понедельник, 12 февраля 2018 г.

Москалева Л.В. Локальные типы костромской народной вышивки ХIХ-ХХ вв.

Художественно-этнографический альманах «Костромская слобода»

Автор: Москалева Л. В. Костромской архитектурно-этнографический и ландшафтный музей-заповедник «Костромская слобода»

Костромская народная вышивка – уникальное явление народного искусства, отражающее местные художественные традиции, историю формирования народной культуры края. Костромская народная вышивка достаточно многообразна; она объединяет шитье, различающееся по технике исполнения, сюжетам и мотивам орнаментов, стилю, колориту, композиции, так как в каждой местности складывались свои узоры и приемы шитья. Исследователи характеризуют Костромскую губернию, как местность неоднородную в этнографическом отношении. Отдельные территории края в разные исторические периоды входили в состав московского княжества (ХIV-ХV вв.), затем Московской и Архангелогородской губерний (ХVIII в.), что не могло не отразиться на культурных традициях населения.
В    ХIХ-первой трети ХХ в., украшенные вышивкой предметы широко бытовали в среде крестьянского населения Костромской губернии, многие из них являлись подлинными произведениями народного искусства. Об этом свидетельствуют коллекции костромского шитья, представленные в музеях страны: Государственном Эрмитаже, Русском музее, Российском этнографическом музее, Государственном историческом музее, Костромском государственном историко-архитектурном и художественном музее-заповеднике.
Значительная коллекция костромской вышивки хранится в Государственном Российском этнографическом музее в Санкт-Петербурге из Костромского, Кинешемского, Юрьевецкого, Галичского, Солигаличского, Буйского, Варнавинско-го, Ветлужского уездов.
Народная вышивка представлена и в собрании Костромского историко-архитектурного и художественного музея-заповедника. Коллекция комплектовалась с конца ХIХ века и на протяжении ХХ столетия.
Состав музейной коллекции не отражает народную вышивку Костромского края во всем ее многообразии, не все районы показаны равноценно: наиболее полно – Костромской, Солигаличский, Чухломской, Ветлужский, Буйский, Галичский; остальные представлены единичными музейными предметами. Хронологические рамки коллекции охватывают столетие с середины ХIХ по середину ХХ веков. Наиболее ранний из предметов датируется 1858 годом.
Собрание музейных предметов не равнозначно. Наряду с подлинными произведениями народной вышивки, отражающей местные художественные традиции в орнаменте, технических приемах, колорите, большую часть собрания составляют предметы первой трети ХХ в., периода, когда черты местных традиций по большей части стерлись, и им на смену пришла вышивка, выполненная крестом в красно-черной гамме, в основном, по печатным рисункам журналов «Нива», «Родина», и так называемым «мыльным картинкам» т.е. узорам на обертках дешевого, доступного крестьянам мыла известных фабрик «Брокар и К».
В Костромском крае старинные сюжеты вышивки и мотивы орнамента сохранялись дольше всего на концах полотенец. В народной культуре полотенце занимает особое место, являясь одновременно произведением народного искусства и предметом обрядовой жизни, орнамент которого имел глубокий смысл и раскрывал основы народного мировоззрения.
На обрядовое употребление полотенца, указывают летописные источники; этнографы конца ХIХ-ХХ веков – Н.Ф. Сумцов, Д. К. Зеленин, Е. Э.Бломквист, Н. И. Гаген-Торн, Г.С. Маслова, И.И. Шангина и другие исследователи1. Они отмечали, что полотенце являлось обязательным атрибутом обрядов жизненного круга, где оно исполняло функции оберега, употреблялось в обрядах аграрного, календарного циклов и других, возникших в более позднее время. Орнамент шитых предметов был тесно связан с вещью и определял ее назначение. Вышитые узоры на полотенцах, древние магические знаки-обереги, отражали мифологические представления о мире.
Семантике народной вышивки посвятили свои исследования известные ученые В. В. Стасов, В.А. Городцов, Н. П. Гринкова, Б. А. Рыбаков, А. К. Амброз, Л. А. Динцес, Г.С. Маслова, В. Сурво, А. П. Косменко, В. И. Смирнов и другие2.
В данной статье, на основе обзора музейных коллекций ГРЭМ и КИАХМЗ, сделана попытка определить локальные типы костромской вышивки и ареалы их распространения в крае.
Обзор коллекций позволяет говорить о достаточно широком распространении в костромской вышивке второй половины ХIХ-первой трети ХХ в. разнообразных мотивов и сюжетов народных орнаментов: геометрических, наиболее древних и архаических; связанных мифологией финно-угорского и с древнерусского происхождения: водоплавающие птицы, кони; : женские фигуры, всадники, птицы, древо жизни; мотивов, проникших в народную вышивку в феодальный период из искусства Новгорода, Владимиро-Суздальской Руси: лев-барс, пава, а затем Великого княжества Московского – двуглавый орел; мотивов древних травных узоров ХVII в., городского искусства ХIХ столетия.
Орнамент костромского шитья можно подразделить на 5 основных групп (даны по степени распространения):
1. Растительный; 2. Орнитомофный; 3. Зооморфный; 4. Антропоморфный с архаическими элементами в быту; 5. Геометрический.
Устойчиво повторяющиеся определенные мотивы орнамента, особая иконография отдельных мотивов, технические приемы шитья, колорит, стилистические особенности позволили выявить локальные типы вышивки и ареалы их распространения: «солигаличский» – встречающийся только на севере губернии в Солигаличском и Чухломском уездах; «узоры с мороза» – северо-запад и северо-восток – Солигаличский, Ветлужский уезды; «в танбур со пташечкам», сюжеты по мотивам лубка – юго-западная часть губернии; сюжеты-сказки по мотивам усадебной жизни – север губ. (Солигаличский, Буйский у.)
Выявление бытования и наибольшего распространения того или иного орнамента (по материалам коллекций) довольно условно и не дает реальной картины на определенный период времени, т.к. классифицируется узор, созданный в разные периоды. Ареалы распространения локальных типов мотивов шитья, в основном, совпадают с историко-культурными территориями края: юго-запад, т.е. земли, расположенные по правобережью Волги – Нерехтский, Юрьевецкий, южная часть Костромского и Кинешемского уездов; Северо-запад, с уездами Галическим, Чухломским, Солигалическим, Буйским; Ветлужье и Поветлужье включающие Ветлужский, Варнавинский уезды и часть Макарьевского; земли, расположенные по реке Унже в пределах Кологривского уезда.
Каждая из этих территорий характеризуется своими особенностями материальной и духовной культуры. Для южной части губернии – Костромского и Кинешемского уездов (материалы по Юрьевецкому, Нерехтскому в коллекции не представлены) характерно применение всех известных в крае техник шитья; старинные швы встречались редко и бытование их было ограничено, в основном, в Гридинской волости Костромского у. и Кинешемском уезде. Характер на для уезда техника тамбурного шва, местное название – «в петлю». Предметы, украшенные тамбуром – наиболее яркая и самобытная часть костромской вышивки. Считается, что в крестьянской среде этот шов получил распространение с середины ХIХ века, что подтверждено музейными материалами – даты исполнения вышивок на полотенцах фиксируют 1858, 1861, 1863 годы.
На распространение тамбурного шва в пределах губернии, у исследователей сложились разные мнения. Г.С.Маслова (известный этнограф) связывает применение тамбура с вышивальным искусством татар Поволжья. И.Я. Богуславская (искусствовед) такое утверждение не считает правомерным, т.к. техника тамбура применялась в русском шитье ХVII века: «Стилистически костромские вышивки не имеют ничего общего с одновременными татарскими, а использование шва, если и получило стимул от соседства с татарским населением, то костромские мастера применили его в собственном самобытном исполнении»3.
Анализ мотивов и сюжетов орнамента юго-запада губернии показал, что они достаточно разнообразны: встречаются зооморфные – конь, лев-барс (северо-восточного варианта), исполняемые чаще всего в технике «строчки»; орнитоморфные – обобщенный образ птицы, двуглавый орел, реалистические птицы; антропоморфные в бытовых сценах; растительные и геометрические, выполненные всеми известными на территории Костромского края швами. Архаические мотивы очень редки, отдельные сюжеты отмечены в селениях Шунгенской волости с.Саметь, д. Новленское: всадники, двуглавые кони, ладьи с деревцем, сложная антропоморфная фигура с воздетыми руками (коллекция ГРЭМ).
Самым распространенным мотивом растительного орнамента Костромской вышивки является дерево в различных вариациях. «Центральная роль дерева в вышивке восходит к мотиву мирового дерева – универсальной модели мира. Древо жизни актуализирует мифологические представления о жизни во всей полноте ее смыслов, подчеркивая восходящую линию жизни: от рождения к максимальной стадии роста – цветению и плодоношению…»4.
Мотив мирового древа к концу ХIХ века утратил свой основной смысл и стал восприниматься как пышный куст, ветка, цветок. В шитье встречается геометризованное изображение дерева (в основном, в Кинешемском у.) и более позднего извода с пышными растительными узорами.
В композициях с деревом-цветком часто изображались две птицы. Трактовка мотива птицы разнообразна и представлена в двух вариантах композиций: в самостоятельных сюжетах, где птица играет основную роль (в шитье Кинешемского уезда); в композициях с древом жизни. Сюжет с птицами на ветках стилизованного дерева-цветка был очень распространенным и излюбленным во всех уездах губернии. Его вышивали в соответствии с местными техническими приемами, стилистическими особенностями. Сюжет дерево-цветок-куст с птицами, выполненный полихромным тамбуром, один из локальных вариантов шитья Костромского уезда, получивший название «в танбур со пташечкам».
Подобные мотивы отмечены в Тверской и Московской губерниях. Встречается три варианта сюжета древа жизни с обращенными к нему птицами, выполненными в технике тамбурного шва цветным ярким гарусом:
1. Древо изображено как стебель с тюльпаном на вершине и летящими к нему двумя голубками, расположенными по центру боковых краев (в тверской вышивке – по нижнему краю). Мотив птицы, выполненной тамбурным швом, реалистичен, передан в движении
2. Древо изображено как вазон с симметрично отходящими от него ветками и цветами, повторяющими по рисунку первый вариант; вверху и внизу по боковому краю изображено два голубя в полете такого же рисунка.
3. Древо осмысливается как пышный ветвистый цветок-куст, полностью заполняющий ткань конца полотенца, на верхних ветках, обращенные друг к другу и центру – маленькие птички. (тяготеет к московскому варианту). Своеобразными и характерными только для шитья Костромского уезда сюжетами, источником которых явились лубочные картинки конца ХVIII-начала ХIХ веков являются лубочные птицы Сирин и Алконост.
Этот локальный мотив тамбурной вышивки Костромского уезда был выявлен И.Я. Богуславской на материале коллекции народной вышивки Русского музея5.
Ее выводы подтверждает шитье на лубочные сюжеты из фондов Российского этнографического музея и Костромского музея-заповедника: кроме Сирина и Алконоста, встречаются двуглавый орел и сюжет «рейтар на петухе». Костромские вышивки точно передают иконографию Сирина и Алконоста. И.Я Богуславская выделяет два слоя вышивки по лубочным картинкам: экземпляры, следовавшие за лубочным оригиналом и «… вольно или почти вольно обращавшиеся с первоисточником»6.
Данная группа вышивок зафиксирована только в Костромском уезде, Шунгенской и Мисковской волостях.
На севере Костромской губернии – в Солигаличском, Чухломском, Буйском, Галичском уездах известные сюжеты и мотивы шитья получили свою самобытную трактовку. Эти уезды граничили с вологодским краем. Здесь исстари проходили важные торговые пути и осуществлялась торговая и культурная связь с Русским Севером. Не случайно, культурные традиции этих территорий тяготели более к Северу, чем к Костроме. Чухломской уезд относится к так называемому «акающему острову», (куда входит и часть Солигаличского уезда). Исследователи полагают, что через эти земли прошло несколько разновременных миграционных потоков7.
Особенностью шитья этих мест являлось распространение техники вышивания-строчки и ее разновидности «шов по письму» и общее композиционное решение – заключение орнамента в рамку мережки. В Чухломском уезде получила распространение белая строчка; в Солигалическом и Буйском – строчка с обводкой контура узора цветной ниткой; в Галическом уезде – и белая, и цветная строчки существовали одновременно. Сюжеты и мотивы орнамента народной вышивки этих уездов не отличаются большим разнообразием; в коллекциях представлены растительные (мотив мирового древа в различных композициях), орнитоморфные (обобщенный образ птицы, изображенной со сложенными крыльями, поднятой головой; геральдический двуглавый орел, реалистические птицы – голубки, петухи, утки), геометрические и единичные предметы с зооморфными (Чухломской уезд) и антропоморфными мотивами (не типичное явление в вышивке этих мест).
Локальный мотив орнамента Солигаличского (ряд селений на Совеге) и Чухломского уездов, зафиксированный в конце ХIХ-начале ХХ в., представляет собой неопределенной формы причудливых очертаний фигуру, в центральной нижней части напоминающую (в одном из вариантов) «рожаницу». Подробные мотивы отмечены в Олонецкой (Каргополье, Пудожье и Заонежье), Вологодской губерниях, в вепско-карельском шитье. В. Сурво выделяет нескольких видов этих мотивов и считает, что одни из них представляют соединение антропоморфных и растительных образов, другие – зооморфных и растительных и связывает их с «мифологическими представлениями о мироздании как единстве растений, животных и людей.
В узорах эти три ипостаси переплетаются, оказываются тождественными актуализируя представления о женском начале, о плодородии… Все эти понятия становятся особенно важными в предсвадебный период и непосредственно в свадебном ритуале, для которого и заготовлялось большое количество вышивок»8.
Шитье Кологривского уезда вызывает большой интерес. На этой территории губернии получили распространение архаические антропоморфные сюжеты: геометризованные женские фигуры с всадниками или конями по сторонам, женская фигура с птицами в поднятых руках; встречается вариант – дерево-цветок в центре, по сторонам – всадники или кони; геометризованная птица в одночастных композициях, занимающая все поле конца полотенца; птица с птенцами, двуглавый орел. Выполнялись, в основном, старинным двусторонним швом «роспись» красной и кубовой хлопчато-бумажной нитью или цветной шерстью (редко, шелком) по отбеленному льняному полотну (по материалам ГРЭМ).
Вышивка Ветлужского уезда представлена в коллекциях Российского этнографического музея предметами второй половины ХIХ в.; Костромского музея-заповедника – предметами первой трети ХХ века. Ветлужская вышивка из ГРЭМ стилистически едина, выполнена, в основном, в технике росписи, набора и счетной глади.
Сюжеты не отличаются разнообразием: геометрические мотивы; геометризованные мотивы птицы, двуглавые птицы, одноглавый орел с опущенными крыльями. Этот мотив зафиксирован только в Ветлужском уезде. Г.С. Маслова отмечает сходство вышивки северо-восточной части Костромской губернии и Каргополья9.
Объяснение этому явлению встречается в записках А.А. Ширского, члена КНО по изучению местного края, собравшему этнографический материал по Какшинской и Вохомской волостям в 20-х годах ХХ века, и отмечавшему достаточно смешанный состав населения этих мест, где среди прочих, проживали и выходцы из Олонецкой губернии.
«Жители деревни Бородина Какшинской волости и теперь еще носят прозвище «олоньцы»… Вообще, чувствуется большое разнообразие в типе, цвете волос, глаз, говоре, обычаях»10. Экспедиционные материалы музея отмечают наличие в Ветлужском уезде выходцев и с Вятки11. Полевые материалы фиксируют бытование шитья крестом и тамбуром, который назывался «веревочкой» и выполнялся разными способами: иглой, крючком, машиной. Традиционный сюжет вышивки – дерево с птицами, имел свое решение: рисунок мог быть не симметричным, иногда как бы небрежным, контуры деталей неровно очерчены. В каждой вышивке этот мотив был индивидуален, сходен лишь в общих чертах, стилистически.
Ряд узоров, выполненных тамбурным швом, и имеющих стилистическое сходство, получили название «узоры с мороза»; «их брали с морозного окна», т.е. разукрашенного морозом оконного стекла12 (распространены в Ветлужском и Солигаличском уездах). Локальные мотивы шитья отражают своеобразный уклад жизни и культуру различных территорий Костромской губернии, способствуют выявлению историко-культурных отношений населения.
Источники:

