пятница, 6 декабря 2019 г.

Столкновение АПЛ К-276 "Кострома" и американской АПЛ SSN689 "Батон Руж" 11 февраля 1992 года.

Кутузов Е.В. В зоне строгого режима

В декабре 1991 г. состоялось мое назначение на должность командира 6-й ДиПЛ. Вступить в командование соединением мне пришлось в непростое для нашей страны и флота время. С одной стороны, в России бушевали политичес­кие бури, экономика начала пробуксовы­вать, с другой — поставленных задач по охране морских рубежей нашей Родины никто не отменял. Несмотря на трудности с материально-техническим обеспе­чением и задержки с выплатой денеж­ного содержания военнослужащим, АПЛ дивизии регулярно выходили в море. Способствовало этому и хорошее техническое состояние наших кораблей, так как самой старшей лодке дивизии было чуть больше пяти лет (АПЛ пр.705 были выведены из состава сил постоянной готовности и передавались в 33-ю ДиПЛ).



В феврале состоялся мой выход в море старшим на борту К-276. Экипажу под командованием капитана 2 ранга Игоря Григорьевича Локтя предстояло отработать задачи БП в одном из поли­гонов нашего флота. Но сначала неболь­шая предыстория.

Исторически сложилось так, что мы всегда вели отсчет линии своих терри­ториальных вод, если говорить упро­щенно, от двух наиболее выступающих точек. Для Севера, например, такими точками были м. Цып-Наволок полуос­трова Рыбачий и северная оконечность о. Кильдин. Совершенно иной подход к определению границы территориальных вод существует у американцев: они счи­тают, что исходные линии, от которых начинаются территориальные воды, сле­дует проводить с учетом изгиба берего­вой линии, и по их мнению, наши тер­риториальные воды простирались от м. Цып-Наволок до м. Сеть-Наволок и да­лее от м. Сеть-Наволок к о. Кильдин.

Назначенный нам полигон находил­ся, согласно нашим определениям, в на­ших территориальных водах. Команди­ру АПЛ это придавало некоторую само­успокоенность, так как времена жестких столкновений периода холодной войны прошли и нарушения территориальных вод АПЛ NАТО не практиковалось. А так как мы находились в своих территори­альных водах, то установленный в по­лигоне дальний контакт был классифи­цирован как рыболовный траулер.
Повреждения рубки К-276 "Кострома"
В действительности дело обстояло несколько иначе. Командир американ­ской АПЛ вел патрулирование у бере­гов России. Обнаружив К-276, он на­чал за ней слежение и действовал аг­рессивно, тем более что мы, как он счи­тал, находились в международных во­дах. Здесь надо заметить, что долгое время у американских подводников была своя, очень агрессивная, манера подводного плавания и слежения, они были уверены в своем превосходстве, поэтому при нестандартном развитии ситуации, достаточно часто шли на её обострение. В нашем случае последствия такого стиля мышления оказание, весьма печальными.

Работая по плану учений, мы начали маневр по всплытию на сеанс связи, из­меняя параметры движения и глубины. В какой-то момент "супостат" потерял контакт с нами и, чтобы восстановить его, сделал рывок в точку последнего контакта. Его расчеты оказались невер­ны, выводы о нашем маневрировании неправильны, более того, он ошибся и в оценке глубины нахождения нашей лод­ки, поэтому оказался над нами, мы же при всплытии въехали ему ограждени­ем рубки в носовую часть с левого бор­та. Насколько я представляю, "впилили" ему в район киля где-то перед огражде­нием рубки.
Повреждения рубки К-276 "Кострома"
К-276 начала проваливаться на глу­бину с большим креном. Но наши под­водники не растерялись и управления кораблем не потеряли, погружение было приостановлено, лодка продолжала чут­ко слушаться команд.

Первая мысль была, что мы подняли на корпус рыбака, стоявшего на стопе. Поэтому мы отошли на пару миль в сто­рону, всплыли на поверхность, осмотре­лись. Наверху ночь, звезды в кулак, море спокойно, мороз, легкое парение над водой. Вдали мерцают огни рыболовец­ких судов. Связались с рыбаками по ра­дио, они сообщили, что сигналов SОS не зафиксировали. Ну все, думаем, кам­нем ушли на дно, даже сигнала бедствия не успели подать. Доложили на берег о происшедшем, получили команду поли­гон не покидать. Находясь в заданной точке, мы попутно вели обследование места происшествия, пытаясь обнару­жить следы столкновения.

