вторник, 31 марта 2015 г.

Центр города

Город Кострома возник и вырос на берегу широкой Волги, и особенности его местоположения всегда учитывались проектйрожщиками и строителями. В старину же по Волге легко могли приплыть враш — поэтому город был и крепостью. Теперь Кострома—(речной порт в верхнем течении важнейшей транспортной артерии страны.
Сойдем с пристани и поднимемся немного вверх по набережной. Мы увидим земляную насыпь — это остатки валов древнего костромского кремля.
Костромской кремль был заложен в 70-е годы XIII века и построен в середине XIV века. Находился он первоначально на берегу реки Сулы. В 1413 году город был уничтожен страшным пожаром, не пощадившим /и старых стен кремля. Крепость восстановили, но уже на новом, возвышенном место, отступив от Волги, так как весной река часто затопляла берега. Сначала насыпали высокие валы, на них воздвигли стены из дуба с 14 боевыми башнями, «а башни, — отмечалось в писцовой книге, —рублены Bice клетками, бои выводные за город о дву мостах, а меж башен тын...» Из кремля вели трое ворот: Ильинские, Водяные (к Волге) и Спасские (в северо-восточной части стены). От них через проложенный перед валом ров были переброшены мосты, из кремля к берегу Волги прорыт подземный ход.
Костромской кремль не раз выдерживал неприятельские осады. В 1609 году сильный отряд польских интервентов пытался захватить Кострому, но был отбит огнем крепостной артиллерии, причем, как свидетельствуют документы, «из большого наряда» (т. е. пушек) побили много врагов.
Большинство горожан жили вне стен кремля и перебирались туда только в случае опасности. Но и в самом кремле в XVII веке находилось около 200 домов и административные учреждения, в том числе воеводская изба. Она оставалась там вплоть до посещения Костромы императрицей Екатериной II в 1767 году. В честь ее в кремле построили специальные триумфальные ворота.
Вскоре кремль сгорел со всеми постройками, его восстановление признали ненужным. В начале XIX века валы с северной части были срыты, а с южной снижены, рвы засыпаны. Часть кремлевской территории отвели под бульвары, а оставшуюся землю передали Успенскому собору, который в 1776—1791 годах при восстановлении после пожара был значительно перестроен и расширен. Перестройка велась по проекту талантливого местного архитектора Степана Ворошилова, выходца из простых людей поюада Большие Соли Костромской губернии. Рядом со старым Успенским собором XV—XVI веков было построено новое церковное здание и 4-ярусная колокольня, завершенная шпилем. Колокольня была самым высоким зданием в Костроме и господствовала в силуэте города со стороны Волги (сломана с собором в 30-е годы).

От живописного ансамбля костромского Успенского собора до наших дней дошли два 3-этажных здания, построенных для соборного причта. Первоначально предусматривалось строительство 4 корпусов в виде каре, из которых были сооружены два, обращенные фасадами в сторону Волги. Здания поставлены на участке с перепадом рельефа и имеют высокий цокольный этаж. Архитектура их отличается строгостью. По всем фасадам проходят дорические пилястры, объединяющие два верхних 

Кострома путеводитель


В трехстах километрах от столицы нашей Родины Москвы на берегах великой русской реки Волги стоит древний город Кострома. Это одновременно молодой областной центр и город тысячелетней истории: великолепные архитектурные ансамбли XVII—XIX веков соседствуют здесь с районами новостроек, заводские трубы подымаются к небу вместе с монастырскими башнями, а улицы носят имена космонавтов и выдающихся героев прошлого. Волга, пересекающая Кострому и разделившая ее на две части, придает городу особую красоту и своеобразие: летом по ее голубым просторам проносятся быстроходные «Ракеты» и «Метеоры» и медленно проплывают тяжело нагруженные баржи, зимой же снежная белизна скованной льдом реки оттеняет строгую пластичность форм архитектурных памятников города.
