карточке я запишу, что курс лечения выполнен». И таких случаев было немало за полгода скитания по советским психушкам, что и сейчас вызывает у меня слёзы признания и благодарности этим простым человечным человекам, в память о которых и были написаны эти стихи. Но вот образованный человек из редакции советской районной газеты испугался ответственности за одно единственное слово, без которого всё стихотворение теряло всякий смысл. Вот и хочу переиначить слова Михаила Михайловича: «В СТРАНЕ ПЕРЕПУГАННЫХ ДО СМЕРТИ ИДИОТОВ», то есть в СССР. Пишу это потому, что вижу, как осуществляется ползучая реставрация совдепии: снова в ходу сериалы о наших великих вождях советской страны, а популярность Сталина в интернете зашкаливает!
Первоисточник - kostromka.ru

среда, 3 октября 2018 г.

Межевской район Костромской области

Ни в одном районе Костромской области нет таких красивых деревянных изб и такой красивой деревянной посуды, как в Межевском. Это край мастеровых и ремесленников.
Хлеб, породистый скот, гончарные изделия, лес, пушнина – всё это издревле поставляли межаки. Но особое место здесь всегда занимали промыслы, связанные с переработкой леса. В деревне Петровка делали рамы для окон, столы, стулья, диваны, самопрялки. В Абрамове - сани и тарантасы, в Ивановском и Селине делали ткацкие станы и все приспособления к ним. В деревнях Соколово и Ложково было развито бондарное производство: умельцы изготавливали кадки, бадьи, ложки. Из дубовой, ольховой коры и еловых шишек добывали краску для самотканых материалов. И именно здесь жили и живут до сих пор лучшие плотники. Дом, построенный в 1853 году крепостным графа Толстого Артёмом Калининым, дом Ершовых из д. Портюг, был перевезён в музей деревянного зодчества «Костромская слобода». Строили тогда только топорами, без пил, без единого гвоздя, из деревьев, просушенных и лежавших в «кострах» около четырёх лет. Все постройки – настоящие шедевры деревянного зодчества. Местные знатоки плотницкого дела ездят, как раньше «отходники», в Москву на «заработки». К плотницкому ремеслу здесь подходят с вдохновением и творчеством. Поражают своей резной красотой дома Глушковых в селе Георгиевское и Румянцевых в посёлке Первомайском. Очень популярна в Межевском районе и скульптурная резьба. С давних времен люди с помощью нехитрого инструмента вырезали из дерева объемные скульптурные изделия. Это были идолы и другие культовые фигуры, мебель и утварь, игрушки, изделия утилитарного характера. Так, украшения деревянного жилища нередко выполнялись в виде голов коней, птиц. В виде круглой декоративной скульптуры изготовляли опорные столбы ворот, калиток, элементы малых архитектурных форм, ульи и многое другое. Кроме того, с давних пор еще на примитивных токарных станках мастера выполняли точеные изделия для жилища: мебель, украшения, поделки. Точеные балясины светелок и балконов, лестниц и крылец, декор на наличниках в общем убранстве дома в сочетании с различными видами резьбы — все это неповторимо украшало жилище.
В наше время традиционная русская токарная посуда получила вторую жизнь. Часто в домах межаков можно увидеть чашки и миски, блюда и различные сухарницы, солонки и кубки, карандашницы, вазочки и многое другое: выточенные вручную на токарном станке, с резными порезками и орнаментальными полосами, они не только выполняют утилитарную роль, но и служат прекрасным украшением любого дома. Не случайно именно дерево принесло Межевскому району общероссийскую известность. В 2013 году вязу деревни Черемисской был присвоен всероссийский статус «Дерево – памятник живой природы». Решение об этом подтверждено сертификационной комиссией Всероссийской программы «Деревья – памятники живой природы». Только 20 уникальных деревьев в России получили такой статус. Возраст вяза — 160 лет, высота - около 35 метров, ствол в обхвате на высоте человеческого роста около двух метров. Многие жители Межевского района спешат в Черемисскую, чтобы прикоснуться к дереву-гиганту. Как известно, древесные культуры щедро делятся с человеком своей энергетикой. Они ее проводники, обеспечивают тесную связь силы земли с ее основательностью и фундаментальностью и силы неба, дарующей человеку возвышенность и легкость мышления. Вяз - растение уникальное и нехарактерное для этой местности, – обычно вязы произрастают в зоне широколиственных лесов. Одарила природа деревню Черемисскую и ещё одним чудом.
Здесь протекает родниковая река Мальчиха. Вода из этой реки не портится и дает людям силы для борьбы с телесными хворями и душевными невзгодами. По легенде, на горе у родниковой речушки жил князь, который однажды был проклят и потому провалился вместе со своим домом под землю. Свидетельством тому четырехскатная крыша, видневшаяся в овраге из-под земли. Останки строения еще помнят ныне живущие очевидцы. Легенда гласит, что в ночь на Ивана Купалу князь выезжает из горы на белом коне, чтобы напоить его серебряной водой из речушки Мальчихи и самому испить этого чудесного природного напитка, омыть им свое лицо и руки. Любителям путешествовать по святым местам здесь же предложат паломнический тур на внедорожниках, который начинается на границе Межевского района, - в Княжию пустынь Кологрива. Здесь в начале XVIII в. одному из помещиков местной деревни во время охоты явилась чудотворная икона Успения Божьей Матери. Постригшись в монахи и приняв имя Иезекииль, помещик основал на Святой горе мужской монастырь и построил в 1719 г. Успенскую церковь, конечно, деревянную, сохранившуюся до наших дней. Княжепустынская обитель, запустевшая после смерти своего основателя, постепенно превратилась в погост. Потомки помещика не забывали о Княжей пустыни. На их средства рядом с деревянной в 1842 году была построена каменная Успенская церковь.
Несколько веков не зарастает тропа богомольцев, которые стремятся попасть на святое место. На Святую гору, где расположена обитель, нужно подняться пешком, многие паломники при этом несут тяжелые камни. Слева от церквей - святые целебные источники. Вблизи разрушенного дома келейницы для паломников возведен дом, конечно, деревянный - для размещения и отдыха. А дальше – дорога и в сам Кологрив….
с сайта kostroma.ru

Нейский район костромской области

Существует несколько вариантов происхождения названия города Неи. Наиболее распространенный связывает его возникновение с бытом угро-финских племен, на языке которых Нея означает «переплетенная река». Извилистая речушка пересекает территорию города и определяет быт и характеры местных жителей.
Город Нея навсегда вписал свое имя в кинематографическую историю. По сценарию именно в этом провинциальном городке происходит действие фильма Алексея Федорченко «Овсянки», удостоенного нескольких призов Венецианского кинофестиваля.
И несмотря на то, что съемки картины проходили не здесь, а в одном из далеких городов Коми, Нея запомнилась зрителю тихими улочками, неспешно плывущей жизнью и красивой, словно переплетенной, рекой Нея, которая пересекает район с севера на юг.
Добавляют обаяния этой тихой патриархальной картине церкви и храмы, один из которых построен уже в XXI веке. Под стать «переплетению» старины и современности экспозиция местного краеведческого музея, где среди экспонатов три десятка малых и больших колокольчиков, хрупкий фарфор из дворянских коллекций и 34 самовара, каждый из которых уникален и каждый хранит историю своей семьи. В городе царит спокойствие, патриархальный уклад и веет домашней теплотой. Домашними и родными для всех нейчан здесь стали даже собаки далекой породы хаски, которые поселились в одной из маленьких деревень недалеко от Неи. И даже живописные нейские Кауровские озера, те, что из глубины веков, вдруг получили совсем новое звучание после приездов каюров. Дважды в год они приезжают на Международные гонки на собачьих упряжках «Северная надежда», ставшие брендом нейской земли. Состязания, в которых главными героями становятся не только спортсмены, но и их четвероногие партнеры – хаски и маламуты, ежегодно собирают сотни туристов. Здесь интересно все: как за день до гонки собаки - самые ценные спортсмены - проходят строгий ветеринарный осмотр. Для этого в нейскую глубинку специально приезжает президент Международной Ветеринарной Ассоциации Ездового Спорта Кэролайн Гриффиттс. Как тщательно готовится снаряжение. Так, например, в пологе (специальной сумке, которая крепится на нарты) обязательно должны быть аптечка, фонарь, спальник, нож, спички, еда, сменная одежда, карта, мобильный телефон. Для собак дневной рацион - 300 граммов сухого корма или по 500 граммов мяса на каждое животное, привязь, запасные шлейки и комплект запасных собачьих тапок. Да-да. Они нужны не потому, что хаски замерзают, напротив, от быстрого бега лапы просто «горят». Тапки защищают мягкие «подушки» четвероногих от порезов о жесткий наст. Традиционно в ездовом спорте два класса упряжек: по шесть и по восемь собак. За время состязаний каюры и их лохматые голубоглазые партнеры проезжают десятки и сотни километров. Кстати, как рассказывают работники Нейского питомника, больше всего собаки любят, если трасса гонки проходит через лес. В хаски столько азарта и силы, что ехать по ровному полю, без смены «картинки» вокруг им становится просто скучно. На лесной дорожке, где каждый поворот манит заглянуть за него, гораздо интереснее. Даже делая короткие остановки, каюрам приходится закреплять упряжку специальным якорем, иначе безумная страсть хаски к пробежкам приведет к тому, что спортсмен останется в одиночестве. Четвероногие питомцы словно не чувствуют усталости, мчатся вперед, подчиняясь только командам своего хозяина. У каждого каюра они свои. «Вперед!», «Хей!», «Давай!» - навстречу ветру и новым приключениям. Спортсмены говорят, что это непередаваемые ощущения.
Спокойно наблюдать за этой гонкой красоты и скорости очень сложно. Возникает единственная мысль: «Я хочу так же!» И это возможно. Конечно, сразу управлять шестью или восьмью красавцами – хаски здесь не дадут, но точно разрешат пожать сильную лапу, одетую в тапочки, и даже заглянуть в их небесно–голубые глаза. Собаки этой породы вообще одни из самых ласковых и дружелюбных псов, с которыми можно совершенно спокойно оставлять детей. Кстати, именно с детей началась история создания центра «Северная надежда». В конце 90-х приход церкви Святителя Николая, расположенной в селе Коткишево, взял шефство над воспитанниками Нейской школы-интерната для детей-сирот. Информация об этом вскоре попала в интернет, и русский эмигрант Леонид Губин, проживающий в Австралии, стал оказывать ребятам благотворительную помощь. А затем предложил заняться разведением ездовых собак, пообещав прислать животных из своего питомника. Предложение было поддержано, и вскоре в деревне Дементьево появились первые хаски. Одна из собак принесла потомство – пятерых очаровательных щенков: Егеря, Ездока, Ермака, Енисея и Евфрата. Сейчас они уже выросли, в питомнике появились новые хаски, есть и несколько маламутов, всего около трех десятков собак. Посмотреть на этих красавцев, угостить пушистых друзей чем-нибудь вкусненьким и, наконец, получить первые азы школы каюра съезжаются сотни туристов. Тем, кто более подготовлен физически, предложат пробежать в паре с собакой несколько километров по пересеченной местности. Еще один вариант – прохождение 6-километровой трассы в упряжке. Летом это небольшая колесница, а зимой - нарты. Нейские питомцы гостям всегда очень рады. Когда заходишь в вольеры, там поднимается радостный лай – собаки пытаются любыми способами привлечь к себе внимание и добиться человеческой ласки. Сквозь сетку можно безбоязненно просунуть руку, чтобы погладить четвероногого, ведь самое страшное, что грозит туристам, – их руки будут вылизаны собачьим языком. Еще одно общедоступное развлечение – поиграть с обитателями питомника на природе. Это уже «чудо-терапия» - азартность и любовь хаски и лохматых маламутов к человеку заставляют рядом с ними почувствовать себя ребенком даже самого серьезного взрослого. А живописная природа, ни с чем несравнимый аромат чистейшего воздуха, атмосфера покоя и умиротворения Нейского района, расположенного в самом сердце Костромской области, без преувеличения, дарит настоящее счастье, возвращаться в которое хочется снова и снова.
с сайта kostroma.ru