1 - Бломквист Е. Э. Полотенца в русском быту. Русский музей. Этнографический отдел. Л., 1926; Гаген-Торн Н. И. Обрядовые полотенца у восточных славян и народов Поволжья. ЭО. 2000. № 6; Зеленин Д. К. «Обыденные полотенца» и обыденные храмы. Избранные труды. Статьи по духовной культуре. 1901-1013. М., «Индрик», 1994; Маслова Г.С. Бытовые сюжеты в русской народной вышивке. СЭ, 1970. № 6; Шангина И. И. Образы русской вышивки на обрядовых полотенцах XIX-XX вв. (К вопросу о семантике древних мотивов сюжетной вышивки). Автореф. дис. на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Моск. гос. ун-т им. М. В. Ломоносова. Ист. фак. Москва, 1975.
2 - Амброз А. К. О символике русской крестьянской вышивке архаического типа. С А, 1966, № 1; Городцов В.А. Дако-сарматские религиозные элементы в русском народном творчестве. «Труды ГИМ», 1926, вып.1; Гринкова Н. П. Термины вышивания в русских диалектах. «Ученые записки Ленинградского педагогического института им. А. И. Герцена, 1939, т. ХХ; Динцес Л. А. Изображение змееборца в русском народном шитье. СЭ. 1948. № 4; Калиткин Н. Орнамент шитья костромского полушубка. Кострома, 1926. В предисловии к альбому В.И. Смирнов, изложил методологические принципы в изучении орнамента вышивки; Косменко А.П. Народное изобразительное искусство вепсов. Л., 1984; Маслова Г.С. Народный орнамент Верхневолжских карел. «Издательство Академии наук СССР», Москва, 1951; Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М.: Наука, 1981; Древние элементы в русском народном творчестве (женское божество и всадники). СЭ, 1948, № 1; Стасов В.В. Русский народный орнамент. вып. 1. Шитье, ткани, кружева. СПб., 1872.
3 Богуславская И. Я. Лубочные картинки в костромской народной вышивке. Народное искусство. Исследования и материалы. Сборник статей.1995. С. 157.
4 Сурво В. В. О некоторых локальных особенностях вышивки русского населения Олонецкой губернии. Локальные традиции в народной культуре Русского Севера (Материалы IV международной научной конференции «Рябининские чтения-2003». Петрозаводск, 2003. С. 244.
5 Богуславская И. Я. Указ соч. С. 156.
6 Богуславская И. Я. Указ. Соч. С. 164.
7 Ганцовская Н. С. Лексика говоров костромского акающего острова: проблемы типологии. СПб «Наука». Кострома КГУ им. Некрасова 2007. С. 40.
8 Сурво В.В. Указ. Соч. С. 249.
9 Маслова Г. С. Орнамент русской народной вышивки ... М.: «Наука», 1978. С. 189.
10 Ширский А.А. Из легенд Ветлужского края. Труды КНО., Вып. 29. Кострома, 1929. С. 5.
11 КГИАХМЗ. Материалы экспедиции в Пыщугский и Павинский районы Костромской области. 1975. Каткова С.С. Тетрадь рассказов. Рукопись.
12 КГИАХМЗ. Материалы экспедиции в Солигаличский район Костромской области. 1975. Масалева С. Д. Тетрадь рассказов. Рукопись.

ЛОКАЛЬНЫЕ ТИПЫ КОСТРОМСКОЙ НАРОДНОЙ ВЫШИВКИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ ХIХ-ПЕРВОЙ ТРЕТИ ХХ В.

четверг, 8 февраля 2018 г.

