четверг, 28 ноября 2019 г.

«Я самый обыкновенный человек...»


Ирина Тлиф. «Корень рождения моего…» (К истории рода В. В. Розанова: статьи, архивные документы, воспоминания). — Кострома: ДиАр, 2005. — 336 с.: ил.



Василию Васильевичу Розанову повезло: его труды наконец-то вновь приходят к читателю, его имя уже заняло в истории русской культуры место, по праву ему принадлежащее.

Компенсируя ущерб, нанесенный отечественному розановедению доперестроечными неофициальными полузапретами и «неупоминаниями», исследователи рьяно взялись за осмысление огромного творческого наследия философа. Произведения Розанова активно изучаются, комментируются, рассматриваются с разных сторон и в разных аспектах. Защищаются диссертации. Пишутся новые книги, статьи, монографии. Издается собрание сочинений. Одно за другим выходят фундаментальные «жизнеописания»: Виктора Сукача («Жизнь Василия Васильевича Розанова “как она есть”» // «Москва», 1991—1992), Александра Николюкина («Голгофа Василия Розанова». — М.: Русский путь, 1998; «Розанов». — М.: Молодая гвардия, 2001. ЖЗЛ), Валерия Фатеева («В. В. Розанов: Жизнь. Творчество. Судьба». — Л.: Худож. лит., 1991; «С русской бездной в душе: Жизнеописание Василия Розанова». — Кострома: ГУИПП «Кострома», 2002). При наличии столь обширной фактографии исследователи зачастую просто обречены на «повторение пройденного»: казалось бы, единственное, что им в подобных случаях остается, это дополнять или уточнять сказанное ранее.

Тем не менее книгу «“Корень рождения моего…” (К истории рода В. В. Розанова: статьи, архивные документы, воспоминания)», вышедшую недавно в костромском издательстве «ДиАр», без преувеличения можно назвать уникальной.

В чем ее уникальность? Прежде всего в том, что теперь, благодаря многолетней, кропотливой работе краеведа, научного сотрудника Государственного архива Костромской области Ирины Тлиф, мы получили достаточно полный, прокомментированный свод документов, имеющих отношение к истории рода Розанова. А это — событие, очень значимое, и — отмечу особо — не только для Костромы.

Розановым И. Тлиф начала целенаправленно заниматься в 1993 году. На первых порах это был интерес к творчеству самого загадочного из русских философов, затем — желание дойти до истоков его мировоззрения, разгадать тайну его личности, которая заключалась в том числе и в его родословной, то есть в «корне рождения», как известно, уходящем в костромскую землю, где жили Елизаровы, предки Розанова по отцовской линии, и Шишкины — предки по линии материнской.

Сам Василий Васильевич, как это явствует из его ответов на вопросы анкеты Нижегородской комиссии (1909), об истории своего рода знал мало: «…не знаю дальше родителей, но дед был священником». Священником был не только дед — Федор Елизаров, но и прадед философа по «елизаровской» линии — Никита Иванов. В конце XVIII века он служил в Николаевской церкви села Николо-Ширь Кологривского уезда.

Первая глава книги целиком посвящена Елизаровым-Розановым. Из нее читатель узнает немало примечательных фактов и подробностей. Например, как возникла фамилия, которая так порой не нравилась ее знаменитому обладателю. «Среди духовенства было принято, отдавая детей в учебу, менять их фамилию на новую»; фамилии «часто производили от имен храмов, названий селений» и т. д. Не стал исключением из этого правила и Василий Федорович Елизаров: в 1834 году, при поступлении в духовную семинарию, он обрел фамилию, унаследованную его сыном Василием Васильевичем — «Розанов». По предположению И. Тлиф, Федор Никитич выбрал эту фамилию «в память <…> об одном из преподавателей — Василии Федоровиче Розанове (полном тезке его сына), у которого некогда сам постигал премудрости семинарских наук».

Происхождение обязывает. И как ни восставал Розанов против христианства и церкви, «церковные стены» всегда притягивали его. Да и таким ли уж «христоборцем» он был, если вдуматься? И. Тлиф убеждена в том, что в основе розановского «бунта» лежали чувства истинно христианские — любовь и сострадание.

Не менее тщательно прослеживается и «шишкинская» линия, которой посвящена вторая глава книги. В статье, предшествующей «поколенной росписи» обедневшего дворянского рода, рассказывается о подпоручике Иване Федоровиче Шишкине, отце Надежды Ивановны Шишкиной, ставшей в 1847 году женой В. Ф. Розанова.

Последняя, третья глава особенная: здесь собраны документы, письма и цитаты из произведений Розанова. Они дают представление о самых первых — ветлужском и костромском — периодах жизни будущего философа. Смерть отца, болезнь матери, сложные отношения между членами большой и, увы, недружной семьи — оставили в его душе неизгладимый след и дали ему полное право впоследствии с горечью вспоминать о «страшном» и «печальном» детстве. Однако И. Тлиф акцентирует внимание читателя и на светлых воспоминаниях, относящихся преимущественно к ветлужскому периоду, когда еще «был жив отец, кормилец и опора», и все были вместе, «согретые живительным млеком родства и любви»: ведь в конечном итоге они значили куда больше… Именно эти воспоминания предопределили появление двух важнейших, а в каком-то смысле и ключевых мотивов в творчестве Розанова: темы дома и культа семьи — как «самой аристократической формы жизни».

Книга написана мастерски: за внешней «незаметностью», лаконизмом авторского стиля и почти всегда беспристрастной манерой повествования видны и неповторимая индивидуальность (исследовательское «я») Ирины Тлиф, и ее личное отношение к поступкам и судьбам своих героев.