Кадыйский район Костромской области

Особая энергетика притягивает сюда философствующую интеллигенцию. В эти места приезжают те, кто ищет смысл жизни и интересуется истоками мистических картин Андрея Тарковского и глубоких философских изысканий Павла Флоренского. Добро пожаловать в Кадыйский район.
Фильмы «Сталкер», «Андрей Рублев», «Солярис», «Зеркало» вызывают противоречивые эмоции, мнения, суждения как кинокритиков, так и простых зрителей. Однако совершенно точно эти картины являются классикой российского киноискусства. Дом, в котором родился известный на весь мир кинорежиссер Андрей Тарковский, и храм, в котором его крестили, стоят на костромской земле.
«Свое детство я помню очень хорошо. Это для меня самый главный период моей жизни. Главный, потому что именно он определил все мои дальнейшие впечатления». Это слова самого Андрея Тарковского. Именно по своим детским воспоминаниям режиссёр написал сценарий фильма «Зеркало». Работая над ним, в 1973 году Тарковский приезжал на свою малую родину в Кадыйский район.

Режиссёр не узнал родного села — его затопили воды Горьковского водохранилища. Дом семьи Тарковских перенесли на более высокое место. Сейчас здесь находится историко-культурный музей. Экспозиция в зале А. Тарковского создавалась Рашидом Сафиулиным, художником фильма «Сталкер», и М.А. Тарковской, которая предоставила документы, фотографии, личные вещи. Хранители с гордостью показывают туристам известную по многочисленным фотографиям в период съёмок «Зеркала» кожаную куртку Андрея Тарковского. В музее хранятся метры мосфильмовской кинопленки с кадрами из его фильмов, здесь же и детские фотографии Тарковского, и личные вещи. После экскурсии любой желающий может посмотреть картины мастера. Другой зал музея посвящен судьбе еще одного выдающегося человека - энциклопедиста, ученого, просветителя, создателя «умного йода», религиозного мыслителя, священника Павла Флоренского. Прадед Флоренского – Андрей Матвеевич - был дьячком Христорождественской церкви села Борисоглебское Макарьевского уезда Костромской губернии. Сам Павел Флоренский вел фольклорные записи, собирал народные частушки в селе Толпыгино Нерехтского уезда, он также заезжал и в село Завражье, чтобы досконально изучить свою родословную. Проект оформления зала Павла Флоренского был выполнен художником московского Музея священника П. Флоренского Люкшиной М.А. Портреты о. Павла, А.И. Флоренского, О.П. Флоренской и икона преподобного Сергия Радонежского были выполнены членом Московского союза художников М.Ю. Люкшиной. В экспозиции представлена графика Л.Ю. Люкшиной (в замужестве Шоломберидзе). Документы, фотографии, книги, личные вещи переданы музею внуком П.А. Флоренского игуменом Андроником (Трубачевым).


Сегодня силами внука Павла Флоренского игумена Андроника восстанавливается храм Рождества Пресвятой Богородицы в Завражье.
Ежегодно в Кадыйском районе собирается весь свет российской интеллигенции – здесь проводятся межрегиональные чтения, посвященные Павлу Флоренскому и Андрею Тарковскому, которых справедливо называют: один – философ от православия, другой – от кинематографа.


А философию русской души и русской жизни приоткрывает туристам Дом русской старины в селе Низкусь. Здесь представлены предметы крестьянского быта, собранные в 24 деревнях. Это одежда, обувь, ткацкий стан, посуда – каждая вещь хранит историю поверий и традиций, с ней связанных. В числе экспонатов так называемая дробилка, найденная в д. Рубеж. Это чудо техники по своим функциям напоминает современный кухонный комбайн или блендер. Сохранилась в идеальном состоянии и солонка из бересты. Хранители музея говорят, что ее брали в поле, дальнюю дорогу, на сенокос. Выполнена вещь в форме коробочки, которая закрывается пробкой. Работа музея построена так, что посетители неизбежно на несколько десятков минут оказываются в другом столетии – в роли хозяев или гостей дома, угощаются русской едой из печи, облачаются в старинный русский наряд, пробуют соткать рядок половика или походить в русских лаптях и понять, о чем думали и о чем мечтали наши предки. Еще через несколько километров – другая философия. Философия здоровой жизни. Свои двери для туристов открывает загородный клуб «Good Life», расположенный в деревне Хороброво. Место очень живописное: на высоком берегу Немды, там, где она впадает в Горьковское водохранилище, которое местное население именует морем. Дорожки к спальным корпусам выложены природным камнем, вдоль берега - качели, скамейки, гамаки, на крыше лодочной станции - смотровая площадка. Это место для философов. Для любителей активного отдыха здесь предлагают катание на велосипедах, бадминтон, футбол, волейбол, бильярд, настольный теннис. Можно принять участие в пикнике или попариться в таежной бане. На берегу оврага построена специальная крепость для пейнтбола. Здесь запрещено употребление алкоголя, а еда – только вегетарианская. Потому и контингент отдыхающих подбирается соответствующий – это люди, предпочитающие вести здоровый образ жизни, семьи с детьми, будущие мамы. Ещё в XV веке на территории самого Кадыя и в его окрестностях добывали из соленой подземной воды драгоценный продукт – соль. Сегодня в д. Иваньково этот промысел возрожден. Здесь производят черную соль. Она сделана по старинному рецепту на основе обычной каменной соли с добавлением ржаной муки. В философии многих народов соль символизирует суть вещей, истинный смысл жизни. В Кадые многие его обретают заново.

четверг, 27 сентября 2018 г.

В Костромской области более тысячи покинутых деревень

В России составлен рейтинг регионов по количеству деревень, полностью покинутых жителями.
Фото Тимур КОСТРОМА Пакельщиков

Из-за роста городов и упадка сельского хозяйства жители деревень нередко предпочитают перебраться жить в городскую черту или в другие деревни, где идет более активная жизнь*. Так и выходит, что многие населенные пункты полностью остаются без населения.
Костромская область вошла в ТОП-5 регионов, где больше всего покинутых деревень **.
Первое место досталось Тверской области, где жители покинули 2 тысячи 234 деревни, второе место у Вологодской области – 2 тысячи 106 деревень. 3 место заняла Псковская область – 1 тысяча 923 деревни, затем идет Ярославская – 1 тысяча 552 деревни, и Костромская – 1 тысяча 201 деревня.
Москва и Петербург имеют наиболее лучший показатель. В этих регионах нет покинутых населенных пунктов.