Национальный характер в исторических пьесах драматурга Островского



Исторические произведения А.Н. Островского отразили целую эпоху отечественной истории, насыщенную сложными и противоречивыми коллизиями. Драматург всегда проявлял интерес к прошлому, изучал исторические труды, пытаясь глубже понять государственную и частную жизнь россиян минувших эпох. И в этом отношении историческим пьесам принадлежит особая роль, поскольку в них запечатлены исконные черты русского народа, определившие во многом дальнейшую его судьбу. Драматург утверждал: «Еще сильнее действуют на свежую публику исторические драмы и хроники: они развивают народное самопознание и воспитывают сознательную любовь к отечеству ... Историк передает что было: драматический поэт показывает, как было, он переносит зрителя на самое место действия и делает его участником события» 1. Писатель стремился уяснить истоки культурно-эстетических и морально-этических представлений народа, понимая, что они кроются в глубине истории. Он всегда оставался страстным борцом за демократический театр, выступая с просветительских позиций.
Созданию исторических произведений предшествовало у Островского изучение различных исторических материалов. «История государства российского» Н.М. Карамзина, труды И.Е. Забелина, С.М. Соловьева, А.П. Щапова, «Летопись о многих мятежах», «Акты археографической экспедиции», «Акты исторические», «Акты, относящиеся до юридического быта древней России», «Иное сказание о самозванцах», «Никоновская летопись», «Собрание государственных грамот и договоров» — вот далеко не полный перечень того, с чем внимательно знакомился драматург 2. Проникая в особенности жизненного уклада прошлого, Островский включал в тексты пьес грамоты, указы, вводил в состав действующих лиц шутов, скоморохов, юродивых, глашатаев, т. е. то, что соответствовало изображаемой эпохе и отвечало уровню сознания народа.
Исторические и политические проблемы драматург рассматривал в тесном единстве с повседневной, будничной жизнью русских людей. Они показаны не только в моменты подъема патриотических или свободолюбивых настроений, но и в семейных заботах, в интимных переживаниях. Это качество придавало пьесам Островского особую яркость красок, теплоту и живость. Кроме того, «в отличие от большинства современных ему русских писателей, Островский видел Россию не как страну деревень и усадеб, а как страну древней, исконной городской культуры» 3, — отмечает Л.М. Лотман.
Художественное воплощение различных свойств быта и характеров выразилось в синтезе живого и выразительного языка, нарядности и цветистости предметного мира. Внимание драматурга направлено на пластику адекватного словесного выражения нравственных коллизий и внутренних ощущений персонажей. Одним из сильных моментов эстетического воплощения стала заложенная в тексте возможность сопереживания читателями, зрителями, изображаемых событий.