Американская АПЛ SSN689 «Ваtоn Rouge» типа «Los Angeles», а это была именно она, как стало известно позже, так и не всплыла. Основной причиной этого, я думаю, было понимание коман­диром американской АПЛ неправомер­ности своих действий. Поэтому он, даже несмотря на очень непростую обстанов­ку на борту лодки, предпочел не всплы­вать, а на максимально возможном ходу покинуть район столкновения. И здесь еще раз уместно возвратится к стилю по­ведения американских подводников — мысли об оказании помощи у них види­мо не возникало. «Ваtоn Rouge» благо­получно "доковылял" до родных бере­гов. Столкновение вызвало большой ре­зонанс в американском конгрессе, тем более, как стало известно во время слу­шаний, на лодке после столкновения возник пожар, имелись жертвы среди личного состава и корабль из-за полу­ченных повреждений пришлось списать из боевого состава.
Повреждения рубки К-276 "Кострома"
По возвращении в базу, как и положено, мы по команде подали морской протест в юридическую контору №1 Мурманска, в которой подробно изложили наши претензии. Бумага пошла по инстанциям, событие стало достоянием гласности, в дело вступили дипломаты. Начался обмен мнениями, консультации — и все плавно сошло на нет: американцы умело отстаивали свою точку зрения, а в нашей стране уже, видимо, было не до соблюдения наших прав на море и сохранения неприкосновенности наших территориальных вод.

В дивизии работала комиссия и проводилось расследование. Наши действия были признаны правильными, наказаний не последовало, но... потом при каждом удобном случае начальники различных уровней любили объяснять нам, как надо себя вести в море и что мы из международных правил нарушили, а что нет

Основные повреждения у К-276 были в районе ограждения прочной рубки. Ремонтно-восстановительные работы велись очень долго. Прежняя система судоремонта постепенно разваливалась внедрялся "коммерческий" подход при определении исполнителей заказа, к моему предложению выбрать ГМП "Звездочка" в техническом управлении флота не прислушались.
Повреждения рубки К-276 "Кострома"
Схема ремонта была такова: некой коммерческой организации поручалось провести ремонтно-восстановительные работы, лодка швартовалась к стенке СРЗ "Нерпа", силами же СРЗ проводились ремонтные работы (а также прикомандированными бригадами рабочих, работавшими вах­товым методом). Техническое управле­ние оплачивало работы организации, а уж она рассчитывалась с различными подрядчиками. В итоге ремонтные ра­боты длились полтора года, и общая сто­имость со всеми издержками намного превысила сумму, которую выставлял северодвинский завод.

Так или иначе техническая готов­ность К-276 была восстановлена и ко­рабль выходил в море. Под командова­нием капитана 1 ранга И.Г. Локтя экипаж корабля выполнил еще одну БС (стар­шим на борту был, если не ошибаюсь, капитан 1 ранга Г.В. Барышков).

А вот что написали наши деятели, наши проффэссионалы по разбору данного происшествия:

Причины столкновения ПЛА СФ К - 276 С ПЛА "БАТОН РУЖ" ВМС США

1. Обьективные:

- нарушение иностранной ПЛА территориальных вод России

- неверная классификация шумов ПЛА из-за предположительного использования аппаратуры маскировки акустического поля под шум РТ (GNATS).

2. Недостатки в организации наблюдения:

- некачественный анализ информации на УОИ и самописце прибора 7А-1 ГАК МГК-500 (не выявлен факт наблюдения обьекта столкновения - цель N-14 на минимальном удалении по соотношению С/П в различных частотных диапазонах)

- неоправданно большие (до 10 мин) пропуски в измерении пеленгов до цели, что не позволило использовать методы уточнения дистанции до цели по значению ВИП

- неграмотное использование активных и пассивных средств на курсе прослушивания кормовых курсовых углов, что привело к использованию всего времени лежания на этом курсе лишь на работу П/С эхопеленгования,а в режиме ШП горизонт остался фактически непрослушанным

- слабое руководство операторами ГАК со стороны командира ГАК, что привело к неполному анализу информации, ошибочной классификации цели.