---

* За 2014 год численность населения Костромской области сократилась почти на две тысячи человек до 654390 жителей. Наиболее сложная ситуация складывается на северо-востоке этого края: в Павинском, Пыщугском и Вохомском районах. В центральной части области лидером по естественной убыли населения в 2014 году стал Антроповский район.
Достаточно чётко прослеживается тенденция по уменьшению естественной убыли населения в направлении от северо-востока на юго-запад Костромской области. В двух муниципальных районах, Костромском и Красносельском, отмечен небольшой естественный прирост населения.
Естественная убыль населения обусловлена, прежде всего, ростом смертности и уменьшением рождаемости по сравнению с 2013 годом. Из сопутствующих факторов можно выделить стремительное уменьшение числа браков и увеличение числа разводов.

** Изменение населения текущего года можно наблюдать по районам на страницах википедии https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%BC%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F_%D0%BE%D0%B1%D0%BB%D0%B0%D1%81%D1%82%D1%8C

четверг, 2 августа 2018 г.

Из истории легкового и грузового извоза в Костроме

Обоз. Костромская губерния, фото Смодор М.М.
Извозное дело костромских обывателей настолько давнее, что в точности определить время его возникновения, пожалуй, невозможно. Как промысловое занятие извоз в Костроме был узаконен в 1820 году. С этого времени лица, желающие таковой деятельности, уплачивали в доход города установленный денежный сбор. Сначала деятельность частновладельческого извоза была безнадзорной, свободной, но со временем этот пробел был устранён городским самоуправлением: извозная практика получила должное внимание. По бытовавшему среди извозчиков выражению, их деятельность «держалась в узде» вечно изменяющимися извозными правилами, обязательными постановлениями, таксами. Согласно этим документам и в обход их протекала работная жизнь городских извозчиков.

Общество их делилось на два типа. К первому относились ломовики, занятые перевозкой всяких грузов. Хлопот с ними у властей не было никаких, поскольку они исполняли работу по согласительным условиям. Второй тип представляли легковые извозчики, целиком связанные с людскими перевозками. Здесь возникали весьма частые споры в части оплаты и взаимных обязанностей между пассажиром и извозчиком. Для приведения этих отношений в благопристойный вид, едва ли не каждогодно приходилось вносить извозный предмет для разбирательства в собрание городских гласных.

В легковой извоз поступали просто. Наперво обзаводились всем потребным в деле. Дело готовое, на полном ходу, могло быть куплено сразу, но для такого приобретения требовались солидные деньги, да и случай представлялся нечасто. Обыкновенно экипировку составляли отдельно и постепенно. Всё от лошади начиная и до прочих извозных мелочей считалось приличным подбирать во время ярмарок. Кое-что приобреталось в летнюю, Девятую ярмарку, но более всего подходил на этот случай трёхдневный мартовский конный торг во время Фёдоровской ярмарки. Сенная площадь в те дни обеспечивала желающих полным набором извозных вещей.
Биржа извозчиков на Воскресенской площади.
Лошадь для дела высматривали породистую, игривую и непременно пристойной (однотонной) масти. Последнее качество животного являлось весьма существенным: пассажиры предпочитали пролётки, запряжённые лошадкой лучшей масти, если случалось выбирать пусть бы даже из двух свободных на биржевой стоянке. Неприглядными мастями пользовались вынужденно и не знатоки.

Пролётки для лета, сани для зимы брали тут же на ярмарке или в экипажных заведениях. Таких фирм в городе было две. Первую – на Богоявленской улице – содержал ветеринарный врач П. И. Кекин, главой второй фирмы состоял И. Н. Кривошеин, на Московской улице. Оба заведения, бывшие при собственных домах владельцев, торговали экипажами, пролётками, колясками собственного производства. Выбор транспорта имелся весьма неплохой. В заведениях производили ремонтировку действующих экипажей и восстанавливали старые, поломанные. При каждом деле имелась специальная кузница для ковки лошадей.

Пока собиралась экипировка, будущий извозчик шил на заказ выездное платье. Одевались извозчики-легкачи по единому образцу: тёмной материи суконный кафтан и шляпа с полями. Когда все извозные надобности подобраны, будущий возница шёл в городскую управу, где выправлял промысловое свидетельство. Вместе с ним извозчик получал: экипажный номер, личную бляху, табличку с таксой и экземпляр правил извоза. Номерной знак изготовлялся из тонкой жести. В нём по белому фону чёрным цветом выводился номер. Он укреплялся на задней внешней стороне сиденья седока.

Табличка с таксой прикручивалась на козлах, на стороне, обращённой к пассажиру. Она имела ясную печатную надпись: «По концам» и «По часам». Первое означало движение по пути определенной протяженности. Например, от центра города в любую сторону не далее трёх кварталов или с одного конца города на другой. «По часам» – стало быть, за езду по городу в течение одного часа. Более продолжительная поездка предполагала доплату. Если пассажира не устраивала езда по таксе, то приходили к соглашению. Личную бляху с номером извозчик укреплял на одежде, и это означало, что экипаж правильный (не случайный, не ворованный). Бляху извозчики предъявляли в случае, когда пассажир оставлял вещи на хранение.
Биржа извозчиков в начале Павловской ул. Фотограф М. Ф. Риттер. 1915 г.
Выправив право деятельности, извозчик отправлялся в полицейскую часть. Здесь его заносили в особую книгу учёта, и он представлял для осмотра полицейских чинов экипаж и самого себя. Проверив исправность упряжи, прочность экипажа и вид возницы, последнего допускали к промыслу, и он мог следовать на биржу. Места стоянки извозчиков – биржи – появились в Костроме в 1904 году. До этого времени извозчики сами беспорядочно избирали места ожидания пассажиров, вставая где и кому как вздумается. Такое самовольство нередко беспокоило обывателей и они, находя такие стоянки неудобными для себя, высказывали неудовольствия.

Для устранения такого нежелательного явления городская дума совместно с полицией объявила биржам места. Главные легковые стоянки извозчиков утвердили: на Сусанинской площади в начале Павловской улицы, на Воскресенской площади у водонапорной башни, в начале Русиной улицы у «Старого двора», у пароходных пристаней и перевоза.
Извозчики на Сусанинской площади. Нач. ХХ в.
Правилами биржевой стоянки извозчикам предписывалось: «вести себя прилично и не допускать игр (азартных – в кости и карты. Любимое занятие легкачей. – А. А.), ни брани, с публикой должны обращаться вежливо, не допуская насмешек и двусмысленностей, стоять в порядке (ровно в ряду), не производить никакого шума и быть всегда в трезвом виде». Также запрещалось и курение табаку. Однако, несмотря на все узаконения в пору долгих простоев братья-извозчики и пили, и курили, и коротали время за азартными играми.

Когда полицейский чин узревал нарушения, то дело урегулировали «добровольными» пожертвованиями. Но случались и протоколы, а стало быть, от одного до трёх рублей вылетало из кармана возниц. Кроме того, извозчикам воспрещалось «беспокоить публику своими предложениями, а должны они выжидать требования». Ломовые извозчики на легковые биржи не допускались, они имели свои места.
Ломовой извозчик. Нач. ХХ в.
В биржевых стоянках в ожидании клиентов выстраивались стройным рядом пролётки самых разнообразных конструкций. Во втором десятилетии XX века, за редким исключением, все легкоизвозные экипажи были рессорными, с откидным верхом, но с разной отделкой внутри и разным ходом. Обыкновенный ход имел колёса металлические, резиновый – обычные колёса, обтянутые резиной, и самый шикарный ход – пневматический – имел надувные шины. К весьма ценным достоинствам его относились мягкий, - покачивающийся на булыжной мостовой ход и малошумность.

Надувные колёса имели по большей части пролётки лихачей. Эту категорию утвердили в городе в 1913 году, когда городская управа разделила легковых извозчиков в свою очередь на два разряда. Лихачи пользовались повышенной таксой (на 40% больше обычной), но и городской сбор с них был значительно выше. Отряд их был невелик, число экипажей в нём регулировалось городской управой.

Разбор извозчиков происходил на бирже. Клиент, облюбовав пролётку, договаривался с возницей о способе оплаты. Если наступало соглашение, то после посадки в экипаж клиент превращался в пассажира-седока. Теперь извозчик на всём пути следования нёс полную ответственность за пассажирское лицо, которое должен был доставить к месту с надлежащей осторожностью, без причинения ему неудобств. Если у пассажира имелись вещи – кофры, чемоданы, – извозчик пристёгивал их ремнями «на задок», неся за них такую же ответственность, как и за пассажира. Кстати сказать, задок – вещевое место – давал городским ребятишкам возможность катить на легкаче тайно и бесплатно! Извозчик во время непогоды или по требованию поднимал верх, а седока до пояса закрывал мягким кожаным фартуком. Зимой в санях седока укрывали «суконной с медведем полостью».

Вещи пристёгнуты, пассажир занял своё место. Сигналом к движению обычно служили слова: «Пошёл!», «Трогай!» или «Любезный!», «Почтеннейший!» Пассажир мог дать знак к отправлению и бессловесно: стоило лишь приложить трость к спине легкача.

В угоду пассажиру, а иногда и по требованию, извозчики обоих разрядов вихрем носились по улицам, порой сшибая на пути зазевавшихся обывателей, не успевших отступить. Больше всего от скоростных пролеток и санок зимой страдали дети. Очень скорая езда признавалась в городе неосторожной и вредной. Придирчивые городовые, привлекая за таковую лихачей штрафами, как правило, не стеснялись. К скорости второразрядных пролёток, бывших в руках лиц победнее, полицейские чины относились снисходительнее.