Созданные в 60-х годах исторические хроники «Козьма Захарьич Минин, Сухорук» и «Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский» связаны историко-литературными нитями с трагедией Пушкина «Борис Годунов» и художественным опытом Шекспира, воплотившими принцип творческой свободы. О сознательном следовании традициям Пушкина говорит и то, что хроники написаны белым пятистопным ямбом.
В хронике «Козьма Захарьич Минин, Сухорук» (первая редакция опубл. в № 1 журнала «Современник» за 1862 г.) 4 Островский нарушил существовавшую традицию, в соответствии с которой на историческом материале создавались трагедии, как, например, у Шекспира. Драматург представил историю не в столкновении исторических личностей, исключительных характеров, которые проявили бы себя в эффектных эпизодах, не в острой борьбе социальных и политических коллизий эпохи, но в эпически развернутом изображении событий отечественной истории.
Для хроники Островский выбрал очень важный момент эпохи Смутного времени, когда особенно наглядно проявилась активная роль массового патриотического движения в борьбе с польской интервенцией 1611-1612 гг. — сбор народного ополчения в Нижнем Новгороде. Такая тема потребовала необычного для Островского сценического решения: до сих пор драматург изображал, как правило, частные формы жизни, писал пьесы со сравнительно ограниченным количеством персонажей, а в хронику о Минине включил массовые сцены, передающие образ мыслей нижегородцев, их настроения и переживания. Драматург показал не безликую и статичную массу, а сознательно действующих людей, среди которых выделяются индивидуализированные лица: степенный и рассудительный Аксенов, стыдливый Губанин, жадный и эгоистичный Лыткин, любитель поспорить Темкин и др.
В жизни народа бывают времена, когда он остро начинает чувствовать свою причастность к истории, к судьбе страны. Такие периоды становятся переломными, влияют на самоощущение нации, вносят новые штрихи в народную психологию. Островский показал момент, когда все социальные слои объединились в порыве освободить Россию от иноземцев, и в этом обнаружились их лучшие качества. Нижний Новгород изображен как город, вобравший в себя вольнолюбивый дух древних Новгорода и Пскова.
Такой взгляд на события 1612 г. был близок И.С. Аксакову, отметившему в 1863 г.: «Русский народ не ветрен, не легкомыслен, это все знают… мужественный, разумный, бодрый, он отличается наклонностью к миру и долготерпением. Народ по преимуществу бытовой, он не снедаем политическим честолюбием, жаждою завоеваний и воинских успехов, как, например, соседи его, поляки» 5. По мнению Аксакова, «эпоха изгнания поляков из Москвы и воссоздания русского государственного бытия есть, без сомнения, эпоха лучшей народной деятельности в нашей истории, наша слава и наша гордость» 6.
Интересна точка зрения историка И. Забелина, высказанная им в работе «Минин и Пожарский. Прямые и кривые в Смутное время»: «В общих чертах "Смута" представляет явление весьма своеобычное. Это не революция, не перестановка старых порядков по новому. Это только глубокое потрясение, великое шатание именно государства ... в это время всесторонним банкротом оказался не народ, а само правительство, сама правящая и владеющая власть ... между тем, как народ-то именно обнаружил такое богатство нравственных сил и такую прочность своих исторических и гражданских (именно гражданских) устоев, какую в нем и предполагать было невозможно» 7.
Борьбу нижегородского ополчения Островский трактует как национально-освободительное движение и как борьбу за «молодшую, обидимую братью». Такой подход весьма красноречиво свидетельствует о взглядах автора, для которого народ — понятие не социальное, а национальное. Это — и простой люд, и купечество, и бояре, и воевода Алябьев, и князь Пожарский.
В соответствии с законами жанра в исторической хронике события выстроены в хронологической последовательности; «организующей силой сюжета предстает сам ход времени, которому подвластны действия и судьбы персонажей» 8. Сюжет раскрывается в чередовании сцен; действие свободно перемещается из интерьера на городскую площадь. Воссоздается не просто коллективный образ народа, но отражено и движение раскрепощенного коллективного разума, развитие чувства патриотизма и национальной свободы.
Поэтому важной составляющей произведения стали массовые сцены, каких доселе у Островского практически не было. Функциональное значение массовой сцены определяется синкретизмом драматического вида искусства, вобравшего в себя элементы литературно-словесного и театрально-сценического творчества. Массовая сцена органически включается в структуру драматического действия, конфликта, сюжета и композиции. И, конечно, в ней сосредоточены важнейшие событийные узлы.
В русской исторической драматургии народ нередко предстает силой, активно включающейся в ход истории, в борьбу за святую вольность («Марфа посадница, или Покорение Новагорода» Ф. Иванова), в борьбу против тирании («Радамист и Зенобия» А. Грибоедова, «Аргивяне» В. Кюхельбекера), против притеснителей-иноземцев (пролог к трагедии «Богдан Хмельницкий» Рылеева, «Альфред» Гоголя). Черты исторического и этнографического свойства лишь усиливаются в массовых сцена, поскольку в них на первом плане находится психология не отдельной личности, а массы и подчас — целого народа. Островский, тщательно работая над массовыми сценами, придавал им исключительную роль. Воскрешая события 1611-1612 г., он отразил народную боль, вызванную угрозой, нависшей над Москвой и всей Россией. При этом крупные мазки, общие черты не стирают, а напротив, выявляют индивидуальное.
«Козьма Захарьич Минин, Сухорук» — пьеса с центральным героем-резонером. Идейным и композиционным центром произведения является Козьма Минин, земский староста Нижнего посада, выдвинутый народом за честность, патриотизм, ораторский дар, организаторские способности. Он объединяет людей и организует ополчение, ему принадлежат очень важные слова о России. Он — подлинно народный герой, с явными чертами харизматического лидера 9. Драматург постоянно показывает Козьму Захарьича в гуще нижегородского люда, как среди беднейшей части, так и в окружении знати. В этих сценах драматург передает настроение и направление мыслей нижегородцев. Можно сказать, что хроника построена по принципу crescendo, когда от сцены к сцене нарастает напряжение.
В третьем явлении второго действия Козьма говорит о необходимости для успеха дела обратиться к народу:
Себя забудь и дел своих не делай!
На улицу, на площадь, на базары,
Где есть народ, туда ты и иди! (т. 6, с. 44).
Действие всего четвертого акта происходит на площади в Кремле. Стержнем этой части хроники является реакция народа на грамоту, доставленную из Сергиева монастыря. Образ мыслей людей передается в так называемых проходных персонажах; это — старик и женщина, четверо нижегородцев, две женщины. Так создается калейдоскоп лиц, мнений, оценок, атмосфера тревоги и понимания, того, сколь сложна ситуация, когда «Москва гибнет», «гибнет вера православная» (т. 6, с. 77).
Рядовые горожане готовы «до смерти стоять» за Москву, за государство, за православную веру. Здесь автор опирается на характерные для русской художественно-эстетической мысли и христианской этики представления о сущностных основах бытия. Православному сознанию присуще убеждение в вечной жизни души; земная жизнь — это лишь подготовка к вечности, когда за все деяния придется держать ответ перед Богом. И люди готовы в ответственный момент за веру православную «хоть сейчас умирать!» Они понимают: «Потому, коли ты за веру пострадал, небесное царствие наследуешь» (т. 6, с. 77). В третьем явлении четвертого действия воевода дает народу такую характеристику:
С таким народом можно дело делать
Он плачет. Но, взгляните, эти слезы —
Не хныканье старух и стариков;
В них сила страшная ... (т. 6, с. 78).
В пятом явлении Минин обращается к народу: «Поможем, братья, родине святой!» И в ответ нижегородцы клянутся: «Заложим жен! Детей своих заложим!» (т. 6, с. 80); «Все отдадим! — Теперь не до нарядов! В нарядах суета мирская ходит!» (т. 6, с. 81). До конца четвертого действия продолжается сбор средств на ополчение, когда люди несут «сундуки и ларцы», когда и юродивый отдает свои последние копеечки.
В тяжелую годину общее становится личным, личное — общим. Островский изображает жизнь, которая имеет открытый характер, проходит на миру. Положив в основу произведения исторический факт (сбор нижегородского ополчения), драматург создал пьесу, максимально приближенную к народному мироощущению.
* * *
В общем узоре комедии «Воевода (Сон на Волге)» (1885) 10, кроме исторических материалов, нашли место бытовые и лирические песни, былина, сказка, обрядовая поэзия, духовные стихи, пословицы, поговорки, народная драма «Лодка» — они оказались необходимы для точного и яркого воспроизведения эпохи середины XVII столетия и обогатили поэтику жанра лирико-бытовой драмы. Здесь переплетены две творческие тенденции: расширение исторического плана в изображении частной жизни и углубление линии политических событий. Бытовые и внутриобщественные отношения не просто выстроены автором на историческом материале, но осмыслены в рамках социальной системы определенного времени, когда господствовали произвол и деспотизм воевод. Об их практически неограниченной власти историк В. Ключевский писал: «Воевода не собирал кормов и пошлин в размерах, указанных уставной грамотой, которой ему не давали; но не были воспрещены добровольные приносы "в почесть", и воевода брал их без уставной таксы, сколько рука выможет. В своих челобитных о назначении соискатели воеводских мест так напрямки и просили отпустить их в такой-то город на воеводство "покормиться"» 11.
Воевода Нечай Григорьевич Шалыгин изводит людей беззаконными действиями; неограниченная власть позволяет ему мучить народ поборами, оскорблениями, вмешиваться в дела горожан, в их семейные отношения. И на это самовластье люди отвечали либо разбойничеством, либо пустынничеством — своеобразной формой протеста в XVII столетии. Ушел в разбойники Роман Дубровин (у которого воевода увел жену Ольгу в свой терем) и под именем Худояра прославился как предводитель разбойников. Ясно, что автор несколько романтизирует своего героя: «рук не кровянил; / А на богатых кладет оброк, /Служилых да подьячих не жалует» (т. 6, с. 165). Поддерживает Романа и Степан Бастрюков, которого воевода разлучил с невестой, позарившись на ее красоту.
Островский ярко передает быт русского терема, особенности воспитания девушек и семейного положение женщины. В исторических пьесах автор повернул театр к народной жизни, к национальному характеру, включив в сценическое пространство чисто бытовые детали, имеющие при этом эстетическое, нравственное и сюжетное значение, поскольку он воспринимал быт как главную основу человеческого существования.
Бунтарский дух народа воплотился в сильных, вольнолюбивых характерах. Но Островский истинным бунтарям противопоставляет воров, мошенников, на которых, как выясняется, власть опиралась в борьбе с теми, кто оказывал сопротивление беззаконию и произволу (об этом говорится, в частности, в прологе).
Все обитатели большого волжского города наделены жизнелюбием, смекалкой, выдумкой. Бойкие на язык горожане сохранили остроту чувств и трезвость ума. Чтобы одурачить воеводу, они наряжаются скоморохами, крестьянами, хитрят, ловчат. Ситуация толкает их на различные мистификации, увертки, уловки.
Человек XVII в. показан в нерасторжимой связи с верованиями, обрядами, приметами, но также и с природой. Над Волгой «думу думал / И с соловьями речи говорил» Роман Дубровин (т. 6, ñ. 182). Вспоминая мужа, Олёна горюет:
А где Роман гуляет,
Где буйною головушкой качает,
Печет ли солнышко, дождик ли сечет
Ясного сокола ... (т. 6, с. 69).
Волга прочно вошла в сознание героев. На ее берегу развертывается действие; по Волге плывут лодки со слугами Степана Бастрюкова; намеренно уронила в реку фату Олёна, чтобы встретиться с Марьей Власьевной. Волга — река вольных людей, протестующих против деспотизма воеводы Нечая Шалыгина.
Колоритны в пьесе и персонажи, и природа. Островский, можно сказать, живописует обстановку, расширяет функции ремарки, превращает их в выразительные многоплановые описания. Эстетическая концепция писателя, сложившаяся к тому времени, опиралась на единство непосредственного драматического действия и художественного решения сценического пространства. Ремарки в «Воеводе» превращаются в узорчатые картины. Городская площадь показана с Гостиным двором, с городской стеной, которая «постепенно понижается к правому углу». Каменная ограда, ворота, крыши домов — реалистический образ города, за которым «видна Волга» (ò. 6, с. 114). В других сценах ремарки содержат описание либо ущелья в лесу с конкретными деталями (гора, овраг, монастырь), либо сада Власа Дюжого («терем с выходом и крыльцом»; тын, с которого «виден берег Волги») и т.п. Многоплановое пространственное решение отличает и сцену сна Домового.
Драматург тщательно продумывает убранство сцены, декорации, не отделяя текст от сценического искусства. Декорации, по мнению Островского, «необходимы не только для блеска обстановки, но и для правдоподобия изображаемой в пьесе жизни ... Как в жизни мы лучше понимаем людей, если видим обстановку, в которой они живут, так и на сцене правдивая обстановка сразу знакомит нас с положением действующих лиц и делает выведенные типы живее и понятнее для зрителей» (т. 10, с. 233).
* * *
Всего за четыре месяца, вдохновленный успехом «Воеводы», Островский пишет высокохудожественную хронику «Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский» (1866), увидевшую свет на страницах журнала «Вестник Европы» (1867. № 1).
Эпоха Смутного времени чрезвычайно интересовала и литераторов и историков. Одним из фундаментальных исследований, с которыми познакомились подписчики «Вестника Европы», был труд Н.И. Костомарова «Смутное время Московского государства», печатавшийся на протяжении почти двух лет (1866–1867). Историк нарисовал впечатляющую картину общих бед и страданий, обрушившихся на русскую землю. И не удивительно, что в отдельных критических отзывах высказывалась мысль о том, что хроника Островского «Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский» написана по материалам труда историка. Однако сам Костомаров решительно не соглашался с теми современниками, которые отказывали драматургу в самостоятельности 12.
В исторической литературе — и на Западе и в России — сложилась некая традиция, в соответствии с которой Самозванец изображался как, хотя и «не имеющий юридического права на престол», но «реформатор, не понятый народом» 13. Островский смотрит на историю иначе — без морализаторства и без каких-либо политических аллюзий. Построив хронику на столкновении в борьбе за власть двух неординарных и сильных личностей — Василия Шуйского и Дмитрия Самозванца — драматург важнейшую роль отвел теме общенародной судьбы. В итоге все притязания на престол оцениваются в пьесе с учетом исторической перспективы, будущего России и положения народа.
Хроника «Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский» — новый шаг Островского в мастерстве изображения исторического прошлого. Персонажи предстают людьми со сложными характерами; острый конфликт придал действию драматическую напряженность; глубокий психологизм наполнил произведение истинными страстями. В хронике зазвучали раздумья о сущности самодержавной власти, об участии народа в историческом процессе. Сословные раздоры, повсеместное разорение, смута, политическая и экономическая нестабильность стали почвой для осуществления честолюбивых замыслов и стремления к власти.
Островский стремился передать сложность характеров исторических героев. В облике Лжедмитрия черты авантюрности (пылкость, легкомыслие и т.п.) отодвинуты как бы на второй план. Шуйский прежде всего — расчетливый, трезвый политик. Но и тот и другой пытаются манипулировать мнением народа, понимая, что без его поддержки им своих намерений не осуществить. Драматург показывает и то, как постоянно меняется настроение народа: вначале он поддерживает Дмитрия Самозванца, но затем отворачивается от него — за предательство православной веры и обычаев старины, за неуважение и нарушение традиции своей страны. Российская проблематика изображаемой эпохи перерастает границы только национального и трактуется автором как политическая ситуация, характерная для эпох смут и мятежей. Подобные эпохи всегда чреваты социальными взрывами, народными бунтами, кровавыми потрясениями. Таким образом, Островскому удалось подняться на уровень социально-политического и философского осмысления эпохи.
Поскольку Самозванец стал орудием в руках русской знати и поляков, он неизбежно обречен на поражение. Шуйский намного опытнее и хитрее его. Он просчитывает каждый шаг; хладнокровный и деспотичный, он обладает большим опытом политической борьбы и готов добиваться престола — «умом, обманом, даже преступленьем» (т. 7, с. 22). Трезвый расчет придает Шуйскому уверенность в своем успехе и понимание роли каждого социального слоя:
Боярство — Русь великая, а земство
Идет туда, куда ведут бояре.
Народ возьмет, что мы ему дадим,
И будет знать, что мы ему велим… (т. 6, с. 89-90).
Почти все массовые сцены в хронике отмечены эмоциональной напряженностью, событийной насыщенностью. Народ здесь не безлик и не безгласен. Его можно запутать, запугать, обобрать, но он размышляет и пытается понять происходящее. В этом плане творческой находкой драматурга стал образ Федора Калачника. Народ выступает в произведении как активный участник истории, как подлинный патриот, отстаивающий интересы родины. В отличие от разного рода политических интриганов, для народа свобода, отечество, земля родная — это не просто слова, это его состояние, основа жизни и мироощущения.
Везде, где звучали произведения писателя, за ним следило недреманное око. 26 марта 1867 г. в III Отделение было отправлено агентурное донесение: «Вчера в зале Бенардаки известный драматург Островский давал литературный вечер в пользу Литературного фонда… читал отрывок известного своего сочинения "Дмитрий Самозванец и Шуйский", не заключающий, впрочем, в себе ничего особенно замечательного, и если чтение сопровождалось аплодисментами, — то они вызваны были скорее личностию автора, нежели его произведением. Публики на этом вечере, кончившемся в 11 часов, было около 400 человек, и вся она по преимущества состояла из лучшего круга нашего общества» 14.
* * *
«Драматическая хроника в стихах (Сентябрь и октябрь 1608 г.)» так обозначил Островский жанр и место действия в пьесе «Тушино» (1866), впервые опубликованной в журнале «Всемирный труд» (1867. № 1). По теме (самозванство, борьба за власть) хроника близка предыдущей. Драматург соединил здесь историко-политическую проблематику с частной, показав, как борьба за русскую государственность повлияла на судьбы конкретных людей — на семью московского дворянина Дементия Редрикова и ростовского воеводы князя Т.Ф. Сеитова. Пьеса «Тушино», к сожалению, мало привлекает внимание исследователей, однако, она весьма показательна: драматург изобразил сложное психологическое состояние народа в условиях нестабильности, полной невозможности понять, кто прав, кто виноват. Мало того, подчас людей захлестывают страсти, толкающие их на необдуманные поступки; они оказываются в плену своих обид, которые им кажутся более важными даже в период общенациональной беды. Так, Максим Редриков, оскорбленный воеводой Сеитовым и движимый чувством мести, уходит в тушинский стан Самозванца, не задумываясь над слишком большой моральной ценой своего поступка. Он готов отступить от клятвы, данной царю (Василию Ивановичу Шуйскому), готов быть с теми, кто совершает надругательство над святынями, над чувствами православных людей.
Тушинцы, к которым ушел М. Редриков, изображаются как «гнездо разбойничье»; они убивают священников, нападают на храмы, постоянно затевают между собой драки, которые заканчиваются кровопролитием. А Дмитрий («тушинский вор», как назван здесь самозванец), несмотря на предостережения («Не трогай Троицы Живоначальной / Монастыря святого!») и собственные колебания («Народ московский / Заговорит, что я не чту святыни»), легко принимает доводы великого гетмана, князя Рожинского:
Ты хочешь,
Чтоб у тебя была святыня эта,
Так надо взять ее — и мы возьмем.
Вот мысль твоя… (т. 6, с. 173).
И он отдает приказ взять Троицкий монастырь силой.
Но даже среди этих разбойников есть те, кто понимает, что придется отвечать перед Богом за святотатство, а также за отступничество от престола. Атаман донской Епифанец готов скорее идти домой, «замаливать свой грех, покуда жив», так как у россиян есть одно «святое дело — крушить татар ногайских», а не бороться с монахами. Ему вторит Максим Редриков:
А год бороться с Богом
И каждый день, вставая и ложась,
На те ж кресты молиться, по которым
Из пушек бьем; сшибать колокола
И с музыкой ходить против святыни,
Разбойником быть мало, — окаянным
Быть надобно… (т. 7, с. 193).
В своем новом художественном опыте Островский показал общенациональную драму в наиболее острый момент «смуты»: когда народ оказался в центре глубочайших противоречий, запутанной политической ситуации, в которой он не в силах разобраться и из которой не видит выхода. Люди привыкли жить в соответствии с принятыми традициями и нормами. Их жизненный уклад формировался постепенно и не претерпевал заметных изменений. Борьба же за власть между Василием Шуйским, постоянно слабеющим, и Лжедмитрием, ставшим орудием в руках поляков, устремившихся к русскому престолу, непонятна народу, переживающему трагедию в кризисный для России момент.
* * *
К 200 летию русского театра драматург пишет пьесу «Комик XVII столетия» (1872; напечатана в № 1 «Отечественных записок» за 1873 г.). Действие происходит в 1672 г. В веселом, комедийном ключе здесь высказаны заветные мысли писателя о театре и его представления о природе актерского искусства. С увлечением истинного знатока русской истории и театра, глубоко понимающего национальные качества быта и психологического склада народа, Островский изображает жизнь как всеобщее творчество, в основе которого лежит стремление внести в обыденность веселую игру, элемент зрелищности, потребность к созиданию и гармонии. В развитии действия пьесы соединились картины повседневного существования патриархального мира с особой сюжетной линией, отражающей жизнь русского театра, а точнее — момент его зарождения.
Эмоциональный строй комедии выразился в изображении веселой суетности повседневности, когда самые обычные люди начинают относиться к жизни как к игре, которая сопровождала значимые этапы жизни человека и которая наполняла особой энергией. Заряд веселости и бытовой театральности пронизывает пьесу с первых сцен, где каждый персонаж ведет свою игру.
Добровольно поступивший в театральную труппу писец Посольского приказа Яков Кочетов, наделенный несомненным талантом, боится отцовского гнева, так как знает отношение родителей к лицедейству. Он осторожно подготавливает грозного главу семейства к предстоящему известию о своем занятии: «Навяжут мне невесть какую службу: / По нраву ли придет тебе?» (т. 7, с. 301). Не догадываясь о характере занятий сына, Кирилл Панкратьич Кочетов (подъячий приказа Галицкой чети), успокаивает его, но одновременно и предостерегает:
Не бойся.
Учись, служи и делай, что укажут.
Одно блюди и помни: православным
Родился ты; обычай иноземский
Узнать не грех, перенимать грешно;
А паче их забавы, в них же прелесть
Бесовская сугубая… (т. 7, с. 302).
Яков растерян — надо и боярам подчиниться, и запрет отца не нарушить:
Боярские приказы разбирать
Не смеем мы; велят плясать, запляшешь ...
А стать плясать, тебе не угодишь.
Сам того не ведая, отец обозначил появившуюся в жизни русских людей коллизию: противоречие между домостроевскими правилами и новыми тенденциями, для которых в общественной и культурной жизни существовала благодатная почва.
Русские люди, восприимчивые, эмоциональные и талантливые, в театре обрели возможность реализовать свой дар — в качестве актеров или зрителей. Почти все персонажи комедии так или иначе играют, надевают на себя своего рода маски. Так, Наталья, дочь вдовы из городского дворянства, представляется то робкой смиренницей, покорной воле матери, то (когда того требует ситуация) дерзкой ослушницей.
Мягкий юмор пронизывает сцены договора о приданом, где проявляется лукавство героев, стремящихся добиться наибольшей для своей стороны выгоды. Поначалу все дело едва не разладилось из-за неуступчивости матери невесты, вдовы Перепечиной и отца жениха — Кириллы Панкратьича Кочетова. Но спасает положение бойкий ум Натальи, ее живой характер, смелый и озорной, ее умение воспользоваться ситуацией, когда она все подстраивает таким образом, что мать вынуждена согласиться на ее брак со «скоморохом» Яковом Кочетовым. Драматург, как и в других своих пьесах, ярко изображает домостроевские порядки, семейные отношения, где существует своя строгая иерархия. Не случайно Яков, выросший в домостроевской атмосфере, испытывает страх перед отцом, более всего боится, что занятия комедийным искусством у немца Грегори вызовут его гнев и проклятия.
Юноша наделен актерским талантом, он искусно изображает перед товарищами и своего отца, и ловко пародирует разных людей. Он обладает комедийным даром, чувствует слово, умеет создать сценическую иллюзию. За это его ценит Грегори: «Без Якова не можно и не будет / Комедия готова». Взять на его место другого — значит загубить представление: «Разве / Талент башмак, что можно их менять, / Один долой, другой надел?» (т. 7, с. 336).
Комедийные представления, как показывает драматург, понятны народу, в них автор и его герои видят силу, способную положительно воздействовать на человека. Боярин Матвеев мечтает о том, чтобы на смену «бабенкам скверным», бездарно кривляющимся и поющим «песни срамные» в угоду боярыням и их дочерям, которые «с младенчества девичий стыд теряют», пришли настоящие артисты и настоящее искусство:
Пора сменить шутов, шутих и дур
Неистовства на действа комедийны.
………………………………………………
Простой народ, коль верить иноземцам
В комедии не действо, правду видит,
Живую явь: иного похваляет,
Других корит, и если не унять,
Готов и сам вмешаться в действо.. (т. 7, с. 326).
С большим трудом преодолевалось сопротивление тех, кто видел в театре бесовское начало, медленно менялось сознание людей, хотя инстинктивно многие тянулись к этому искусству. Островский знал, как велика художественная ценность драматического слова. Яков Кочетов, почувствовав в себе дар комедианта, «скомороха», не побоялся проклятия отца и стал артистом. Он побеждает невежество, непонимание благих начал лицедейства, ибо, как утверждает его наставник Грегори:
Но больше честь, достойно большей славы
Учить людей, изображая нравы… (т. 7, с. 363).
Историческому репертуару Островского было присуще чувство времени; его приметы, точно схваченные и запечатленные в бытовых коллизиях, позволяют судить о масштабности дарования писателя, обозначившего основные качества миросозерцания русского человека. В своих исторических пьесах драматург поставил новые задачи перед театром, создав произведения, наполненные массовыми сценами, часто сменяющимися эпизодами, и тем самым значительно расширил охват событий, придал им динамизм. Учитывая возможности сцены, Островский опережал время, подталкивая театр к поиску постановочных средств. И национальный характер засверкал новыми красками, не менее яркими и точными, чем в пьесах, обращенных к современности.