3. Недостатки в деятельности расчета "ГКП-БИП-ШТУРМАН":

- безрасчетное время прослушивания горизонта на курсах 160 и 310 градусов,что привело к малому времени лежания на этих курсах и созданию неоптимальных условий для работы операторов ГАК;

- некачественное документирование обстановки и измеренных ПДЦ;

- отсутствие организации вторичной классификации целей;

- командир БЧ-7 свои обязанности по выдаче рекомендаций командиру ПЛ на специальное маневрирование для уточнения КПДЦ в соответствии со ст.59 РРТС-1 не выполнил;

- опасность столкновения с малошумной, маневрирующей на малой дистанции целью, выявлена не была.

Как всегда виноваты наши расчеты ГКП-БИП-ШТУРМАН. И никого не волновали на тот момент технические возможности нашей акустики. Выводы конечно из аварии сделаны были. Но они были сделаны не в сторону улучшения качества наших технических средств наблюдения, а в сторону появления на свет кучи разных "инструкций" о том, что льзя и что нельзя, чтобы было лучше и чтобы вдруг опять не протаранить случайно наших "друзей" в наших терводах.

В итоге:

В результате столкновения "Кострома" повредила себе ограждение рубки и вскоре была отремонтирована. Пострадавших с нашей стороны нет. "Батон Руж" была окончательно выведена из строя. Один американский моряк погиб.

Ссылка на первоисточник


четверг, 28 ноября 2019 г.

«Я самый обыкновенный человек...»


Ирина Тлиф. «Корень рождения моего…» (К истории рода В. В. Розанова: статьи, архивные документы, воспоминания). — Кострома: ДиАр, 2005. — 336 с.: ил.



Василию Васильевичу Розанову повезло: его труды наконец-то вновь приходят к читателю, его имя уже заняло в истории русской культуры место, по праву ему принадлежащее.

Компенсируя ущерб, нанесенный отечественному розановедению доперестроечными неофициальными полузапретами и «неупоминаниями», исследователи рьяно взялись за осмысление огромного творческого наследия философа. Произведения Розанова активно изучаются, комментируются, рассматриваются с разных сторон и в разных аспектах. Защищаются диссертации. Пишутся новые книги, статьи, монографии. Издается собрание сочинений. Одно за другим выходят фундаментальные «жизнеописания»: Виктора Сукача («Жизнь Василия Васильевича Розанова “как она есть”» // «Москва», 1991—1992), Александра Николюкина («Голгофа Василия Розанова». — М.: Русский путь, 1998; «Розанов». — М.: Молодая гвардия, 2001. ЖЗЛ), Валерия Фатеева («В. В. Розанов: Жизнь. Творчество. Судьба». — Л.: Худож. лит., 1991; «С русской бездной в душе: Жизнеописание Василия Розанова». — Кострома: ГУИПП «Кострома», 2002). При наличии столь обширной фактографии исследователи зачастую просто обречены на «повторение пройденного»: казалось бы, единственное, что им в подобных случаях остается, это дополнять или уточнять сказанное ранее.

Тем не менее книгу «“Корень рождения моего…” (К истории рода В. В. Розанова: статьи, архивные документы, воспоминания)», вышедшую недавно в костромском издательстве «ДиАр», без преувеличения можно назвать уникальной.

В чем ее уникальность? Прежде всего в том, что теперь, благодаря многолетней, кропотливой работе краеведа, научного сотрудника Государственного архива Костромской области Ирины Тлиф, мы получили достаточно полный, прокомментированный свод документов, имеющих отношение к истории рода Розанова. А это — событие, очень значимое, и — отмечу особо — не только для Костромы.

Розановым И. Тлиф начала целенаправленно заниматься в 1993 году. На первых порах это был интерес к творчеству самого загадочного из русских философов, затем — желание дойти до истоков его мировоззрения, разгадать тайну его личности, которая заключалась в том числе и в его родословной, то есть в «корне рождения», как известно, уходящем в костромскую землю, где жили Елизаровы, предки Розанова по отцовской линии, и Шишкины — предки по линии материнской.

Сам Василий Васильевич, как это явствует из его ответов на вопросы анкеты Нижегородской комиссии (1909), об истории своего рода знал мало: «…не знаю дальше родителей, но дед был священником». Священником был не только дед — Федор Елизаров, но и прадед философа по «елизаровской» линии — Никита Иванов. В конце XVIII века он служил в Николаевской церкви села Николо-Ширь Кологривского уезда.