Композиционно материал, текстовый и иллюстративный (около восьмидесяти тщательно подобранных, редких фотографий, большинство из которых публикуется впервые), распределен таким образом, что при чтении возникает ощущение полной достоверности мира, воссоздаваемого на страницах книги. Это закономерно: в книге нет ни одного слова, не подтвержденного документом или строкой «поколенной росписи». Но авторский текст — не просто комментарий и уж тем более — не «преамбула» к документам, а документы — не «приложение» к авторскому тексту; они успешно дополняют друг друга, взаимодействуют.

Документы «говорят» о многом. Несмотря на неизбежную унификацию их внешнего оформления, они представлены в книге с сохранением особенностей стиля, пунктуации, а зачастую — и орфографии оригинала. Такова, например, «Опись имущества П. П. Розанова» от 29 октября 1930 года. За ней следует лаконичная «Выписка из протокола № 49 судебного заседания тройки ПП ОГПУ ПО ИПО» за подписью «Секретарь Тройки», поставившая точку в сфабрикованном по доносу деле «о контрреволюционных сборищах церковников», — зловещее свидетельство сталинской эпохи.

Как знать, не потому ли философ, слывший в революционно-демократических и либеральных кругах «махровым реакционером», столько раз предостерегал русскую интеллигенцию от увлечения радикальными идеями, не потому ли так страстно и язвительно обличал ненавистный ему «нигилизм», что одним из первых увидел, внутренне содрогнувшись, к каким ужасным последствиям эти идеи — при попытке воплотить их в жизнь — могут привести?

…Так кто же он, Василий Васильевич Розанов?

Бунтарь? Пророк? «Русский Ницше»? Или, как писал о нем Н. Бердяев, «гениальный выразитель русской природы, русской стихии», который «зародился в воображении Достоевского и даже превзошел своим неправдоподобием все, что представлялось этому гениальному воображению»?

Вероятно, эти определения верны — ибо каждое из них раскрывает какую-то грань розановского дарования; и ложны — в силу своей односторонности или «литературности». Розанов же целен и нисколько не «литературен».

Для Ирины Тлиф Розанов прежде всего — человек.

Но не так ли и он сам говорит о себе в одной из записей «Смертного»: «Я самый обыкновенный человек; позвольте полный титул: “коллежский советник Василий Васильевич Розанов, пишущий сочинения”.

<…> Да, мне много пришло на ум, чего раньше никому не приходило, в том числе и Ницше, и Леонтьеву <…>. Мне иногда кажется, что я понял всю историю так, как бы “держу ее в руке” <…>. Но сюда я выведен был своим положением <…>, да и пришли лишь именно мысли, а это — не я сам».

Автору книги «Корень рождения моего…» удалось не только создать первое родословие Розанова, но и постигнуть что-то очень важное из того, что составляет тайну розановского «я сам», удалось понять и, главное, принять Розанова-человека, со всеми его странностями, сложностями, противоречиями, которые многих отталкивают.

Если бы это было не так, книга получилась бы совсем другой. Может быть, не менее интересной и талантливой, но — другой.

Александр ВЛАСОВ

Источник: http://vlasov.kostromka.ru/reviews/002.php

В Костроме от компании Google наградили победителей конкурса «GoKostroma»

Костромские Старости Март 2013
Тимур Пакельщиков. Снег в свете фонарей близ Дворянского собрания на Павловской

Авторы лучших работ получили мобильные устройства от компании Google и городской администрации.
В рамках проекта «Кострома. Цифровое преображение» на +странице Костромской области прошел конкурс фото- и видеоработ.
Желающие принять участие в конкурсе размещали на своих страницах в Google+ фотографии или видео, посвященные жизни Костромы, и отмечали их хештегом #GoKostroma.
22 марта в молодёжном центре «Пале» прошла церемония награждения победителей, сообщили порталу КО44.RU в пресс-службе городской администрации.
Из 100 представленных на конкурс фотографий и видеороликов жюри выбрало победителей. Ими стали:
  • в фотономинации «Кострома. Next» - Тимур Пакельщиков* и Сергей Смирнов;
  • в фотономинации «Кострома. Live» - Дмитрий Соснин и Татьяна Шагова;
  • в видеономинации «Мой город» – Иван Громов и Сергей Смирнов.
Победители получили мобильные устройства, а около 40 самых интересных, по мнению жюри, фотографий конкурса будут выставлены в костромском молодежном центре “Пале”.

* Ссылки на аккаунты Google+ победителей конкурса заменены либо удалены по причине недоступности этого сервиса.
Тимур Пакельщиков. Дети в современной деревне
ссылка на информационный первоисточник https://ko44.ru/news/technology/item/2736-v-kostrome-nagradili-pobediteley-konkursa-gokostroma.html

среда, 20 ноября 2019 г.

Kostroma region history

Kostroma 1841г.
In the 15th century, two principalities were located on the territory of the present Kostroma region - Kostroma and Galich. During the Time of Troubles, both Kostroma and Galich were ravaged by the Polish and Lithuanian troops. In the mid 17th century, Kostroma was the fourth important town of the Russian state.
Province on the map 1822
For the first time the territory of the present region was divided during the reign of Peter the Great. In 1797, Paul I abolished Vladimir and Kostroma general-governorship, Kostroma gubernia (province) was formed, which existed until 1917. Kostroma became the center of the province, which accelerated its economic and cultural development.
City embankment 1910
The end of the 18th - the first half of the 19th centuries is considered to be the highest point in cultural development (architecture, painting, literature) not only of Kostroma but also the towns of Galich, Nerekhta, Soligalich. Architectural landmarks built in the classicist style at the time are the decoration of the central parts of these towns today.

Архив блога