вторник, 6 февраля 2018 г.

Древние водные пути. Монастырские века. Пути на север по рекам Лежа и Обнора

Иллюстрация: из книги «Исады – рождённые в плеске волн». Худ. А.С. Вицин
Чтобы понять сущность монастырского строительства (монастырской колонизации, прим. merjamaa) после монгольского нашествия 1237 – 1240 гг., которое многократно расширилось в Северо-Восточной Руси со второй четверти XIV века, рассмотрим несколько его особенных черт.
1 - Монастыри возникают вне городской черты, их усиленное строительство на территориях Воладимиро-Суздальской земли и Московского Великого княжества в XIV в. связывают с деятельностью Сергия Радонежского и его многочисленных учеников. Бурный рост монастырей продолжается до конца XVI в.
2 - Вопреки утверждениям памятников монастырской историографии, монастыри укореняются не в глуши, а на важных дорогах, чаще водных – других до XV в. почти не было. (И в населенных микрорегионах, прим. merjamaa)  Такое местоположение не исключает существование отдельных монашеских скитов вдали от мирской суеты, но растут и укрепляются именно первые.
3 - Все монастыри ограждаются частоколом – острогом или ещё более мощными оборонительными укреплениями. Для чего монахам нужны защитные стены, если из многих житий мы знаем о том, что они зачастую мирно общались и уживались с крупными хищниками, медведями и др.? Укрепления нужны были для осуществления боевых, охранных задач. (задач колонизации, прим. merjamaa)
4 - На Юге (в Поочье, прим. merjamaa) к 1560-м годам складываются 2 оборонительных рубежа против Орды, управлявшиеся Разрядным приказом:
5 - «Государева заповедь» (внешняя степная «Засечная черта», охранялась «полевой службой»);
6 - «Берег» (внутренняя черта по берегу Оки, охранялась «береговой службой»).
Возникновение внутренней черты обороны по Оке началось ещё в XIV веке.
Войска московского князя выходили на пограничный северный берег Оки в местах бродов, не выступая на помощь рязанским князьям во время татарских нашествий, предоставляя таким образом возможность разорения населения соседнего государства и предупреждая вторжение в свои земли. Это и был прообраз  «Берега».
Вероятно, в ходе присоединения рязанских земель к Москве «Берег» стал укрепляться крепостями – монастырями. Именно c XVI века их цепочка становится известной по письменным источникам вдоль течения Оки. Но начало их возникновения возможно также в более ранние времена независимого Великого княжества Рязанского. Монастыри строились и вдоль «Засечной черты».
Разорит ли ордынец монастырь?
В отличие от многочисленных случаев охоты на монастыри, их разорения и осквернения во времена Смуты начала XVII в. от христиан: поляков, «черкасов»-малороссов (украинцев, прим. merjamaa), литовцев (беларусов, прим. merjamaa) - автору не известно ни одного случая разорения монастырей мусульманами-ордынцами. Это не случайность.