Первая глава книги целиком посвящена Елизаровым-Розановым. Из нее читатель узнает немало примечательных фактов и подробностей. Например, как возникла фамилия, которая так порой не нравилась ее знаменитому обладателю. «Среди духовенства было принято, отдавая детей в учебу, менять их фамилию на новую»; фамилии «часто производили от имен храмов, названий селений» и т. д. Не стал исключением из этого правила и Василий Федорович Елизаров: в 1834 году, при поступлении в духовную семинарию, он обрел фамилию, унаследованную его сыном Василием Васильевичем — «Розанов». По предположению И. Тлиф, Федор Никитич выбрал эту фамилию «в память <…> об одном из преподавателей — Василии Федоровиче Розанове (полном тезке его сына), у которого некогда сам постигал премудрости семинарских наук».

Происхождение обязывает. И как ни восставал Розанов против христианства и церкви, «церковные стены» всегда притягивали его. Да и таким ли уж «христоборцем» он был, если вдуматься? И. Тлиф убеждена в том, что в основе розановского «бунта» лежали чувства истинно христианские — любовь и сострадание.

Не менее тщательно прослеживается и «шишкинская» линия, которой посвящена вторая глава книги. В статье, предшествующей «поколенной росписи» обедневшего дворянского рода, рассказывается о подпоручике Иване Федоровиче Шишкине, отце Надежды Ивановны Шишкиной, ставшей в 1847 году женой В. Ф. Розанова.

Последняя, третья глава особенная: здесь собраны документы, письма и цитаты из произведений Розанова. Они дают представление о самых первых — ветлужском и костромском — периодах жизни будущего философа. Смерть отца, болезнь матери, сложные отношения между членами большой и, увы, недружной семьи — оставили в его душе неизгладимый след и дали ему полное право впоследствии с горечью вспоминать о «страшном» и «печальном» детстве. Однако И. Тлиф акцентирует внимание читателя и на светлых воспоминаниях, относящихся преимущественно к ветлужскому периоду, когда еще «был жив отец, кормилец и опора», и все были вместе, «согретые живительным млеком родства и любви»: ведь в конечном итоге они значили куда больше… Именно эти воспоминания предопределили появление двух важнейших, а в каком-то смысле и ключевых мотивов в творчестве Розанова: темы дома и культа семьи — как «самой аристократической формы жизни».

Книга написана мастерски: за внешней «незаметностью», лаконизмом авторского стиля и почти всегда беспристрастной манерой повествования видны и неповторимая индивидуальность (исследовательское «я») Ирины Тлиф, и ее личное отношение к поступкам и судьбам своих героев.

Композиционно материал, текстовый и иллюстративный (около восьмидесяти тщательно подобранных, редких фотографий, большинство из которых публикуется впервые), распределен таким образом, что при чтении возникает ощущение полной достоверности мира, воссоздаваемого на страницах книги. Это закономерно: в книге нет ни одного слова, не подтвержденного документом или строкой «поколенной росписи». Но авторский текст — не просто комментарий и уж тем более — не «преамбула» к документам, а документы — не «приложение» к авторскому тексту; они успешно дополняют друг друга, взаимодействуют.

Документы «говорят» о многом. Несмотря на неизбежную унификацию их внешнего оформления, они представлены в книге с сохранением особенностей стиля, пунктуации, а зачастую — и орфографии оригинала. Такова, например, «Опись имущества П. П. Розанова» от 29 октября 1930 года. За ней следует лаконичная «Выписка из протокола № 49 судебного заседания тройки ПП ОГПУ ПО ИПО» за подписью «Секретарь Тройки», поставившая точку в сфабрикованном по доносу деле «о контрреволюционных сборищах церковников», — зловещее свидетельство сталинской эпохи.

Как знать, не потому ли философ, слывший в революционно-демократических и либеральных кругах «махровым реакционером», столько раз предостерегал русскую интеллигенцию от увлечения радикальными идеями, не потому ли так страстно и язвительно обличал ненавистный ему «нигилизм», что одним из первых увидел, внутренне содрогнувшись, к каким ужасным последствиям эти идеи — при попытке воплотить их в жизнь — могут привести?

…Так кто же он, Василий Васильевич Розанов?