Само название Кострома подчеркивает отдаленность ее возникновения. Когда-то, сотни лет назад, ib Верхнем Поволжье существовал поэтичный народный обычай отмечать наступление лета так называемыми похоронами Костромы. Совершались они следующим образом: девушки селения выбирали из своей среды самую красивую, которая изображала Кострому, подходили к ней с поклонами, наряжали, а затем клали ее на широкую доску и с песнями несли к реке. Пока Кострому купали, старшая из девушек била в лукошко, как в барабан, после этого все возвращались домой и заканчивали день хороводами и плясками. Когда было прохладно, Кострому представляла сделанная из прутьев и соломы кукла. Куклу одевали в женское платье и украшали цветами, а потом сажали в корыто и относили на берег реки. Там собравшаяся толпа разделялась на две части: одна старалась захватить Кострому, другая защищала ее. Нападающие одерживали победу, брали куклу в плен и, сорвав с нее одежду, бросали в воду, в то время как побежденные предавались притворному горю. Этот обычай сохранялся вплоть до XVIII века.
В далеком прошлом люди выбирали для поселений места вблизи слияния больших рек. Стоянки первобытного человека находились и при впадении реки Костромы в Волгу. Позднее, уже в I тысячелетии, когда в Верхнем Поволжье сложился племенной союз, известный под названием меря, территория нынешнего города стала стойбищем большого рода. Костромские меря поддерживали тесные связи с соседними областями, вплоть до Приуралья, и обменивались с ними товарами -- они были искусными ювелирами. Постепенно они сблизились и с ильменскими и поднсировскими славянами. В X веке начинается .славянская колонизация Верхнего Поволжья: закабаленные феодалами крестьяне-смерды бегут от притеснений на север и восток. Некоторые та них достигли Костромы,— вероятно, это были жители среднего Поднепровья, так как они назвали небольшую реку, впадающую в Волгу, Сулой—по имени притока Днепра, а одну из улиц будущего города — Десятильничьей — так же, как улицы в южнорусских городах.
Немногочисленные меря встретили пришельцев дружелюбно — земли, зверя и рыбы здесь на всех хватало. Со временем меря—скотоводы и охотники—переселились на более удобный для них правый берег Волга, в нынешний Заволжский район города, где и жили вплоть до XIII века; собственно же территория, где впоследствии возникла Кострома, с конца I тысячелетия превратилась в укрепленное славянское поселение и долгое время, до основания Городца, была последним славянским форпостом вниз по течению Волш.
Развитию города мешала граница с воинственным государством волжских болгар: костромские места нередко становились ареной ожесточенных сражений. Поэтому владимиронсуздальские князья, подчинившие первоначально независимую костромскую вольницу, возводят в Костроме укрепления — это, видимо, и имел в виду историк В. Н. Татищев, указывая, что город построен в 1152 году, хотя он существовал и раньше. Однако Кострома страдала не только от вражеских нападений, но и от княжеских междоусобий. Так, в 1213 году ее сжег ростовский князь Константин, разгневавшийся на жителей за то, что они не поддержали его притязаний на великокняжеский престол. Это первое упоминание о Костроме в письменных источниках: удаленные от традиционных культурных центров окраинные лесные порода редко привлекали к себе внимание летописцев. Темпе менее в XII—XIII веках Кострома была уже значительным юродом и важным тортовым пунктом: здесь возникла одна из немногих на Руси мастерских по изготовлению стеклянных браслетов, пользовавшихся широким спрютм у тогдашнего населения, процветали ювелирное, косторезное и кожевенное ремесла.
Вторгшиеся в русские земли татаронмонголыокие орды в феврале 1238 года опустошили и выжгли Кострому, ополчение же горожан, влившееся в состав владимиро-суздальской рати, было уничтожено в битве на реке Сита. Уцелевшие жители укрылись в лесах, а после ухода татар отстроили город заново. Сюда стали стекаться жители из южных окраин Руси, надеясь спастись от татарских набегав. Население Костромы быстро росло, ее значение увеличи:в|алось, и в 1246 году владимирский великий князь отдал ее в удел своему младшему сыну — город стал с этого времени центром самостоятельного княжества.
Костромское княжество, как и вся Русь, попало под власть Золотой Орды. В Костроме творил произвол и насилие ханский наместник — баскак, горожане были обложены неслыханно тяжелой данью. В 1262 году в городах северо-восточной Руси вспыхнуло восстание против татар. В нем активное участие принимала и Костро1ма. Для подавления восстания хан выслал сильную рать, которая захватила Ростов и Ярославль, жестоко расправившись с восставшими. Летом 1264 года татары двинулись на Кострому. Узнав об этом, горожане созвали вече и решили выступить против поработителей, организовав ополчение. Сражение произошло в окрестностях Костромы, у Святого озера. Не ожидавшие встретить серьезное сопротивление татары растерялись и, атакуемые костромичами, были сброшены в озеро, на другом берегу которого была скрыта русская засада.