У тюркских народов для части военной знати издревле существовали особые тарханные права, касающиеся ханской защиты на владение имуществом, освобождения от налогов, особой подсудности. Ордынские ханы распространили такие же права на русские монастыри, которые стали получать защитные тарханные грамоты. Вероятно, таким образом было узаконено право христианского населения Северо-Восточной Руси и Орды на свободу вероисповедания, незыблемость святынь веры.
Необходимость в такой религиозной автономии, отдушине, наряду с обязанностью платить дань, возникла в 20-е годы XIV в. Хан Узбек был приведён к власти последователями ислама, новый правитель начал жестокое насильственное утверждение этой религии в Орде, попутно подавляя междуусобицы. Но в отношении православного населения Узбек вёл совершенно другую политику. Он выдал замуж за московского князя Юрия Даниловича свою сестру, которая приняла православие, отменил баскачество и передал права сбора дани для Орды («выходы») русским князьям. Орда не стремилась навязать Руси мусульманство.
Вероятно, в цепи этих событий Залесской Руси позволено было строить монастыри, получавшие от Орды особые права. Со своей стороны, русские князья использовали вновь возводимые обители в качестве опорных боевых единиц, выполняющих сторожевую и таможенную деятельность.
Намерения Северо-Восточной Руси и блага Орды соединились в монастырском строительстве, которое можно отразить формулой: «Ислам – Орде, монастыри – Руси».
Опираясь только на письменные памятники монастырской историографии и предполагая, что строительство направлялось исключительно церковными властями, невозможно ответить на ряд вопросов.
1 - Почему монастыри строились почти исключительно в пограничной черте, на границах других (еще независимых) русских земель, вдоль путей продвижения товаров и войск?

2 - Кто и для чего строил мощные оборонительные сооружения, охранявшие нищенствующих монахов?

Жития игуменов – строителей новых монастырей изобилуют многочисленными поворотами их «волевых решений». Они идут к одному месту, строят обитель, но потом вдруг покидают его и идут в совершенно отдалённые местности, якобы произвольно выбранные, строят там новый монастырь, успевая в течение жизни создать 2-3 обители.
Зачастую они для каких-то целей, согласований приходят к правящим князьям или к своему церковному начальству. В этих «согласованиях» видится не просто испрошение благословения на устройство нового монастыря, а некое взаимодействие церковной и государственной власти, существование княжеской программы фортификационного (колонизационного, прим. merjamaa) строительства, которая проводилась через архиереев церкви.
Включившись в эту программу, строитель монастыря мог рассчитывать на пожертвования земель, денег и свобод от князя при согласии выполнять для него установленные оборонительные и таможенные действия.
Вологодские монастыри в 1260-1538г. Московский натиск на Великий Новгород?
История возникновения двух других ярославских Исад, в Некрасовском и Любимском районах, тесно связана с описанным выше монастырским строительством (колонизацией, прим. merjamaa), присоединением земель Великого Новгорода вокруг Вологды к Москве и с освоением мест соледобычи на Европейском Севере.
Земли вокруг современной Вологды, на прилегающем участке р.Сухоны и по её притокам к XII в. принадлежали Великому Новгороду, но в них вклинивались, ограничивая с запада и востока, два «длинных языка» владений ростово-суздальских князей (видимо входящие в сферу интересов Ростово-Суздальской земли со времен мерянской и владимиро-суздальской колонизации раннего средневековья, прим. merjamaa): вдоль реки Шексны (Шехони) к Белоозеру и восточнее Тотьмы по течению Сухоны до самого её устья и верховий Северной Двины (включало Великий Устюг).
Границы «вологодского полуанклава» пролегали приблизительно по водоразделам Волжского водного бассейна (притоков Шексны, Костромы, Унжи) и Северодвинского (притоков Сухоны). Водоразделы соединялись целой системой из волоков, о которых подробно изложено в работах академика РАН Н.А.Макарова. [9, 10, 11]
Город Вологда появился на страницах новгородских летописей после монгольского нашествия, в 1264г. К тому же времени относится легендарное основание неподалёку от Вологды, на восточном берегу озера Кубенское, в 1260г. белоозёрским князем Глебом Васильковичем Спасо-Каменского монастыря, единственного во всём вологодском микрорегионе (цифра 1 на карте).
Возможно, таким образом Новгород и Ростов «застолбили» свои границы опорными крепостями.
Изменение главных направлений освоения земель на внутреннее пограничье княжеств было связано с последствиями монголо-татарского нашествия.
В 1364г. Костромское княжество (и заволжские мерянские земли, прим. merjamaa) было присоединено к Москве. После этого началась главная волна строительства монастырей в Верхневолжском регионе, причём исключительно с ростовской (к тому времени уже московской) стороны, она нахлынула с началом военных действий Москвы против Новгорода за присоединение этого участка к своим владениям. Монастыри внедряются строителями в новгородские земли в окрестностях Вологды.
Спасо-Прилуцкий монастырь (№2 на карте) построен в 1371г. бывшим игуменом Никольского монастыря в Переславле Димитрием (назван учеником Сергия Радонежского).
Димитрий прежде идёт на «с.Авнега у р.Лежи», ставит ц.Воскресения, изгнан местными жителями. («Если великий старец близ нас поселится, то овладеет и нами, и сёлами нашими…») Оба указанных топонима, р.Лежа и Авнежская возвышенность, находятся рядом, в вологодском пограничье, юго-восточнее и восточнее Вологды, но не совпадают.
Тем не менее, любопытно свидетельство, что первый заход в новгородские земли был осуществлён через Лежский водно-волоковый путь. На Лежском волоке также расположены Исады (в черте п.Вохтога Грязовецкого района). В качестве упомянутых местных жителей, нужно полагать, выступили местные новгородские власти.
Вскоре, к 1380г., прекращается автономия удельного Белоозёрского княжества.
Димитрий уходит к Вологде, возводит первый храм Спасо-Прилуцкого монастыря. Насельники его  – из Переславля Залесского. Покровитель – Дмитрий Донской, его сын – крестник Димитрия Прилуцкого. В дальнейшем монастырю покровительствовали московские князья Василий Тёмный, его сын Андрей, Иван III, Иван IV.
Свято-Лукский Никольский монастырь (№3) в 1389 – 1391 гг. основывается монахом ближайшего Спасо-Каменного монастыря Дионисием (в крещении Димитрий, до принятия монашества в 1382г.). Впоследствии, в 1393-1396гг., он восстанавливает его «после запустения».
В 1397г. Вологда завоёвана Москвой. Ростовское княжество потеряло независимость, ростовские князья ранее были наместниками Москвы в Устюге. В том же году строится Кирилло-Белозерский монастырь (№4). В Белоозере в это время постройкой монастыря управляет сын Дмитрия Донского Андрей (Можайский). Он основывается на месте, «указанном Богородицей», пришедшим сюда архимандритом московского Симонова монастыря (с 1388г.) Кириллом на месте важнейшего оживлённого торгового волока из только что захваченного «вологодского полуанклава». Кирилл ушёл из Москвы к Белоозеру на строительство нового монастыря не один, а вместе с «завхозом» Симонова монастыря Ферапонтом. Новгород продолжает вооружённую борьбу за вологодские земли до 1456-1478 года.
На следующий год (1398) пришла очередь самому Ферапонту прикрыть собственным монастырём северное ответвление того же водно-волокового пути (Ферапонтов монастырь – №5). В 1408г. Ферапонт вызывается к «управляющему Белоозёрьем» князю Андрею в Можайск, где ему предложено основать Лужецкий монастырь в Можайске. Ферапонт «после долгих уговоров» соглашается стать настоятелем и не отпускается обратно на Белоозеро до своей смерти в 1420г.
Строитель Свято-Лукского монастыря Дионисий основывает в 15 верстах от него Покровский монастырь на р.Глушице (№6) – 1400г.
Павло-Обнорский монастырь (№7) построен в 1414г. монахом Павлом (Обнорским, Комельским). Зачастую монастыри на спорных землях передавались во владения супруг московских князей. В 1417г. Обноры упоминаются в землях жены Василия Дмитриевича Московского.
Хождения Павла Обнорского (назван учеником Сергия Радонежского) в поисках места строительства монастыря особенно показательны, он получал в течение многих лет разрешения (благословения), но сталкивался с многочисленными препятствиями, строит монастырь, лишь спустя 4 десятка лет. Согласно легенде, получает в Троицком монастыре от Сергия Радонежского благословение «на отшествие в пустыню». Это могло произойти только между 1354 и 1375гг. Между 1388 и 1397гг. он идёт за благословением уже в Симонов монастырь Москвы к Кириллу Белозёрскому, где тот служит архимандритом. От него идёт на «реку Одрома» (Оудрома), вероятно, р.Удрома (приток Волги), 7 км сев. г.Романов, живёт в отходной келье. Через непродолжительное время (около 1389г.) идёт на Галич к Авраамию Чухломскому, в Покровский Городецкий монастырь (один из Галичских монастырей?), игумен (Авраамий?) прогоняет его. Павел уходит в обитель Феодора, на Городец (в Покровский Городецкий монастырь к Авраамию?). Феодор с 1388 был архиепископом Ростовским, начальником Авраамия.
В 1393г. Павел идёт на р.Комёла (Комельский лес при речке Грязовице), к югу от Вологды. В 1414г. он чуть западнее выбирает новое места на р.Нурме (неподалёку от р.Обноры), в том же лесу. Встречает и здесь противодействие «бесов… хотяще его отлучити от места того», бесы досаждают Павлу, так же мешают «ненаказанные люди». В очередной раз он идёт за благословением к митрополиту Фотию в Москву (Сергий Радонежский умер в 1392г.). Фотий сначала грубо прогоняет его, но затем «по научению свыше» благословляет и даёт милостыню. Павел основывает Павло-Обнорский Свято-Троицкий монастырь.
Монастырь был устроен на одном из двух водно-волоковых путей от р.Костромы к Вологде, по рекам Обноре и Комёле (второй проходил по р.Леже). Он описан в передвижениях войск Василия Тёмного в декабре 1449 – январе 1450г., перед его битвой с Дмитрием Шемякой у Галича.
«Ходил князь великии на князя Дмитрия, хотя ити к Галичю и бысть ему весть, что пошол к Вологде; и князь великии поиде на Иледам да на Обнору, и прииде к нему весть, что опять воротился к Галичю, и князь великии воротился Обнорою на низ, да и Костромою вверх». [12]
Победа князя Василия Тёмного, а затем убийство князя Дмитрия Шемяки и прекращение междуусобной борьбы Москвы и Галича Мерьского создали более безопасные условия для московской колонизации в Верхневолжье.
Приблизительно после этих событий, отклоняясь от «Обнорского» водного пути, вдоль Даниловской возвышенности начинает складываться сухопутная дорога из Вологды на Ярославль.
В 1457г. упоминается как село будущий г.Данилов. В 1478г. Новгородская республика завоеванная Москвой завершает своё существование, её земли присоединяются к Великому княжеству Московскому.
Вологда становится местом сбора войск, хранения казны, хлеба, торговли солью.
В 1536г. возникает у начала «Лежского пути» укреплённый город Буй, а через 2 года, в 1538г., на Обноре - крепость Любим, тогда же починок Грязовец. Сеть дорог укрепляется против набегов казанских татар и ветлужских черемис, от прежнего водного пути по рекам Костроме и Волге к сухопутному тракту начинают стягиваться дороги. На двух таких соединительных дорогах и возникли Исады: на р.Костроме (в Любимском районе) и на берегу пойменного озера Яхробол (в Некрасовском районе). В этих местах для торговых людей и прочих путников заканчивалась водная часть перехода к Вологде и начиналось сухопутье.
Литература и источники:
1.       Степашкин М.В. Исады – рождённые в плеске волн. М., Буки Веди, 2017.
2.      Чернов С.З. Сфрагистический комплекс из Могутово…
3.      Описание документов и бумаг хранящихся в Московском архиве министерства юстиции. Книга вторая. СП-б, 1872. С. 134.
4.      Леонтьев А.Е. Гора святой Марии // Сообщения Ростовского музея. Вып. VI. Ростов, 1994. С. 218-230.
5.      Официальный сайт департамента культуры Ярославской области // Объекты культурного наследия
6.      Купцов И.В., Каретников А.Л. Разведки в Ростовском и Гаврилов-Ямском районах Ярославской области // Археологические открытия 2006 г. М., 2009. С. 221-222.
7.      РГАДА, № 147. л. 91.  Источник Патриаршего казённого приказа.
8.     Не отступим. Издание Ростовского Борисо-Глебского монастыря, перевод Г.И. Трубицыной. М., Глобус, 1998.
9.      Колонизация северных окраин Древней Руси в XI-XIII вв. – докторская диссертация, 1995.
10.  Колонизация северных окраин Древней Руси в XI-XIII вв. М., 1997.
11.   Археологическое изучение Северо-Восточной Руси: колонизация и культурные традиции // Вестник РАН. № 12. 2009.
12.  ПСРЛ. СПб., 1901. Т. 12. С. 75.
Источник:  Древние водные пути, ч. III. Монастырские века. Пути на север по рекам Лежа и Обнора
Автор: Степашкин М.В.
Источник: https://rostland.blogspot.com.by/2018/01/iii.html