Бунтарь? Пророк? «Русский Ницше»? Или, как писал о нем Н. Бердяев, «гениальный выразитель русской природы, русской стихии», который «зародился в воображении Достоевского и даже превзошел своим неправдоподобием все, что представлялось этому гениальному воображению»?

Вероятно, эти определения верны — ибо каждое из них раскрывает какую-то грань розановского дарования; и ложны — в силу своей односторонности или «литературности». Розанов же целен и нисколько не «литературен».

Для Ирины Тлиф Розанов прежде всего — человек.

Но не так ли и он сам говорит о себе в одной из записей «Смертного»: «Я самый обыкновенный человек; позвольте полный титул: “коллежский советник Василий Васильевич Розанов, пишущий сочинения”.

<…> Да, мне много пришло на ум, чего раньше никому не приходило, в том числе и Ницше, и Леонтьеву <…>. Мне иногда кажется, что я понял всю историю так, как бы “держу ее в руке” <…>. Но сюда я выведен был своим положением <…>, да и пришли лишь именно мысли, а это — не я сам».

Автору книги «Корень рождения моего…» удалось не только создать первое родословие Розанова, но и постигнуть что-то очень важное из того, что составляет тайну розановского «я сам», удалось понять и, главное, принять Розанова-человека, со всеми его странностями, сложностями, противоречиями, которые многих отталкивают.

Если бы это было не так, книга получилась бы совсем другой. Может быть, не менее интересной и талантливой, но — другой.

Александр ВЛАСОВ

Источник: http://vlasov.kostromka.ru/reviews/002.php

В Костроме от компании Google наградили победителей конкурса «GoKostroma»

Костромские Старости Март 2013
Тимур Пакельщиков. Снег в свете фонарей близ Дворянского собрания на Павловской

Авторы лучших работ получили мобильные устройства от компании Google и городской администрации.
В рамках проекта «Кострома. Цифровое преображение» на +странице Костромской области прошел конкурс фото- и видеоработ.
Желающие принять участие в конкурсе размещали на своих страницах в Google+ фотографии или видео, посвященные жизни Костромы, и отмечали их хештегом #GoKostroma.
22 марта в молодёжном центре «Пале» прошла церемония награждения победителей, сообщили порталу КО44.RU в пресс-службе городской администрации.
Из 100 представленных на конкурс фотографий и видеороликов жюри выбрало победителей. Ими стали:
  • в фотономинации «Кострома. Next» - Тимур Пакельщиков* и Сергей Смирнов;
  • в фотономинации «Кострома. Live» - Дмитрий Соснин и Татьяна Шагова;
  • в видеономинации «Мой город» – Иван Громов и Сергей Смирнов.
Победители получили мобильные устройства, а около 40 самых интересных, по мнению жюри, фотографий конкурса будут выставлены в костромском молодежном центре “Пале”.

* Ссылки на аккаунты Google+ победителей конкурса заменены либо удалены по причине недоступности этого сервиса.
Тимур Пакельщиков. Дети в современной деревне
ссылка на информационный первоисточник https://ko44.ru/news/technology/item/2736-v-kostrome-nagradili-pobediteley-konkursa-gokostroma.html

среда, 20 ноября 2019 г.

Kostroma region history

Kostroma 1841г.
In the 15th century, two principalities were located on the territory of the present Kostroma region - Kostroma and Galich. During the Time of Troubles, both Kostroma and Galich were ravaged by the Polish and Lithuanian troops. In the mid 17th century, Kostroma was the fourth important town of the Russian state.
Province on the map 1822
For the first time the territory of the present region was divided during the reign of Peter the Great. In 1797, Paul I abolished Vladimir and Kostroma general-governorship, Kostroma gubernia (province) was formed, which existed until 1917. Kostroma became the center of the province, which accelerated its economic and cultural development.
City embankment 1910
The end of the 18th - the first half of the 19th centuries is considered to be the highest point in cultural development (architecture, painting, literature) not only of Kostroma but also the towns of Galich, Nerekhta, Soligalich. Architectural landmarks built in the classicist style at the time are the decoration of the central parts of these towns today.

пятница, 13 сентября 2019 г.