После победы над татарами возрос престиж Костромы и ее влияние. Увеличился приток населения, в городе застраиваются новые районы, в частности на Нижней Дебре и по берегам реки Запрудой, возводятся каменные здания, сооружаются укрепления. Усиливается торговая роль Костромы. В 1271 году костромской князь Василий Ярославич, по прозвищу Квашня, младший брат Александра Невского, занял великокняжеский престол, но до своей смерти (1276 год) продолжал жить в Костроме. Вместе с тем все большую власть в городе захватывает сильная боярская группировка. Это вызывает недовольство свободолюбивых костромских низов. В 1304 году, по свидетельству летописцев, горожане восстали против бояр и убили наиболее ненавистных из них.
В XIV—XV веках Кострома продолжает играть активную роль в русском освободительном движении. В 1360 году костромичи выступают инициаторами похода на золотоордынские города Поволжья, а в 1380 году костромской отряд под водительством Ивана Родионовича Квашни участвует в Куликовской битве. Около середины XIV века Кострома была окончательно присоединена к Московскому великому княжеству и стала опорным пунктом русского государства в Поволжье. В это время был выстроен костромской кремль с дубовыми стенами.
Позднее, особенно после покорения Казанского ханства, военное значение Костромы снижается, но одновременно усиливается роль как крупного центра ремесла и торговли. Костромские купцы становится посредниками в транзитной торговле, -сюда привозятся товары из Средней Азии, из Персии, учреждается английская фактория. Город расширяется, возникают новые слободы: на Черной речке (в нынешнем Привокзальном районе), на реке Ребровке (ныне поселок Северный), на правом берегу Волш. Однако население города не превышало 8 тысяч человек, хотя город и занимал территорию, близкую к современной, — много земли находилось под огородами, выгонами и даже рощами, дома же были большей частью одноэтажными, деревянными. Ремесленное население проживало обычно в посаде, расположенном вокруг кремля. Из костромских промыслов славились мыловаренный, полотняный и кожевенный. К середине XVII века Кострома была третьим по величине (после Москвы и Ярославля) городом в России.
Кострома была застроена сплошь деревянными зданиями и изнза частых пожаров не сохранила для истории русского зодчества памятников глубокой старины.
В XVII веке создаются в Костроме такие архитектурные шедевры, как ансамбль Ипатьевского манастыря, церкви Воскресения на Дебре и Троицкая (на перекрестке улиц Симановскюго и Комсомольской, снесена). Большим мастерством славились костромские строители-каменщики и художники. Последние не только занимались фресковой живописью и писанием икон, но и книжной графикой — они, например, разрисовывали книги для малолетнего Петра I.
В 1719 году Кострома, прежде уездный город, стала центром одной из 50 созданных в России провинций. Однако экономическое и торговое значение города падает. Имеются кожевенные, солодовенные и кирпичные заводы. Лишь в середине XVIII века возникают крупные полотняные мануфактуры. В начале XIX века в Костроме уже действовало 23 промышленных предприятия с 3800 рабочими, населения же в городе было 10 тысяч человек.
С 1778 года Кострома стала центром губернии. Возникновение губернских учреждений вызвало потребность в строительстве гражданских щами.
Во второй половине XVIII века строительство городов в России приняло значительные размеры. В разработке генеральных планов принимали участие крупнейшие зодчие того времеити — Казаков, Старов, Кваров и другие.
Генеральный план Костромы был разработан и утвержден! в 1784 году. Город спланирован по четкой веерной схеме, где улицы радиальных направлений сходятся к центральной подковообразной площади, открытой в сторону Волш.
При застройке города планировка была почти полностью осуществлена. Этому способствовал случившийся в 1773 году пожар, во время которого выгорели все деревянные постройки в кремле и примыкавшем к кремлю Новом городе, а также значительная часть посада.
Несомненным достоинством новой планировки являлось умелое сочетание новых градостроительных принципов и сложившихся в XVI—XVII веках элементов застройки. Колокольни, сгруппированные вблизи кремля и на его территории, эффектно замыкали перспективы улиц основных направлений.