За что убили лешего?

Однажды Кологрив прославился на всю страну. Центральные газеты и телеканалы, захлебываясь от эмоций, рассказывали, как в Кологривском лесу застрелили Лешего. Лешим местные жители прозвали Александра Бычкова, уроженца расположенного по соседству Мантуровского района. В 1990 году родственники выжили Бычкова из дома. Податься ему было некуда. Пошел в лес, построил там дом и стал жить охотой и собирательством. Изредка выходил из леса в ближайшие деревни, менял там добытое в лесу на соль, крупы и другие, необходимые для выживания товары. Местные ему симпатизировали. Леший, хотя и сторонился людей, никому зла не причинял и даже не раз помогал встреченным в лесу людям. Документов у него не было. В 1997 году Бычков официально был признан пропавшим без вести.
В 2006 году, когда в Кологриве открылся заповедник, жилище Лешего оказалось как раз на его территории. Затем последовал конфликт с одним из егерей заповедника. Всего скорей, егерь либо ружье у Лешего отнять пытался, либо просто выгнать его из леса хотел. Леший послал егеря на три буквы. Егерь пожаловался директору заповедника, Максиму Синицыну, а тот, не разобравшись в ситуации, среагировал по инструкции: отрапортовал в Росприроднадзор. Ну, а дальше заскрипели шестерни бездушной бюрократической машины. Из Москвы позвонили в УВД Костромской области. Из области прислали четырех омоновцев. К ним присоединились два местных милиционера и четыре егеря. И они вдесятером на снегоходах отправились к жилищу Лешего.
Дальнейшее известно со слов участников охоты на Лешего. Будто бы Леший отказался вступать в переговоры и открыл огонь на поражение. Истекающий кровью, израненный ОМОН героически отстреливался, а Леший окружал их с флангов. Затем, будто бы омоновский снайпер засек среди деревьев фигуру человека и, цитирую, «послал с испуга пулю ему прямо в голову». Аккуратно так послал, хоть и с испуга, — чтобы лицо не попортить: труп ведь надо было идентифицировать. Кстати, ни в этот день, ни в последующий никто из «израненных» убийц Лешего в медицинские учреждения Кологривского района не обращался.
Следственное управление СКП РФ по Костромской области, проанализировав обстоятельства инцидента, пришло к выводу, что действия сотрудников милиции в Кологривском лесу были абсолютно правомерными и законными. Дело закрыто.

Думаю, если бы директор заповедника Максим Синицын мог предположить, как все обернется, он бы не стал звонить в Росприроднадзор. Сейчас, оправдываясь, он утверждает, что местные жители потому так хорошо отзываются о Лешем, что скупали у него шкурки. Чтобы опровергнуть это утверждение, хочу привести здесь мнения известных и уважаемых в Кологривском районе людей, которых никак не заподозришь в шкурном интересе.


Владимир Леонович. За что убили лешего?


воскресенье, 4 февраля 2018 г.

Среди высших чиновников только 30 процентов — ключевые фигуры, которые все решают, а остальные — просто фигуры, которые сидят за столами.



Есть люди, которые всегда в курсе всех дел. И любят, чтобы другие видели, что они в курсе. Вот таким был председатель горплана и заместитель председателя горисполкома с 1970 по 1989 годы Александр Иванович Голубков.

А еще он представлял ту, в общем-то, небольшую часть чиновников, которые востребованы не только на том участке, который они возглавляют, но и шире, то есть на более высоких уровнях. Без Голубкова застопоривались вопросы даже в администрации области, поскольку он был вхож во многие высокие кабинеты Госпланов России и Советского Союза. Причем вхож запросто, душевно, на уровне теплых человеческих контактов.

Александр Иванович знал всё: что, где, когда случилось, какой готовится документ, какие ходят интересные разговоры, какие ожидаются перемены, к кому из высших чинов в Москве стоит обращаться, чтобы что-то решить, а к кому не стоит заглядывать даже в приемную.

Это он посоветовал мне обратиться к заместителю Госплана по социальной работе Андреевой с вопросами по строительству Коркинских очистных сооружений, моста через реку Кострому. Я сперва удивился. Но Голубков был прав: именно Андреева помогла включить в план наши большие стройки.

Помню, когда я пришел работать сперва в горкомхоз, а потом в горисполком, то никто иной, как Александр Иванович Голубков, водил меня в Госплан, в Верховный Совет РСФСР и со всеми знакомил. Говорил: «Запомни всю цепочку прохождения вопросов. И главное — заруби себе на носу: среди высших чиновников только 30 процентов — ключевые фигуры, которые все решают, а остальные — просто фигуры, которые сидят за столами».

Голубков был неугомонным холериком, всё время в движении, всё время с людьми. Сам писал все отчеты, все выступления. Написанные им обоснования того или иного объекта вообще могли бы войти в историю. К примеру, необходимость строительства известного сейчас всем цирка в Костроме обосновал Голубков. И всех в Москве убедил, что именно в провинциальной, маленькой Костроме должен быть построен такой цирк, каких во всей России до тех пор существовал всего один.

Кроме всего прочего, у него был один талант, которого больше ни у кого в нашем городе я не встречал: Александр Иванович умел оформлять документы на награды так, что в результате Кострома эти награды постоянно получала. У нас тогда по Российской Федерации в моде были соревнования между городами по разным экономическим и социальным показателям. Показатели в Костроме достигались неплохие, но ведь и подать их надо было уметь! Вот Александр Иванович их и подавал. Да так мастерски, что Кострома всегда получала переходящие красные знамена правительства, либо ЦК партии, либо ВЦСПС, либо классные места. Тогда костромского землячества в Москве не было, как организации. Но Голубков знал лично всех костромичей, которые там занимают какие-то посты в ЦК, в Совете Министров.

Начинал он свою карьеру с секретарей парткома завода «Текстильмаш». Потом стал заведующим промышленно-транспортным отделом Свердловского райкома партии, заместителем директора завода «Текстильмаш» по экономическим вопросам.

Он уважал людей, и его уважали. Ведь даже тогда, когда Александр Иванович имел возможность жить спокойно, он спокойно не жил. Во время начала строительства микрорайонов Первомайского и Октябрьского он, будучи секретарем парткома завода «Текстильмаш», сдал свои партийные дела, а сам пошел организовывать расчистку дороги к гравийному карьеру. Дело было в январе, его машину часто заносило снегом так, что Александру Ивановичу приходилось ночевать на дороге, ожидая, пока не подойдет бульдозер и не откопает его машину.

Как часто мы, характеризуя того или иного руководителя, произносим фразу: «Он умеет говорить с людьми!» И даже не даем себе отчета в том, что же это такое «умеет говорить с людьми»? Так вот, Голубков говорил, уважая того, с кем говорил. Безразлично, был ли его собеседник выше рангом или ниже, или вообще он был безо всяких рангов.

С Александром Ивановичем я, будучи начальником горкомхоза, делал планы социально-экономического развития области на пять лет вперед. А когда эту программу одобрили на всех уровнях власти, в том числе и в Москве, в ЦК КПСС, к ее выполнению были привлечены 28 министерств и ведомств. Голубков тогда вместе с Широковым обошел всех министров и согласовал всё, что за пять лет в Костроме надо построить: 700 тысяч квадратных метров жилья, пустить троллейбусы, асфальтовый завод, базы коммунального хозяйства, школы, детские учреждения, берегоукрепления, АТС.