Привлечь извозчика к ответственности за скорость представляло для полиции известную трудность: экипажи были очень схожи, а со спины все возницы выглядели одинаково. Разными были экипажные номера, но их владельцы пролёток во избежание ответственности старались прикреплять так, чтобы при езде номерной знак не прочитывался.

Лихач у пристани «Кавказ и Меркурий». Нач. ХХ в.
Лихачей с бирж разбирали люди состоятельные, второразрядных извозчиков нанимала публика со средним достатком. Малоимущие катались на раздрыганных пролётках «ванек» – дешёвых возниц в замусоленных одеждах. Неимущий горожанин ходил пешком. В редкие года, в случаях крайней необходимости, когда зимой брать пассажиров разрешалось «пошевникам», он пользовался их услугами. Пошевники – обычные ломовые извозчики, временно не имевшие ломовой работы, – возили обывателей на широких санях – пошевнях. Им дозволялось возить публику от дома (места) до железнодорожного вокзала, что за Волгой, и в обратном направлении. Цена их услуг была в два-три раза менее принятой.

Приходилось легкоизвозникам возить и бесплатно. Полицейский чин, ссылаясь на службу, старался не платить. В случае пожарной тревоги «по силе лошади и прочности экипажа» извозчикам надлежало подвозить к месту бедствия дружинников. Рассчитывались они специальными марками, по которым деньги надо было получать в городской управе. Хождения за «пожарными деньгами» всегда оказывались долгими.

Кроме того, было узаконено «бесплатно отвозить скоропостижно умерших на улице, заболевших, увечных, раненых, буйных, пьяных и т.п. лиц, которых необходимо скорее убрать улиц…» Два раза в году извозчики и их транспортные средства подвергались специальному осмотру полицией. Кроме полиции в осмотре принимали участие члены городской управы и ветеринарный врач.

Требования к возницам и экипажам были следующими: «лошади должны быть здоровые и без норова, экипажи, по возможности, современного типа, ежегодно ремонтированные и окрашенные, чехлы на сиденьях не смазывать дёгтем и другими мазями, а иметь из гладкой кожи, и если из материи, то не линючей, чтобы платье пассажиров не пачкалось, сбруя должна быть прочная, ремённая, вполне приличная, шапки, шляпы, кафтаны и всё другое верхнее платье должно быть крепкое, чистое, общепринятой кучерской формы».

Место в извозной жизни мог занять всякий желающий, но не всякий находил в промысле привычку и силы остаться в нём на годы. Многие извозчики не выдерживали условий существования: долгие уличные простои и езда многими часами в непогоду, мороз приводили к болезням. На досках объявлений и в газетах помещались предложения о продаже извозного дела на полном ходу.

Не для всех легкачей извозная практика становилась доходной, выходило по-разному. В основном извозчиков выручал только продолжительный рабочий день да случай, когда круп но перепадало на чай от разгульных компаний - и одиночек-обывателей. В ожидании «добрых» клиентов извозчики бесконечными вечерними часами простаивали у ресторанов, домов с со мнительной репутацией и зданий с «красным - фонарём».

Домашняя жизнь их тоже устраивалась по- разному. Одни имели зажиточные хозяйства с добротными постройками, другие кой-как перебивались, еле сводили концы с концами, находя отдохновение в пивных и трактирных заведениях. Для облегчения существования малоимущих в 1909 году учредили «Общество взаимопомощи легковых извозчиков». Правда, скудные средства не позволяли ему оказывать своим членам значительную денежную помощь, - но в моменты, когда «трудно бывает занять даже один рубль», и эта касса вспомоществования была подспорьем.

В давности костромские люди извозного дела проживали в районе Ивановской улицы, затем переселились в Ямскую слободу , у Чёрной речки. В начале века определённых районов жительства кроме Ямской слободы извозчики не имели и селились по всему городу, больше во вторых и третьих кварталах от центра.

С переменой власти частный извоз не исчез, а в годы нэпа даже расцвёл. К 1930-м годам как частновладельческая практика он был полностью ликвидирован. Многие из лихачей ушли в ломовики, которые все были объединены в артели.

понедельник, 9 июля 2018 г.

По поводу рекламы велосипедных зеркал заднего вида

Не стану переубеждать автора видеоролика и администратора группы в контакте, но ответ о важности и необходимости девайса кроется в деталях.
Ссылка на авторский ролик https://youtu.be/PBxRurWzcPI
Обладатель подобного устройства в надежде свершившегося установления контроля за дорогой может выехать в неподходящий момент на проезжую часть и стать причиной аварии. Всё дело в неровности трассы и механизме крепления зеркала к рулю велосипеда. При наезде на кочку азимутальный угол зоны обзора сбивается и уходит в бок.
Попытка фиксации механизма путем затягивания винта на тыльной стороне оправы зеркала приводит к прорыву стальной гайкой пластиковой основы шарового держателя.

Вывод: При обсуждении устройства не уходите от обсуждения его важных деталей. Кострома велосипедная http://kostromka.ru/bicycle/

воскресенье, 1 июля 2018 г.

Лето на Волге время купальное

Купание детей. Фотограф Д.И. Пряничников. Нач. ХХ в.
Встарь весны редко обращались в лета неприметно, и почти каждогодно, за редким исключением, в мае на Кострому обрушивалась жара. Она захватывала город, и горожане, изнуренные майским зноем и пылью, от которых они всегда страдали, тянулись к рекам: начинался купальный сезон. Впрочем, купальное время для некоторой части обывателей начиналось задолго до общепринятого, когда воды городских рек еще не были разогреты.

По неизвестно когда заведенной традиции купанье в городе открывали крепко подвыпившие граждане, желавшие развлечений и отрезвлений. Плавание в студеных водах зачастую оканчивалось для смельчаков трагически – народ тонул. Примером разудалым лицам это не служило. Изрядно накушавшись хлебного вина, самогона, пива, они вдруг приобретали безудержную потребность омыться в реках. Непременно в одеждах.

Губительные выходки повторялись из года в год. Трупы утонувших вылавливались привычными ко всему руками зимогоров. Делали они эту работу безропотно и бесплатно, дабы не иметь лишних объяснений с чинами полиции на паспортный предмет. Извозчикам, доставлявшим утопших к анатомическим избам при полицейских частях, также не платили – это была их неприятная обязанность. Степенный обыватель купания начинал только после полного «созревания» воды, то есть когда температура устанавливалась не менее 17 градусов.

Костромичи в XIX веке в отношении купальных мест имели полное неустройство. Общественных водных благоустроений власть городская не предполагала, а думала по сему предмету лишь о запретных мерах, коими пыталась охранить народную нравственность. В постановлении 1871 года городские власти записали: «Для устранения неприличия запрещается купанье в реках Волге и Костроме на видных местах, как-то: близ пароходных пристаней, около перевозов, платьемоен (плотов для полоскания белья) и вообще в местах публичных, где бывает много народа, вообще же против города и близ домов».

Законопослушный костромич всяких «обязательных постановлений» читать не любил, а исполнять – тем более. Обыватель делал все так, как считал нужным и удобным для себя, да и от нажитых привычек отказываться не желал. Для купанья же горожане избирали именно те места, что были поименованы в постановлении.

Значительная часть жителей без стеснений плескалась публично у пристаней, беседок, вдоль всей набережной. Более благонравные в купаниях искали уединения, уходили подальше от публичного взора, храня тем самым нравственные принципы.

Излюбленным пляжным местом у костромичей были песчаные косы, что лежали против города. Особенно многолюдно и шумно было здесь в жаркие воскресные дни. Естественную песчаную ширь заселяла публика-однодневка, и местность обращалась в многоголосый, звонкий купающийся городок. Сюда приходили семьями на целый день. Народ купался, отдыхал поблизости в прибрежной тенистой березовой роще.

Отцам города никак не удавалось прикрыть место народного купанья, они были вынуждены терпеливо созерцать большое скопление резвившегося в воде народа и выставлять при этом полицейский пост. Мордобойных сцен и утоплений здесь хватало, и при таком скоплении публики надзор за местностью был необходим по закону.

Фотограф Д.И. Пряничников. 1912 г.
Придать общественному купанью пристойный вид управителям города никак не удавалось, и тогда они серьезно задумались над исправлением положения. В 1879 году городская дума приняла решение: «Дозволять безостановочно устройство на реках купален, причем дозволять свободно и бесплатно». Но увы. Охотников на новое дело не находилось, в летних городских водах купальщики плескались своевольно. Тогда городские власти решили сами прикоснуться к делу. Составили сметы на устройство даровых общественных купален и плотов. Составили, и, когда увидели дороговизну задумки, их деловой пыл остыл. Решено было ничего купального за счет города пока не городить.

Попытку осчастливить костромичей в купальном отношении предпринял в 1891 году крестьянин Ярославской губернии некто В. Крутов. Но по причинам неизвестным город отказал ему в отдаче места на берегу Волги для устройства торговой купальни. Самоуправление Костромы в купальном вопросе созрело лишь к 1899 году.

Скромная по виду и еще более по затратам купальня от города «украсила» волжский берег. На значительном отдалении друг от друга на берегу за загородками выставили два тесовых – мужское и женское – отделения-балагана. Внутри поставили лавки для раздевания «с видом на воду». Собственно купалки представляли собой увязанные в прямоугольник бревна, обозначающие границы дозволенного водного пространства. На этом удобства заканчивались.