История происхождения названия города Кострома

Имя Кострома и образ.
Закутанная в белое портище, обвитая гирляндами злаков и зелени свеже-полевых цветов, с кудрявой дубовой веткой в руке ступает по траве прекрасная босоногая богиня.… А из темнеющей рядом дубравы движется за ней Смерть, хлещет, как косой, сухой веткой, настигает, рвёт и топчет цветы… Древние, как дети, играли в смерть своей Костромы, приняв её смерть как необходимую прелюдию к возрождению жизни. На умирающую Кострому и Смерть играющие парни и девушки выливали бочку с водой, потом на носилках несли хоронить, бросали в воду. Вот и кончилась игра в Кострому — грязные, мокрые и весёлые её участники шли гулять да пировать…

Тайны загадочного слова, 
как появилось название города Кострома?

В конце прошлого века Иван Миловидов, член Костромской архивной комиссии, записавший языческий обряд похорон божества весны — Костромы, уверял читателей, что именно от этого древнего праздника город и река получили своё название.


Из нескольких версий, расшифровки таинственного названия предпочтение отдавалось древнему божеству весны. Именно такая гипотеза возымела наибольшую популярность в книжных описаниях истории края. Хотя любопытно, что в словаре славянских мифов авторитетного словиста Андрея Сергеевича Кайсарова языческое божество с этим именем не упоминается. Кострома ассоциируется с именем куклы (чучела), символизирующей дух растительности, а «похороны Костромы» — летний аграрно-магический обряд, справляемый на следующей неделе после дня летнего солнцестояния, на Петров день (29 июня). Оплакивая умирающую, увядающую силу растительного духа, Язычество таким образом готовило к возрождению Костромы в будущем времени.

В Муроме, Ростове, Вятке, Саратовской губернии и даже на Украине бытовал подобный обычай, весьма напоминающий детскую забаву. Только сами обрядовые куклы из соломы и прутьев именовались по-разному, как и ряженые девицы: Кострубонька, Кострома, Купала, Морена.


Только сопоставление античной Персефоны со славянской Костромой дает возможность правильно понять смысл древнего обряда «похорон Костромы», совершавшегося нашими предками. Б.А. Рыбаков пишет, что этот обряд проводился “в то время, когда хлебные злаки уже созревали, когда первичное зерно, посеянное в землю, уже отдало всю свою силу росткам, начинавшим колоситься. Это не праздник урожая, до жатвы остается более месяца. Это моление о том, чтобы вегетативная сила ярового посева перешла в новые, созревающие растения, передала бы им свою ярь. Поэтому во время зеленых святок наряду с женскими персонажами выступает Ярило, фаллическое чучело которое похожим образом хоронят.






Некоторые исследователи старины, топонимики географических названий и древних языков не связывали происхождение слова «кострома» с образами древних божеств. Кайсаров упоминал: «Кострома, то есть поросшая земля». В «Этимологическом словаре русского языка» Макса Фасмера мы видим иное упоминание: Кострома, это покойник, умерший неестественной смертью, который представляет для живых опасность. Историк костромских древностей, Князь Козловский предполагал название города от костров льда, которые во время весеннего разлива обычно громоздились на берегах устья реки Костромы, где был основан город. Под кострами скорее всего подразумевался складируемый в устье Костромки по берегам сплавной лес. В подтверждение похожей версии А. Даль рассматривал семантику этого имени от слова «костер» — высокий сруб, выступ городской стены. Такой неприступной стеной из дубовых свай окружались защитные сооружения на праобразы костромского детинца.






Михаил Диев в 1865 г. на чтениях в Императорском обществе истории и древностей российских в Москве обратил внимание учёных на язык «таинственный», оставшийся в народе под названием «елтонского». Он писал: «Этому языку одолжены названия здешних городов: Костромы (костр, кострыга — город), прибавьте к этому слову мордовское «масть» — красивый, следовательно, Кострома — значит «красивый город…».









Исследуя историю славянских племен, народов чудь и мери, населявших костромскую сторону до 17 века, обычаи и язык их соседей — мордвы, черемисов и других народностей, может быть, будущие исследователи и смогут открыть тайну загадочного слова — Кострома.

понедельник, 5 августа 2019 г.

Bluefish может открывать файлы в одном окне

Редактор Bluefish по умолчанию открывает каждый новый файл в отдельном окне либо в разных вкладках одного окна.