Строительство зданий велось главным образом по образцовым, или, как тогда называли, «апробированным» проектам. Застройщикам отводили в первую очередь угловые участки для закрепления направлений новых улиц. При веерообразной структуре плана, с большим количеством тупых и острых углов на пересечении улиц, «апробированные» планы приходилось перерабатывать. Дома получали индивидуальное и часто весьма выразительное решение. Многие из них сохраняются в наши дни как памятники архитектуры.
В конце XVIII—начале XIX века начинается застройка юго-восточной окраины Костромы. Там, где прежде было «народное гульбище», в 1780-е годы местные дворяне и чиновники возводят деревянные дома усадебного типа с садами и многочисленными службами. Одними из первых обитателей новой Дворянской (ныне Овражной) улицы были Пушкины, родственники великого поэта. Немного позднее появляются на месте старого выгона Никитская, Лазаре-вская (теперь Сусанина) и другие улицы. Они приблизили Кострому к Татарской слободе, основанной переселенными сюда в 1761 году из Ту-таева (бывш. Романов-Борисоглебск) татарами, которые долго жили обособленно, имея свою мечеть, училище, кладбище и занимаясь преимущественно извозом и охотой. Город постепенно благоустраивается: улицы выпря-мляютюя, мостятся булыжником, устраиваются бульвары, варавниваются овраги.
С середины XIX века центр строительства перемещается в противоположный окраинный район города — на берега реки Запрудни. Там издавна стояла каменная церковь, отделенная от Козьей слободки Костромы осинником и болотом. Черев реку был перекинут деревянный мост, на самом же берегу Запрудни росла дубовая роща. В 1851 году эту местность облюбовали приезжие московские льноторговцы Зотов, Михин и Кашин, решившие поставить здесь на арендованной у церковного причта земле прядильные и ткацкие фабрики. Через двадцать лет облик Запрудни совершенно преобразился: возник многолюдный рабочий поселок с деревянными тротуарами, за которым возвышались три крупные фабрики (ныне «Искра Октября», «Знамя труда» и комбинат имени В. И. Ленина).
После ввода в действие фабрик на Запрудне Кострома превратилась в крупнейший центр русской полотняной промышленности. С окончанием в 1887 году строительства железнодорожной ветки от Нерехты город теснее связался с всероссийским рынком, хотя отсутствие моста через Волгу серьезно затрудняло транспортироюу грузов.
У ввличивается рабочею население Костромы, усиливаются революционные настроения. В Костроме отбывали ссылку знаменитый русский экономист, высоко ценимый К. Марксом и В. И. Лениным, В. В. Берви (Флеров-ский) и известные революционеры П. Г. Зайчневский и М. Сабунаев, организовавшие здесь народовольческие кружки. В 1891 году во&никает первый в городе социал-демократический кружок, возглавляемый рабочим Василием Буяновым. Из его кружка вышли известные деятели нашей партии Н. Г. Полетаев, И. П. Александров, В. Н. Соколов.
В начале XX столетия социал-демократические кружки в городе объединились в единую организацию, вошедшую в «Северный союз». Социал-демократы руководили мощной забастовкой 1903 года на Михинской фабрике, рабочие которой часто выступали застредыцикамод волнений костромского пролетариата: именно михинцы устроили в январе 1873 года первую в истории города стачку.
Кострома принимала деятельное участие в революции 1905—1907 годов. Летом 1905 года здесь создается Совет денут а товнот ачечников под председательством старого большевика, позднее председателя Всесоюзной торговой палаты С. В. Малышева, действовала боевая дружина, выходдла нелегальная газета «Северный рабочий». Во главе большевистской организации Костромы в тот период стояли такие выдающиеся деятели партии, как Я. М. Свердлов, А. М. Стоиаии, А. К. Гастев, М. С. Кед-poiB, Ц. С. Бобровская (Зеликсон). Депутатом в IV Государственную думу рабочие Костромы и губернии избрали убежденного болыневика-ленинца Н. Р. Шагав а.