Министерства подключились, но и мы были обязаны сделать многое. Организовали городской штаб по строительству микрорайонов. Поселок Первомайский строили жители Ленинского района Костромы, поселок Октябрьский — жители Свердловского района. Сегодня Голубков не скрывает, что нарушал многие инструкции во имя интересов города.

Они с Широковым точно определили, что все нужные Костроме вопросы в Госплане решает отдел коммунального хозяйства, а в этом отделе — один человек — Владимир Иванович Кузьмин. Авторитет Кузьмина был настолько высок, что если с ним что-то согласовывали, то это уже железно выполнялось. К примеру, документы на строительство моста через реку Кострому нам все время возвращали назад. Но когда это строительство поддержал Кузьмин, то его поддержали и в Совете Министров, и в Госплане.

Я не представляю себе сейчас, что можно было сделать без связей Голубкова, когда в разгар строительства жилья в Костроме вдруг не хватило труб на 13 километров водопровода. А шел уже декабрь, следовательно, только волшебник мог что-либо достать. Голубков тогда выехал в Москву и получил-таки наряд. И под самый Новый год в Кострому прибыли 60 вагонов с трубами-»восьмисотками».



Положа руку на сердце, сегодня я также должен признаться, что если бы я сам жил исключительно по инструкциям и предписаниям, то уже давно бы не работал. Многое я сделал, отступив от буквы инструкции. Я не злоупотреблял властью в собственных интересах, но в общественных интересах — случалось. И не раз. И в этом меня поддерживали авторитетные специалисты. Такие, как архитектор Олег Иванович Смирнов и бывший директор «Костромагражданпроекта» Петр Петрович Щербинин — смелые, грамотные люди, которые не боялись взять ответственность за свои решения и никогда никого не подставляли.

Борис Коробов о нарушителях инструкций

Время Флорентьева: демократия в разгар диктатуры 

Мне повезло работать в те годы с Николаем Степановичем Тихомировым, Вольдемаром Петровичем Голубевым, Виталием Федотовичем Широковым, Альвином Евстафьевичем Ерёминым, Станиславом Феликсовичем Милевским, Павлом Терентьевичем Задорожным, Владимиром Ивановичем Тороповым, Владленом Александровичем Голландом, Юрием Федоровичем Цикуновым, Александром Ивановичем Голубковым и многими другими. Спасибо им.

Но были руководители, о которых я много слышал и с которыми встречался, когда они уже работали на других должностях. Эти люди делали историю Костромского края. И, несомненно, повлияли на стиль работы всех, кто пришел на руководящие посты в городе и области позже. Один из них — секретарь обкома КПСС Леонид Яковлевич Флорентьев.


Леонида Яковлевича не стало в феврале 2003 года. Можно удивляться, возмущаться, но факт: большинству молодых костромичей эта фамилия ни о чем не говорит.

— А кто такой? — спрашивают. — А-а, бывший первый секретарь обкома партии, значит, главный партократ.

Мой старый друг, когда услышал такое от своего внука, заплакал.

— Вот, — говорит, — какое время пришло, чистый большевизм: что вдолбили молодым в головы, то они и повторяют…

— А ты расскажи внуку, что этот партократ Флорентьев самого Хрущева вежливо посылал куда подальше, — посоветовал я.

— Так ведь внук и Хрущева не знает, — сокрушенно вздохнул друг. — Хотя, когда по моей просьбе в Интернет заглянул, то сказал: «По последним данным, могила твоего Хрущева одна из самых посещаемых в Москве».

Вот во время правления Никиты Сергеевича Хрущева, могила которого сейчас

одна из самых посещаемых, у нас в Костромской области и работал первым секретарем обкома КПСС Леонид Яковлевич Флорентьев. Это было время волюнтаризма. Имея в полном подчинении всю страну, Хрущев что хотел, то и делал. Например, заставлял сеять теплолюбивую кукурузу во всех областях, в том числе и в Костромской. Или отправлять в села из городов тысячи человек руководителями колхозов, совхозов, невзирая на то, что эти люди никогда не были связаны с сельским хозяйством.

Флорентьев понимал: если он не станет выполнять абсурдные решения Хрущева, то потеряет должность и вряд ли потом поднимется, а если будет выполнять, то загонит всю область в такую бедность, из которой она не выберется.

Потрясающий факт: Флорентьеву удалось и остаться во главе области, и не выполнять абсурдные указания Кремля.

Николай Иванович Березкин, бывший директор одного из совхозов Антроповского района, рассказывал, как Флорентьев приезжал к нему в хозяйство:

— Везде ездил, все смотрел. Но никогда не обращал внимания, есть ли кукуруза, нет ли кукурузы. Вроде бы не замечал. И все понимали: сеять ее необязательно.

Еще лучше «выкручивался» председатель колхоза «Россия» Судиславского района Борис Никандрович Лебедев. Он делал вид, что изо всех сил сеет кукурузу на больших площадях. Только невезуха постоянно его преследует: то грачи все кукурузные поля выклюют, то град выбьет, то ливень смоет. Тут же председатель оформлял все это дело соответствующими бумагами, списывал и под видом неудавшихся посевов кукурузы получал чистые пары.

Чистые пары в ту пору тоже запрещалось оставлять, поэтому приходилось ежегодно засевать все площади, не давая земле отдохнуть, что при нехватке удобрений приводило к потере урожая. А у Лебедева все время оказывался чистый пар, который он засевал по осени рожью и получал хороший урожай.

Флорентьев делал вид, что верит в небесный бермудский треугольник над лебедевскими кукурузными полями. А ЦК партии во главе с Хрущевым решал в ту пору не только, где выращивать кукурузу, но и вообще все: например, когда повсеместно начинать сев, когда косить траву, когда убирать хлеб, из чего делать силос, а из чего — сено.


По словам Александра Ивановича Голубкова, который во времена Флорентьева занимал в Костроме разные посты, вплоть до заместителя главы горисполкома, Леонид Яковлевич никогда не оглядывался на начальственные окрики из Москвы. Он судил обо всем только по результатам. Костромская область стала выходить вперед по производству молока и мяса. Жизнь устаканилась. Кремль давал указания, Флорентьев «брал под козырек», мол, выполним. А делал то, что считал нужным.

В те годы в Костроме при участии коллективов предприятий реконструировали и озеленили набережные Волги, построили стадион «Спартак», трибуны которого в дни соревнований до отказа заполнялись народом. А команда «Спартак» вышла в полуфинал розыгрыша Кубка СССР по футболу.

Построили телевышку, и Кострома стала смотреть Центральное телевидение.

Стали строить поселки Первомайский и Октябрьский. Тут Флорентьев взял на вооружение опыт горьковчан: нуждающихся в жилье освобождали от основной работы на предприятиях (с выплатой средней зарплаты) и отправляли на строительство собственных домов. Причем всех работников партийного и советского аппарата города (партократов, по-нынешнему) Флорентьев закрепил за каким-либо объектом жилищного строительства.

Флорентьев весь год и до переезда в Москву жил в старом деревянном одноэтажном домике по Кадыевскому переулку и ходил на работу пешком.

— Я видел Флорентьева всего год назад в Москве, в представительстве Костромской области на Арбате. Ему исполнился 91 год, — рассказывал мой заместитель Вячеслав Готлибович Рейх. — Леонид Яковлевич говорил двадцать минут. Четко, спокойно, интеллигентно. Он потряс меня логикой и замечательной памятью. И выглядел великолепно: довольно упитанный, живой, ходил абсолютно прямо. Приехал на общественном транспорте и уехал на общественном транспорте. Знаете, о чем я подумал тогда? Если бы не все, а хотя бы половина руководителей-коммунистов была такой, как Флорентьев, то Советский Союз не развалился бы никогда.

Даже когда Флорентьев уже уехал в Москву, в Костроме осталось то, что появилось при нем: каждый талантливый человек мог найти себе нишу, где он мог быть свободным и работать, не оглядываясь на могущественную КПСС. В принципе все, кто хорошо знал свое дело, могли позволить себе быть свободными. Даже совсем простые люди, такие как, например, Алексей Иванович Сиротин. Алексей Иванович родился в Костроме, в 1949 году окончил четыре класса начальной школы. В 1955-м пришел работать в дорожно-монтажную

контору мотористом, а потом его перевели машинистом асфальтоукладчика. Дорожно-мостовая контора до 2003 года четырежды меняла свое название:

становилась то трестом, то дорожно-строительным управлением, то ОАОТ «Костромадорстрой», то ОАО «ДСУ», а Сиротин продолжал укатывать асфальт своим катком. В его трудовой книжке две записи: в 1955 году принят на работу, а в 2003-м исключен из списков предприятия в связи со смертью. Так и умер на асфальтоукладчике.

Алексей Иванович был мастер, каких мало. Никогда за страх не работал. Всегда только за совесть. С ним связана одна любопытная история. Приближался юбилей (какой, не помню точно) поселка Караваево. И нам, горкомхозу, поручили благоустройство территории возле караваевского Дома культуры и на аллее памятников дважды Героям Социалистического Труда. Мы там меняли проезды, ставили гранитный бордюр. А Юрий Николаевич Баландин, бывший в ту пору первым секретарем Костромского обкома коммунистической партии, решил проверить эту стройку.

Если сказать, что Баландин был грозой всей области, то еще ничего не сказать. Очень своенравный был человек, требовал беспрекословного подчинения, перед ним все директора заводов, председатели колхозов и начальники управлений вытягивались в струнку. И надо же было такому случиться, что подошел он к Сиротину. И по привычке начал его учить: мол, не так укладываешь бордюр, не так укладываешь асфальт. А Сиротин мало того, что не вскочил и не вытянулся в струнку перед Баландиным, а послал его на три буквы и продолжал работать, как работал.

Это было что-то невероятное. Тут же на место неповиновения вызвали прораба Бориса Сергеевича Филиппова, который получил указание немедленно убрать, то есть уволить строптивого машиниста асфальтоукладчика. Филиппов сразу понял, что увольнять Сиротина не за что, что он все делал правильно, технологию не нарушал, и спустил дело на тормозах

Всем чиновникам, приехавшим вместе с Баландиным, было сказано, что машинист ошибся, принял первого секретаря обкома за простого мужика. В это мало кто поверил: Баландин ездил с мигалками, простые мужики так не ездили, да и выглядел по-другому, чем обычные работяги. Но все сделали вид, что так оно и есть. А Филиппов, когда потом областные начальники приезжали на его объекты, убирал Сиротина с их глаз.

Краеведческий сайт http://kostromka.ru/korobov/cycle/28.php

Архив блога