Для выбора нужного способа открытия файлов в редакторе Bluefish воспользуйтесь интерфейсом главного меню:
Правка >> Настройки >> Файлы
Добавляем или убираем галочку из соответствующего пункта настроек:

Открывать заданные в командной строке файлы в новом окне Bluefish. 

вторник, 9 июля 2019 г.

Гостиница «Старый двор» в Костроме

Последняя четверть XVIII века. Кострома – центр наместничества – исправлялась и отстраивалась после опустошительных пожаров 1773 и 1779 годов. В 1784 году в столице утвердили «вновь сочинённый план», по которому предстояло возродиться древнему граду. Мало-помалу Кострома обрастала новыми улицами с каменными казёнными и обывательскими строениями.

В 1778 году губернский прокурор Пётр Яковлевич Казаринов «на росчистной земле», бывшей после последнего пожара близ храма Пророка Ильи, также безжалостно расстроенного огнём, выстроил трёхэтажный каменный «наугольный» дом в пересечении улиц Русиной и Ильинской. Чем и закрепил угол будущих уличных перспектив. Существует предположение, что авторами замечательного сочинения были братья Баженовы. Василий Иванович – талантливый русский художник-архитектор – спроектировал дом, а Дмитрий Иванович, служивший в ту пору в Костроме, возвёл его.

Красивым домом Казаринов владел недолго: в 1785 году дом приобрёл здешний помещик Карцов. Верхние этажи он, вероятно, использовал под жилые покои, а первый занимали «три лавки по лицу улицы», имелись и два каменных флигеля, соседствовавшие с церковным двором.

В начале XIX века дом был перестроен, расширен. В 1820-х годах в здании несколько лет действовал частный театр, который содержал А.С. Карцов. Домашнюю сцену он предоставлял профессиональным актерам, костромское общество с удовольствием посещало их представления. Театр перестал действовать в конце 1820-х годов. К 1850-м годам вид здания был таков: «каменный двухэтажный дом с антресолями и с трёх сторон каменные корпуса».

Гостиница «Старый двор»

В 1860-х годах в доме открылась гостиница «Старый двор». Главным пользователем меблированных нумеров был служилый, чиновничий, путешествующий люд, а из прочих более всего – торговый. Избиравшие дом для постоя были людьми состоятельными, ибо жизнь в нумерах была недёшева и с оплатой за место на постоялых дворах, коих было довольно в округе, разнилась весьма существенно. День в стародворном нумере «с кроватями и бельём» стоил от 50 копеек до 2 рублей с полтиной. Убранство комнат было от скромного до роскошного. Равно для всех постояльцев действовали кухмистерская и буфет. Коридорный по требованию подавал в нумер самовар «за пятак».

По-видимому, дела Карцовых в 1870-х годах пошатнулись, или, быть может, срочно потребовались средства: дом был заложен в Самарском земельном банке. В 1879 году банк через газету «Костромские губернские ведомости» объявил, что «в случае невзноса срочных платежей дом на углу Кинешемской и Ильинской улиц Г.В. Карцова будет подвергнут продаже». Здание владельцам удержать не удалось, и дом «нумерным» хозяйством в 1883 году приобрёл торгов личный почётный гражданин Фёдор Михайлович Жуков.

Гостиничное хозяйство он сохранил. Правда, при новом владельце сколько-нибудь существенных изменений в «Старом дворе» не произошло. Дом приносил доход от сдачи нумеров, торговых помещений, от квартир с постоянно проживающими жильцами как в нумерах, так и во вторых этажах флигелей. Последних имелось четыре: два по лицу Кинешемской и два по лицу Ильинской улиц.

На рубеже XIX – XX веков «Старый двор» вместе с каменными приделками образовывал единый угловой торговый ряд, составленный из лавок, магазинов, контор, мастерских и мелких предприятий. С годами арендаторы помещений менялись, вместе с ними менялись и виды торговли, а равно и характер предприятий. В начале века здесь размещались: представительство компании Зингер по торговле швейными машинами, нитками, магазины часов, золотых, серебряных и бриллиантовых изделий И. Азерского и М. Мусина, шляпно-корсетная мастерская Я. Раббот, булочное заведение Т. Зауралова, ренсковый погреб П. Сапожникова, музыкальный магазин Н. Вавилова, типо-литография А. Азерского. Оканчивался торговый ряд слесарным заведением А. Колосова, в подвальном помещении которого знаменитая колбасная фирма братьев Головановых имела коптильное заведение.