Малорадостные с виду купальные места не пустовали, простолюдины охотно посещали эти «прогрессивные» устройства, призванные служить к исправлению нравов соответственно взглядам XIX века, когда купанье должно было совершаться скрытно от чужого взгляда. Увы, количество зрителей, наблюдавших публику в нехитрых купальных костюмах, во много раз превышало число купающихся. Наблюдатели живо обсуждали наружный вид купальщиков, отпускали в их адрес разного рода колкости недвусмысленного содержания, на берегу стоял откровенный гогот любопытной толпы.

Поблизости от купальни на ялике дежурили матросы спасательной станции от Костромского окружного правления Императорского Российского общества спасения на водах. Сама станция находилась в конце Молочной горы, на берегу за Московской заставой. Здесь на ее вышке с весны до осени действовал наблюдательный пост. Дежурный матрос обозревал водную даль и в случае надобности оповещал караульных на лодке, и те спешили к месту оказания помощи.

Спасательную службу возглавлял урядник или, по-другому, – атаман станции, в распоряжении которого находилось девять матросов. Станция содержалась за счет общественных средств, которые складывались из членских взносов, сумм, получаемых от благотворительных спектаклей и частных пожертвований.

Новый XX век переменил взгляд городских властей на купальное дело, которое в соседнем Ярославле, например, уже давно процветало в виде коммерческих предприятий. Участки для установки частных торговых купален решили сдавать с торгов: кто предложит большую цену, тот и владеет местом в продолжение трех лет. Чтобы не отпугнуть предпринимателей, цену за место назначили небольшую.

Первые торги выиграла за 50 рублей некто госпожа Ласточкина. Установленная ею купальня по тому времени являла собой верх совершенства. Это было немалых размеров устройство из добротного плота, на котором размещались кабины, отделенные друг от друга так, что пользователи были полностью изолированы от соседей. Кабины имели пол, но не имели крыши. Каждый купальный ящик-нумер мог принять 4–5 человек.

За удовольствие быть в нем следовало уплатить. Плата за одноразовое посещение назначалась в 20 копеек, если пришли вдвоем, – в 25. Выгодным считалось иметь купальный сезонный билет, но плату за него нужно было вносить сразу. Семейный сезонный билет стоил: для главы семьи – 3 руб., для его жены – 2,5 руб., для каждого из детей – 2 руб. Цена весьма и весьма немалая. Кроме того, считалось приличным выдать служителю «на чай». Кстати сказать, самоварный чай впоследствии в купальнях подавали. Тут же можно было спросить мыло, полотенце, зеркало. Сезонники свои личные купальные принадлежности и полотенца хранили у служителя (услуга входила в стоимость билета). Пользоваться волжской ванной в загородке мог только состоятельный обыватель, малоимущие граждане бултыхались бесплатно в народных устроениях. Их в начале XX века прибавилось числом.

В 1901 году Товарищество Новой Костромской льняной мануфактуры по согласованию с полицией поставила на реке Костроме две бесплатные купальни для своих рабочих. Сему доброму примеру последовали и другие фабрики, добавив к существующим свои. Захолустный фабричный берег стал представлять собой народную купальную косу. Купальни здесь были весьма простого исполнения: плоты в виде прямоугольника без пола (дно очищалось от разного рода предметов, могущих нанести увечья купальщикам). На берегу стояли тесовые навесы с лавками для раздевания. Вдоль купален курсировала спасательная лодка с матросами.

Поскольку купальная местность находилась в распоряжении фабричной публики, отличающейся простотой нравов и весьма размытыми представлениями о нравственности, то нарушения благопристойности случались часто. Здесь, как нигде, можно было наблюдать картины словесных перепалок, взаимных оскорблений, подчас украшенных отборной матерщиной. Можно было просто так заработать и по физиономии. Выйти же из воды и не обнаружить своей одежды было делом обыкновенным: воровство тут процветало.

Случались и всякие бесстыдные действия от разогретых алкоголем охотников до женского полу вплоть до попыток к изнасилованию. Увы, задержать злонамеренных лиц удавалось не всегда: посягатели на отдых местных дам, как правило, оказывались хорошими пловцами.

Очень часто здешние купальщики испытывали неприятные ощущения, получаемые вполне натуральным путем: выше по течению часто ставились суда и барки, перевозившие керосин и прочие минеральные масла. И если уж таковое судно имело там стоянку, то от него непременно тянулась вниз к купальням пленка разноцветного рисунка, отчего тела купальщиков и их костюмы покрывались грязными пятнами. Вдобавок воды купален часто «ароматизировались» нечистотами, что поступали из судовых гальюнов. Однако, место, хоть и имело дурную славу, все же успехом у обывателя пользовалось, не пустовало.

Бесплатные народные купальные загородки из бревен и жидкие навесы для раздевания на берегу никогда не меняли своего вида. Платные же водные нумера от начала своего серьезно изменили наружность и внутреннее устройство в лучшую сторону. К предреволюционным годам это были уже капитальные устроения, основу которых составляли баржи. Купальные кабины были оборудованы легкими крышами, защищавшими клиентов от чужого глаза.

Госпожа Ласточкина первенствовала в купальном деле до 1905 года. Затем ее сменил новый арендатор, Д. Н. Варенцов, а в следующий сезон составилась компания из трех предпринимателей: А. К. Голубева, А. Д. Рассадина и Ф. И. Боровского. Это товарищество приняло впоследствии для своей фирмы название «Союз». «Союзовские» купальни услаждали горожан до самой революции. Сия фирма цепко держала промысел в своих руках, и он приносил ей хороший барыш. Не видело в этом выгоды только городское самоуправление, и купальные деньги текли мимо городского кошелька.

А между тем народ шел в водные нумера, несмотря на все неурядицы, происходившие вокруг них – порой и мест не хватало. Народ шел и платил за в общем-то не слишком комфортные условия и купание в сомнительного свойства воде.

Если внешний облик купален менялся, то нравы и порядки оставались неизменными, равно как и общая купальная картина губернской Костромы. С начала лета массовый обыватель захватывал прибрежные воды городских рек, и никакие полицейские протоколы не могли вернуть городу купальную благопристойность, бывшую еще в середине XIX века. Горожане жили под лозунгом: «Обыватель всегда прав!»

Площадь Советская (Воскресенская) в Костроме

Георгиевская и Воскресенская церкви на Воскресенской площади.
Советская площадь составляет как бы единое целое с Сусанинской площадью, условно же их разделяют Красные ряды и Здание присутственных мест. Небольшая площадь, подчеркнуто скромно именовавшаяся «Площадкой», возникла здесь где-то в XV—XVI веках, но только сооружение Красных и Масляных рядов окончательно довершило ее оформление.

До революции на площади, тогда называвшейся Воскресенской, находилась биржа легковых извозчиков. В базарные дни сюда съезжались десятки крестьянских подвод — деревенские жители продавали прямо с возов всевозможные сельскохозяйственные и лесные продукты.

В настоящее время площадь выглядит куда более просторной, нежели в дореволюционные времена, за счет сноса двух старинных церквей на «площадке» и устройства на их месте обнесенного металлической решеткой сквера. Из них церковь Воскресения, построенная в 1749 году, являлась незаурядным памятником архитектуры с объемной композицией, т. н. «кораблем» (шатровая колокольня, трапезная и четверик на одной оси), изящным пятиглавием (тонкие глухие барабаны-«дудочки») и фасадным декором (порталы, карнизы). Храм выдержан в духе древнерусской архитектуры.

Впрочем, ничуть не уступала ему и соседняя Георгиевская церковь, датированная 1772 годом. Строилась она в стиле барокко, но четырехколонный портик, увенчанный треугольным фронтоном с арочным вырезом тимпана,— явно классический. «Прекрасный портик в стиле ампир»,— подчеркивал один из исследователей. Портик был смело выдвинут прямо на площадь, попадал в створ Кинешемской (ныне Советской) улицы. Это обычный прием костромских зодчих — улицы как бы «утыкались» в храмы, что обогащало и украшало их перспективу.


Воскресенская площадь в Костроме. Фото нач. XX в.


Позади церквей стояли два дома, сохранившиеся по сей день. Ближайший к Зданию присутственных мест, в свою очередь, сам состоял прежде из двух домов, один из которых возведен в 1780-х, а другой в 1810-х годах. Принадлежали они купцам Колодкиным, содержавшим там постоялый двор. В пожар 1847 года дома сильно обгорели и были проданы разорившимися хозяевами «степенному гражданину» В.П.Трубникову. Тот соединил оба дома в один, надстроил над ним мезонин и открыл в нем гостиницу, впоследствии названную «Кострома» и существовавшую до революции.


Дом рядом — двухэтажный с антресолями — построен около 1815 года священником Ф.И.Скворцовым и долгое время использовался под постоялый двор. В начале 1878 года здесь ночевал знаменитый народник Н.А.Морозов, который вместе со своим спутником московским рабочим Союзовым под видом пильщиков ходили по Ярославской и Костромской губерниям, ведя революционную пропаганду. В «Повести моей жизни» он вспоминал: «На площади был базар... Мы перешли, затерявшись в толпе, на другую сторону площади, где случайные встречные сейчас же указали нам постоялый двор на самом ее углу... На постоялом дворе, подкрепив свои силы щами с черным хлебом, мы с Союзовым сейчас же залезли на полати, т. е. на дощатый помост под самым потолком, на который посетители влезают с вершины печки и спят вповалку в теплоте, всегда скопляющейся вверху комнаты». Однако ночью их атаковали полчища клопов и блох.

С ближней к Волге стороны площадь оконтуривают приземистый корпус торговых рядов и несколько каменных зданий почтенного возраста. Из них самое раннее — здание городской думы, созданной еще в 1781 году и являвшейся выборным органом местного самоуправления. В 1801 году она разместилась в двухэтажном доме с балконом, приобретенном у купца А.И.Солодовникова,— при этом по проекту Н.И.Метлина был перестроен фасад. С 1876 года часть здания заняло Александровское приходское училище (для него в 1905 году была сделана трехэтажная пристройка). Оно переехало отсюда незадолго до революции в специальное здание в начале Рождественской (ныне Галичской) улицы, построенное на месте засыпанного в 1911 году Боровкова пруда.

Городскими головами в Костроме в предреволюционные годы были крупные местные деятели В.И.Чернов, Г.Н.Ботников и В.А.Шевалдышев, а после февраля 1917 года — социал-демократы Н.И.Воробьев и А.А.Языков (о них см. ниже). В 1808 году городская дума испросила у губернатора разрешения «на строение вновь каменных лавок и наугольного по лицу Кинешемской и Ильинской улиц общественного каменного дома... по случаю пришедших в ветхость деревянных лавочек, в которых торг производится маслом постным, конопляным семенем, дегтем...». В начале 1809 года архитектор Н.И.Метлин составил проект рядов, но «общественный дом» из двух этажей (его занимало питейное заведение, очевидно, «Лубянка»), поместил не в торце, а в центре линии.

Масляные ряды — одна из лучших построек Метлина. Корпус удачно оформляет целую сторону площади. Широкий шаг арок приближает характер его архитектуры к Большим Мучным и Красным рядам. Существенной особенностью является введение архивольтов над арками и рустовки на пилонах.

Правее здания думы стоял одноэтажный каменный флигель, занимавшийся магистратом — выборным учреждением, разбиравшим судебные дела горожан. В 1819 году по проекту замечательного русского зодчего В.П.Стасова (1769—1848) флигель был расширен и надстроен. Он вплотную примкнул к северному торцу Табачных рядов.

Их проект первоначально был разработан в 1812 году Метлиным — ряды намечались гораздо меньших размеров и ставились с сохранением находившихся на участке деревянной пожарной каланчи и часовни Успенского собора, стоявшей у моста через кремлевский ров.

При рассмотрении проекта в Петербурге В.П.Стасов отметил его недостатки в градостроительном аспекте и предложил взамен собственный вариант. Однако благодушный костромской губернатор К.И.Баумгартен, дабы не обидеть Метлина, поддержал прежний проект. «На представление костромского губернатора,— резко отреагировал Стасов,— я ничего более в заключение представить не могу, как то только, что оно, кажется, сделано, чтоб ошибку подкрепить ошибкою на месте и вместо споспешествовать благоустройству предать ее на осуждение потомству».

В 1817 году проект Стасова был утвержден, а через два года приступили к постройке Табачных рядов. Стасов принял смелое инженерное решение о постановке корпуса прямо на засылаемый ров. Для укрепления фундамента забивали сваи. Работы были завершены в 1824 году. Здание отмечено изысканностью пропорций.

В отличие от других рядов, где основной архитектурной темой является аркада, галерея Табачных рядов решена в виде колоннады дорического ордера. Во избежание монотонности колоннада разбита простенками с аркой на три части. Это сделало здание, имеющее в длину 75 м, более монументальным, а тема арки как бы объединяет его с корпусами других рядов.

Табачные ряды — значительный памятник архитектуры. «Несмотря на то, что в архитектуре сооружения есть налет провинциализма, оно по масштабу, ритму членений, пропорциям — одно из лучших в ансамбле центра Костромы»,— констатирует В.Н.Иванов. Ансамбль Воскресенской площади временно нарушило возведение в 1880-х годах напротив здания городской думы краснокирпичной трехъярусной водонапорной башни. Летом 1916 года она была снесена, а на ее месте предполагалось разбить сквер и установить памятник Федору Васильевичу Чижову — ученому, публицисту и общественному деятелю, завещавшему своей костромской родине на нужды профессионального образования 10 млн.рублей. Деньги на памятник собирались костромичами по подписке, однако начавшиеся вскоре революция и гражданская война сняли вопрос о сооружении этого монумента.

На границе Советской площади и площади Революции находится узкий сквер, устроенный так, что в его створ попадал прежний памятник Ивану Сусанину. В 1900 году городская дума постановила: «С устройством сквера на Сусанинской площади стала резко бросаться в глаза пустынность Воскресенской площади между Зданием присутственных мест и Гостиным двором, и потому было бы очень желательно это пустынное место заполнить аллеею из высоко растущих деревьев. От насаждения деревьев, помимо общей пользы, приносимой растениями, это бойкое место выиграло бы и в отношении красоты. Аллея шириною в 15 аршин, обнесенная железною решеткою с перерывом для прохода от Присутственных мест к галерее Гостиного двора, представила бы удобное тенистое место для отдыха прохожих на скамейках». Разбивкой сквера руководила садовница Мария Винт, в нем высадили голландские липы, к которым добавили 12 пихт. Официально сквер назвали «новым», но так как деньги на его создание — 400 рублей — пожертвовал тогдашний городской голова Г.Н.Ботников, костромичи чаще звали сквер «Ботниковским».

четверг, 28 июня 2018 г.

Весенний торг на Фёдоровской ярмарке в Костроме


Сенной торг. Фотограф Н.А. Карякин. Нач. ХХ в.

Фёдоровская ярмарка

 Каждогодно на три дня, с 13 по 15 марта (старого стиля), жизнь губернской Костромы преображалась: в городские площади селилась Фёдоровская ярмарка.
 Назвали её так горожане в честь самой почитаемой местной иконы – Фёдоровской иконы Божией Матери, которая и сегодня благополучно, по-старому, остается самой дорогой святыней-покровительницей всем православным людям Костромы.
 Вероятно, не случайно для первого в году праздничного торга избрали предки дни, в один из которых – 13 марта в 1613 году свершилось замечательное событие в истории государства Российского: костромской боярин Михаил Фёдорович Романов был благословлён чудотворным образом Фёдоровской Божией Матери на российский престол.
 О времени возникновения первой Фёдоровской ярмарки известий не сохранилось. В восьмидесятых годах прошлого века о ней говорили как о «издавна существующей, хотя законным порядком не открытой», – в послезимье торговали на городских площадях по-ярмарочному. Только в 1888 году костромское мартовское торжище узаконили правительственным распоряжением.


Фото А.А. Макаревский На губернской ярмарке.

СУСАНИНСКАЯ ПЛОЩАДЬ.

 Здесь, в центре города, против памятника Сусанину, на ещё не прогретом солнцем грязно-заснеженном плацу давалось начало праздничной торговле. Она начиналась с поднятием ярмарочного флага. В те дни плац от обыденного состояния отличался всевозможными «основательными» постройками да неровными, случайно составленными рядами торговых мест.
 Из построек более всего выделялись похожие один на другой балаганы разного предназначения. Павильоны-балаганы синематографов (электротеатров), купольные цирковые, театральные всякого прочего увеселительного назначения – все эти «кондовые», из случайного материала постройки пестрели рекламой, призывая досточтимую публику приобрести билет за ничтожно малую плату и получить неописуемые удовольствия.
Плата действительно была невысока, но обороты быстросклеенных универсальных программ давали владельцам заведений неплохой барыш. Случалось, завертывал на ярмарку «заграничный» паноптикум-музей с какими-нибудь необыкновенными штуками. Тогда охотно находился и зритель «чудам природы», то есть всяким аномалиям, которые преподносились для обозрения в заспиртованном виде. К обязательным устройствам костромской мартовской ярмарки относились карусели.
 Площадные строения, по-ярмарочному капитальные тесовые здания, выстраивались не нарочно к торгу: обыкновенно они оставались от масленичных гуляний, бывших в городе неделю перед Великим постом. Ради трёх ярмарочных дней ни один предприниматель не стал бы разворачивать развлекательное дело, связанное пусть и с не очень, но все же затратным строительством. Так что, публичные увеселения в Фёдоровскую торговлю целиком обязаны предшествующей Масленице.
 По размаху, широте ярмарочных гуляний во многом можно было судить и о собственно ярмарке: мало балаганов – небогатая торговля, скудная. Эта мартовская торговля бывала разной, удачной и неудачной, торжественно-ликующей и безрадостно-скромной. Всякий год она зависела от благополучия местного обывателя. И каруселей, и балаганов видел мартовский плац всяким числом...
 Но при всех обстоятельствах, какой бы силы ни была ярмарка против памятника Сусанину, её всегда окрашивали добротные, тренированные голоса торговцев, звонких балаганных привлекателей, гремели оркестры зазывальной музыки, публика делала покупки и отдыхала.
 Вторая городская площадь – Павловская, или Сенная, была не менее радушна ко всем приходящим, но обстановка на ней царила весьма деловая.

Сенной торг. Фотограф Н.А. Карякин. Нач. ХХ в.

СЕННАЯ ПЛОЩАДЬ.