По каким соображениям – нам неизвестно, но в октябре 1903 года Ф.М. Жуков обратился в городскую думу с предложением «принять его “Старый двор”… со всеми принадлежащими и обстановкою в меблированных комнатах в собственность города с тем, чтобы ему по день смерти выдавать ежегодно по десяти тысяч рублей».

Заманчивое предложение долго рассматривалось гласными в заседаниях думы, и наконец в феврале 1904 года они приняли решение: «приняв во внимание, что Ф.М. Жуков имеет 64 года от роду приобрести от него указанный дом».

Приобретение городом архитектурного шедевра никак нельзя было признать выгодным на таких условиях. При детальном осмотре местности и дома оказалось, что кроме двух тысяч квадратных метров центрального городского участка было: «каменных домов, флигелей и пристроек к ним – всего шесть, столько же деревянных холодных строений. Вообще жилые помещения внутри за исключением некоторых представляют довольно запущенный вид, и в том числе помещение, занимаемое самим хозяином».

Когда гласные города ещё более углубились в финансовые подсчёты, то получилось, что затраты по содержанию дома и всех служб после ремонта не оправдаются. Город стал собирать деньги на содержание «замечательной» покупки. Но эксплуатация «Старого двора» в новых руках успехами не блистала. Деньги из городского кошелька на поддержание строения в мало-мальски приемлемом виде шли немалые. С годами дом ветшал, и «многие квартиранты уже из опасности жизни стали выезжать из помещений этого дома».

Любопытно отметить, что в 1911 году на кровле здания над угловой частью был установлен изрядных размеров щит с электрическими лампами. Это была первая в городе световая реклама! Владел ею известный предприниматель М.С. Трофимов, хозяин синематографа «Современный». Реклама питалась электроэнергией от его собственной электростанции. Просуществовала она недолго: началась реконструкция «Старого двора».

В 1911 году составилась особая комиссия по разработке проекта переустройства «Старого двора». Наконец, после долгих споров и обсуждений был принят проект в стиле «модерн». Осенью того же года началась разборка здания и снос флигелей. В 1912 году разобрали правое крыло дома. Один из флигелей был сломан совершенно. Другой был надстроен предпринимателем С.К. Бархатовым. Позднее он открыл здесь пивное заведение, а к нему через арку-проезд пристроил синематограф «Пале-театр».

Исправления, реконструкция дома на местный доходный лад могли закончиться весьма плачевно: костромичи рисковали навсегда потерять замечательный памятник архитектуры. К счастью для города, в это время в Ипатьевском монастыре проводились реставрационные работы по случаю предстоящего 300-летнего юбилея царствующего Дома Романовых. Руководил работами художник-реставратор Д.В. Милеев. Он с помощью Императорской археологической комиссии остановил вандализм местных властей. Уже в значительной степени разрушенное здание стали восстанавливать под его руководством.

Сохранив старые части, его значительно расширили. К 1913 году совершенно обновлённый «Старый двор» был готов к эксплуатации. Вместо старых флигелей по Кинешемской (Русиной) улице к дому прибавился трёхэтажный корпус гостиницы и ресторана.

Самостоятельно вести дела по эксплуатации гостиницы и ресторана город не решился. Были назначены торги на сдачу их в аренду. Торги выиграл предприниматель В.К. Андреев. Он стал распорядителем-арендатором новой гостинично-ресторанной пристройки. Гостиница и ресторан были отнесены к разряду первоклассных заведений – в них было электрическое освещение. Гостиница имела до 50 роскошных отдельных номеров, плата за проживание в которых взималась от одного до пяти рублей в сутки. Погреб ресторана изобиловал кавказскими, русскими и иностранными винами. Часть гостиничных номеров, как и в былые годы, сдавалась под квартиры.

Нижние этажи здания после перепланировки город эксплуатировал сам, сдавая помещение всем желающим в аренду. Здесь нашли пристанище: представительство оптово-розничного предприятия «Проводник», аптекарский и парфюмерный магазин Л. Д. Шкляринского, аптека Половицкого, вино-колониальный магазин А. Н. Петрова, парикмахерский магазин, фотография.

С переменой власти «Старый двор» национализировали и первоклассные номера превратили в квартиры для ответственных совпартработников.

Архив блога