 По-здешнему, «по-сенному», Фёдоровскую ярмарку именовали «конной». В иной год Сенная площадь настолько плотно заполнялась разно-породными животными – до тысячи лошадей, – что весьма походила на площадку солидных размеров конного завода. Между всем этим живым разномастным товаром стояли возы с душистым сеном, телеги, экипажи, пролётки, дроги и, словом, все, что имело отношение к извозному делу. С начала XIX века на площадь был переведен сенной торг, и с этого времени всякая конная торговля происходила здесь.
В окружении площади исстари существовало немало кузниц, которые в ярмарочные дни работали без отдыха, обслуживая ковкой лошадей всех желающих. От них не было отбоя, и заведения мастеров-кузнецов денно и нощно кадили дымом раскаленных печей.
 Публика на конной ярмарке собиралась своя, особенная. Кто приезжал присмотреть лошадку в хозяйство, кто, напротив, продать свою кормилицу от безденежья. Непременными участниками таких торгов были цыгане. Все ухищрения их при продаже лошадок были известны специалистам, однако люди, не пожелавшие уплатить таковым «за консультацию», часто оставались ни с чем.
 Попервости пришедшему на Сенную могло показаться, что люди, гуляющие среди конных образцов, – крестьяне, кучера, извозчики, то есть публика из низов. Это обыкновенно бывало ошибкой. В мартовскую ярмарку здесь собирались истинные любители конного дела из всех слоёв населения. Здесь между ними не было ни чинов, ни званий, а существовали добрые дружеские отношения знатоков. Оттого часто можно было наблюдать группу очень поразному одетых людей стоящих рядом и оценивающих достоинства или недостатки какого-либо конного экземпляра.
 Ярмарочных строений здесь обычно не возводили, из всех построек площадь украшала лишь водоразборная башня. Место Павловской площади и в обычные дни не блистало чистотой, а в мартовские торговые события, она, не мощёная, утопала в грязи и навозе. Дух, ею источаемый, распространялся далеко за её границы.
Впрочем, Фёдоровская ярмарка никогда не отличалась многочисленностью посещений приезжими людьми, всегда считалась торгом  средней руки. Посещал её всё больше люд из окрестных местностей да ближних губерний. Больше никто не хотел зазря топтать сапоги и мотать прогонные деньги по земским станциям ради трёх ярмарочных дней. Люди, желающие прибыть в Кострому на ярмарку, дожидались лета, времени, когда поднимет ярмарочный флаг Девятая трёхнедельная ярмарка.
History and culture of Kostroma county.

суббота, 2 июня 2018 г.

История сооружений костромского кремля

Первый Костромской кремль

Костромской детинец был уничтожен сильным пожаром, не пощадившим и старых стен кремля. Защитную крепость горожане решили восстановили ниже по берегу Волги, на новом, возвышенном месте, с учетом весенних полноводий, когда река затопляла берега. Костромичи выкапывали глубокие рвы, по внутреннему периметру которых насыпали земляные валы, на которых воздвигали из дуба стены с боевыми башнями, «а башни, — отмечалось в писцовой книги – рублены все клетками, бои выводные за город о дву мостах, а меж башен тын…». И Кремля вели двое ворот: Водяные (к Волге) и Спасские (в северно-восточной части стены). От них через проложенный перед валом ров были переброшены мосты, из кремля к берегу Волги прорыт подземный ход. Костромской кремль не раз выдерживал неприятельские осады.
В 1609 году сильный отряд польских интервентов пытался захватить Кострому, но был отбит огнём крепостной артиллерии, причём, как свидетельствуют документы «из большого наряда» (т.е. пушек) побили много врагов. Большинство горожан жили вне стен кремля и перебирались туда только в случае опасности. Но и в самом креме в XVII веке находилось около 200 домов и административные учреждения, в том числе воеводская изба. Она оставалась там вплоть до посещения Костромы императрицей Екатериной II в 1767 году. В честь ее в кремле построили специальные триумфальные ворота. Вскоре Костромской кремль сгорел со всеми постройками, его восстановление признали ненужным. В начале XIX века валы с северной части были скрыты, а южной снижены, рвы засыпаны. Часть кремлёвской территории отвели под бульвары, а оставшуюся землю передали Успенскому собору, который в 1776-1791 годах при восстановлении после пожара был значительно перестроен и расширен. Архитектурный комплекс Костромского кремля, сохранявшийся в целости до 1934 года, состоял из Успенского и Богоявленского соборов, колокольни, двух жилых домов и ограды.

Успенский собор

Собор Успения (не сохранился) был выстроен в первой половине XVI века. Он представлял собою небольшое по размерам кирпичное здание, двухстолпное по конструкции. Храм был одноглавый, трехабсидный, с позакомарным покрытием и с высоким сводчатым подклетом. Его фасады членились лопатками на прясла, вверху которых имелись окна без наличников. Входы в храм были выделены перспективными белокаменными порталами, под карнизом абсид проходил поясок из килевидных арочек. Необычнобылн ориентированы абсиды у собора, — не на восток, как было принято, а на север, в сторону урочища на Запрудне, где, по преданию, «явилась» Костроме в XIII веке Феодоровская икона Божией Матери. В 1666 году к собору был пристроен придел Федора Стратилата. Успенский собор дважды перестраивался — после пожара 1678 года и в 1775—1778 годах. В результате он увеличился почти вдвое, а его фасады получили элементы декора в стиле барокко. Именно в перестроенном виде собор и запечатлен на его многочисленных фотографиях XIX—XX веков. Стенопись костромского Успенского собора представляла большой историко-художествен­ный интерес, так как была выполнена в XVIII веке по следам более древней росписи, от­носившейся к 1699 году.
Расписывали собор в 1775—1778 годах ярославские живописцы братья Дмитрий и Кузьма Иконниковы, Федор Илларио­нов Пототусв и другие. Роспись собора относится к числу не дошедших до нас работ ярославской школы стенного писания XVII—XVIII веков, до­кументированных по настенным летописям. Из Успенского собора происходит одно из интереснейших произведений древнерусской станковой живописи — икона «Богоматерь Федо­ровская» 1239 года. Специалисты считают, что костромская икона является едва ли не копией знаменитой иконы «Богоматерь Владимирская» XII века (Государственная Третьяковская гале­рея). Икона «Богоматерь Федоровская» была святыней Костромы, её хранительницей, и пользовалась большой известностью иа Руси. В XVII—XVIII веках с неё делались многочис­ленные «списки», а со второй половииы XVII века получили распространение и так называе­мые житийные иконы «Богоматери Федоров­ской» с подробным рассказом в клеймах об исто­рии появления иконы в Костроме и «чудесах» от нее. Среди подобных произведений выделяется высоким качеством исполнения икона «Богома­терь Федоровская в чудесах» из Ипатьевского монастыря, написанная, как предполагают, в 80-х годах XVII века прославленным костромским живо­писцем Гурием Никитиным. Другая икона из Успенского собора — «Апока­липсис» 1559 года. Первоначально она находи­лась в соборе костромского Богоявленского мо­настыря, куда была подарена царем Иваном Грозным. В центре этой громадной нконы (186X161 см) изображен Иоанн Богослов с Прохором, а по краям бесчисленные клейма, ил­люстрирующие видения апостола. В символико- аллегорической форме икона повествует о судь­бах вселенной при «конце света», о «втором пришествии» Иисуса Христа и о «будущей жиз­ни». Имеются основания считать, что мастер, писавший эту икону, был хорошо знаком с рос­писями московского Благовещенского собора, а в Успенском соборе Московского Кремля он видел и изучал нкону «Апокалипсис» безвест­ного кремлевского мастера конца XV века. Оп­ределенное влияние икона из костромского Бо­гоявленского монастыря могла оказать на авто­ра фрески «Апокалипсис» в западной галерее костромской посадской церкви Воскресения на Дебре.

Бо­гоявленский собор

Незаурядным памятником русского провинци­ального барокко XVIII века следует считать Бо­гоявленский собор (1776—1791 гг., также не со­хранился). Его заказчиком был Симон II Лагов, архиепископ Костромской и Галнчскнй. Подобно многим другим церковным деятелям XVIII века, Симон Лагов отличался любовью к архитекту­ре. При его «особом попечении», например, был выстроен в 1774 году в городе Галиче Пре­ображенский собор с барочным убранством сво­их интерьеров.
После пожара в Костроме в 1773 году Симон Лагов приступил к осуществле­нию своих строительных замыслов и в Костром­ском кремле — разборке обгоревших каменных зданий Крестовоздвижснского монастыря, возведению нового теплого собора, ремонту старого Успенского собора XVI—XVII веков, строитель­ству «архиерейского подворья» из четырех жи­лых домов. Особое значение при этом придава­лось постройке высокой соборной колокольни, которая выделила бы новый кремль в общей па­нораме города с реки Волги.

Степан Андреевич Воротилов

Строить новый соборный комплекс в Костром­ском кремле взялся Степан Андреевич Воротилов— выдающийся местный зодчий XVIII века. Он родился в 1741 году в костромском посаде Большие Соли в бедной мещанской семье. По воспоминаниям современников… …он сначала «…занимался с родителем своим рыбною лов­лею, потом, обучившись искусно портному, а после того кузнечному мастерству, вступил в каменную работу и, находясь в подчиненности у подрядчиков, прилежно вникал в свою обязан­ность. Сам собою научился рисовать и чертить планы, наконец около 30-го году жизни своего по природному влечению без помощи посторонних учителей и наставников сам по себе, со внима­нием читая геометрию и алгебру, научился ар­хитектуре, в чем успел и очень усовершенство­вал себя на самой практике, имея 4-х братьев и 2-х сыновей, обучил и их тому же художеству, которые, впрочем, все до такого совершенства дойти не могли». Главным делом всей своей жизии зодчий счи­тал, наверное, постройку в Костромском кремле в 1776—1791 годах Богоявленского собора с ко­локольней и восстановление там же Успенского собора XVI—XVII веков. Но в те же 70—80-е го­ды XVIII века, когда велось это грандиозное строительство, С. А. Воротилова можно было ви­деть и в Нерехте, где он строил Воскресенскую и Преображенскую каменные церкви, и в селе Левашове по ярославской дороге, где он строил колокольню Воскресенской церкви, и в Ипатьев­ском монастыре, и вновь в Костроме на строи­тельстве дома жилого И. Л. Кокорева на Бого­словской улице (1785), церкви Петра и Павла (1787), соляного магазина (1789) и других зда­ний. А в конце 80-х годов XVIII века С. А. Воротилов ездил в Рязань, где по его проекту было начато сооружение соборной колокольни. По­следней значительной работой зодчего был Гос­тиный двор в Костроме (1789—1796). Во время его строительства С. А. Воротилов тяжело забо­лел и 14(27) ноября 1792 года скончался. Итак, выбор пал на С. А. Воротилова не слу­чайно. Он был, во-первых, хотя и самоучка, но, как о нем отзывались, «совершенно удовлетво­рительно практикованный архитектор». Во-вто­рых, он был мастером, с исключительной добро­совестностью выполнявшим все свои подряды. В-третьих, к середине 70-х годов XVIII века, когда С. А. Воротилов начал работать в Костро­ме, он уже сформировался как некий «колоколь­ностроительный мастер», пользовавшийся боль­шим уважением и у себя на родине в Больших Солях, и в соседней с ними Нерехте. Колокольни, которые он строил, были разнообразными по виду — колокольни с пилястрами в отделке, с барочным купольным завершением и многоярус­ные несомненно преобладали в это время в его творчестве. Именно такого типа колокольню он мог построить и в Костромском кремле. И, в-чет­вертых, С. А. Воротилов был приверженцем сти­ля барокко в архитектуре и в этом плане, види­мо, он наиболее полно удовлетворял заказчика. 7 ноября 1776 года с ним был заключен подряд на строительство в кремле нового соборного зда­ния с колокольней. Богоявленский собор, выстроенный С. А. Во­ротиловым, представлял собою однокупольный, овалообразный в плане храм с полукруглой аб­сидой с востока и с прямоугольным притвором с запада. С юга и с севера у здания имелись вы­ступы-ризалиты, к которым примыкали лест­ничные всходы. К притвору была пристроена с запада очень высокая четырехъярусная коло­кольня. Храм был четырехстолпный по конст­рукции, перекрыт системой крестовых сводов и утвержден на подклете. Его фасадное убранство в стиле барокко — наличники окои в два света, пилястры на рустованном фоне и другие элемен­ты декора — было чрезвычайно выразительным. Мощный барабан, возвышавшийся над со­бором, нграл особую роль в объемной компози­ции здания. Ои был воздвигнут на глухом сво­де, и в нем размещалась соборная библиотека. В библиотеку попадали через винтообразные ле­стницы в устоях нижнего яруса колокольни и затем, со второго яруса колокольни, по особо­му помосту с железными перилами иа крыше собора. Созданная по инициативе архиеписко­па Симона II Лагова и соборного протоиерея И. А. Метелкина, библиотека содержала «…значительное количество книг на греческом, латинском и прочих языках: богословских, фи­лософских, медицинских, исторических, физиче­ских, стихотворческих, также всех российских писателей лучшия сочинения и путешествия». Библиотека играла, несомненно, очень важную роль в культурной жизни города XVIII—XIX ве­ков.

Колокольня Костромского кремля

Большой интерес представляет соборная колокольня, выстроенная также по проекту С. А. Воротилова. У нее имелись черты сход­ства с проектом 1748 года неосуществленной ко­локольни Смольного монастыря в Санкт-Петербурге Ф. Б. Растрелли, известным по чертежам из му­зея «Альбертина» в Вене и Национальной биб­лиотеки в Варшаве. В то же время, у костром­ской колокольни много было и своеобразных черт. При взгляде на колокольню создавалось впечатление, что ее нижний ярус как бы входит в композицию Богоявленского собора, сливается с ним, имея общую с собором систему убранства (пилястры тосканского ордера на рустованном фоне, венчающнй карниз с фризом нз чередую­щихся метоп и триглифов). Обращает на себя внимание н такая особенность колокольни, как приземистость пропорций ее второго яруса. Кро­ме того, там, где Растрелли использует для смягчения перехода от одного яруса к другому волюты, Воротилов применяет открытые площадки-галерен, образованные балюстрадой и пьедесталами для декоративных ваз обходя­щие каждый из ярусов колокольни. Границы между ярусами оказываются, таким образом, более отчетливыми, а горизонтальные членения более явственными. Усилено и живописное на­чало костромской колокольни, повышенная пла­стичность ее убранства, лейтмотивом которого служит пучок из белоснежных колонн, эффект­но воспринимавшихся на голубом фоне стены. Колокольня Богоявленского собора встала в самом центре кремля, возвышаясь над ним в вы­соту примерно на 64 метра. Она была уникаль­ным для города зданием, имевшим, кроме куль­тового, и большое общественное значение. Через колокольню ходили в соборную библиотеку, с открытых площадок ее верхних ярусов можно было любоваться окрестными далями, а в 1820 го­ду в ее куполе поместили часы тульской работы, бой которых можно было слышать нз любой части города. Художники Г. Г. и Н. Г. Чернецовы, побывавшие в Костроме в 1838 году, были поражены красотой и грандиозностью этого сооруже­ния. «Это произведение, — писали оии, — имея отпечаток великого дарования, удивляет своею красотою всякого беспристрастного человека… Если это собственность художественная зодчего, то человек этот мог бы стать великим архитек­тором». По замыслу архиепископа Симона Лагова для нужд соборного духовенства и для нового Архи­ерейского дома планировалось выстроить в кремле четыре больших каменных здания, кото­рые были бы расположены симметрично по от­ношению друг к другу и имели бы одинаковое архитектурное решение. Однако этот интерес­ный проект, предусматривавший создание в кремле ансамбля «архиерейского подворья», не был реализован полностью — были выстроены только два дома — Ансамбль домов соборного причта.

Святые ворота (Триумфальные) Костромского кремля

В число кремлевских достопримечательностей входило еще одно сооружение — так называе­мые Святые ворота в ограде Успенского собора. Считается, что они выстроены около 1767 года к приезду в Кострому императрицы Екатерины II, то есть именовались иногда «триумфальными» не случайно. Г. К. Лукомский писал о них: «Во­рота эти блестящий пример фантастической ар­хитектуры, пресыщеннаго «барокко», попавшего на провинциальную почву. Все архитектурные формы этого стиля получили здесь самое курь­езное развитие. Провинциализм этого барокко выражается и в приподнятой середине ворот с волютами, и в боках, украшенных двумя пира­мидами, покоющимися на шарах, окрашенных в ярко-синий цвет и усыпанных крупными золо­тыми звездами. Все свободное пространство внутри ворот заполнено орнаментальною леп­кою. Особенно любопытны два грифона по сере­дине, по бокам арки; капители очень удлинены и украшены листьями каких-то небывалых рас­тений». Мастер, строивший эти ворота, своеобразно трактовал кориифский ордер, превращая капи­тели у сдвоенных колонн в нечто, на его взгляд, «триумфальное», но на самом деле восприни­мавшееся действительно как провинциальный курьез. Массивный аттик над воротами, стисну­тый могучими волютами, сплошь был покрыт хрупкой лепниной в виде картушей, гирлянд и херувимов, соседствовавших с большими живо­писными панно, заключенными в лрямоугольные рамы киотов. Символическое значение, по- видимому, имели изображения грифонов и кры­латых львов, помещенные над арочным проез­дом ворот. Ворота были украшены также алле­горическими статуями, которые олицетворяли с одной стороны ворот — «Благочестие» и «Мило­сердие», с другой — «Славу» и «Надежду». А на площади перед Успенским собором был воздвиг­нут обелиск, решенный в ансамбле с барочной архитектурой ворот. Любопытно, что ворота в ограде Успенского собора имели железную кованую решетку, со­вершенно идентичную той, которая сохранилась в ограде 1765 года церкви Иоанна Богослова не­подалеку от Ипатьевского монастыря. Следует думать, что решетки у этих двух сооружений изготовлены одним и тем же мастером. Они представляют собой высокохудожественные про­изведения кузнечного искусства XVIII века. Оригинальная архитектура Святых ворот в ог­раде Успенского собора не могла не привлечь внимания местных зодчих. В последней четверти XVIII века по образцу этих ворот были выстрое­ны ворота в ограде многих церквей Костромской губернии — восточные ворота в ограде церкви Николы 1792 года на погосте Бережков близ усадьбы Щелыково Кинешемского уезда, запад­ные ворота в ограде церкви Николы 1795 года в селе Боршине Костромского уезда и т. д. В 1934 году Костромской кремль был взорван и разобран на кирпич и щебень для постройки льнокомбината им. Зворыкина. До настоящего времени от архитектурного ансамбля дошли два дома соборного причта. Сегодня территория бывшего кремля именуется «Центральный парков культуры и отдыха».
первоисточник http://lifekostroma.ru/pamyatniki-arhitektury-kostromy/kostromskoj-kreml

Архив блога