В период первой мировой войны, в июне 1915 года, рабочие Костромы начали стажу, выдвинув политические требования. 5 июня они решили выйти на демонстрацию. Однако, когда демонстранты собрались в Михинском сквере, прошив них были двинуты войска. Четверо демонстрантов были убиты, десятки ранены. Этот расстрел вызвал взрыв возмущения по всей России. В 10-летнюю годовщину Октябрьской революции на месте расстрела был воздвигнут обелиск по проекту архитектора Философов а, а в 1959 году его заменили памятником (автор скульптор Е. Полякова). Саму площадь переименовали в площадь Борьбы.
3 марта 1917 года местные власти, узнав о восстании в Петрограде, созвали совещание в помещении городской управы (ныне корпус технологического института — Советская пл., 2). Однако к управе двинулись толпы рабочих и солдат, распропагандированных большевиками 88-го и 202-го запасных пехотных полков. Состоялся митинг. Вслед за этим были проведены выборы в Советы рабочих и солдатских депутатов. Председателем стал большевик, позднее член Реввоенсовета республики С. С. Данилов. На сторону большевистской партии перешли и войска костромского гарнизона. Поэтому и Советская власть здесь установилась мирным путем. 29 октября на объединенном заседании революционных организаций было решено передать всю полноту власти в городе в руки Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.
В конце 1917—1918 годов в Костроме осуществляются первые социалистические преобразования. 24 января 1918 года В. И. Ленин подписал декрет Совнаркома о национализации Костромского механического завода П л о, затем были национализированы и другие крупные и средние промышленные предприятия и торговые заведения, созданы органы управления народным хозяйством. Муниципализируются наиболее значительные частные домовладения, куда переселяются рабочие из хибар и подвалов, в руки народа переходят здания Дворянского и Общественного собраний, консистория, учебные заведения. Во многих из них размещаются учреждения культуры: центральная библиотека-коллектор, театр студийных постановок, выставки и музеи, молодежные и рабочие клубы.
В годы гражданской войны в Костроме находились тыловые учреждения Красной Армии, открылись пехот-но-инструкторские курсы, готовящие «красных офиде-poiB». Тысячи костромичей сражались на фронтах, двое из них, Г. Буриченков и Н. Воронин-Воронов, за свои подвиги были награждены двумя орденами Красного Знамени. Созданный в 1918 году Костромской Советский полк, отличившийся в боях на Урале, получил от правительства название «Образцовый».
Недостаток топлива и сырья во время войны обрек костромские предприятия на бездействие, но уже к 1925 году промышленное развитие достигло довоенного уровня. В годы социалистической индустриализации в Костроме построены ТЭЦ, новое здание фабрики обуви «X Октябрь», судоверфь, фабрика «Ременная тесьма». В 1930 иоду началось строительство крупнейшего, оснащенного новым оборудованием льнокомбината имени И. Д. Зворыкина. Были полностью реконструированы судомеханический завод и завод машиностроения имени Красина. Большой толчок развитию промышленности дало сооружение железнодорожного моста через Волгу. Начал делать пробные шаги и воздушный транспорт. В 1930 году город обзавелся собственным гражданским аэродромом, который в 1936 году перебазировался на нынешнее место по Сусанинскому тракту.
Превращение Костромы в промышленный центр потребовало радикального разрешения жилищной нроблемы. С 1923 года стала широко применяться застройка на кооперативных началах. Создавались поселки на окраинных пустырях и впоследствии соединялись с городом. Первый такой поселок был создан жилищно-кооперативным товариществом «Начало» в северо-восточной части Костромы, на месте старого Воздвиженского кладбища и поросшего ольхой болота. В 1926 году там же поднялись 34 четырехквартирных и 78 двухквартирных одноэтажных домов, где поселилось около 300 рабочих семей. Позднее возникли и другие поселки: «Красная байдарка», «Новый быт», «Ребровка». Они явились как бы прообразом будущих микрорайонов — имели свои клубы, столовые, магазины, детские учреждения.
Большое жилищное строительство ведется и в центре Костромы — на нынешних проспектах Текстильщиков, Мира и др.
В годы Великой Отечественной войны костромские предприятия переключились на обслуживание нужд фронта. Сотни добровольцев — горожан ушли в Ярославскую коммунистическую дивизию. 29 костромичам было присвоено высокое звание Героя Советского Союза.
В августе 1944 года в связи с образованием Костромской области Кострома стала областным центром. До этого с 1930 года она была районным городом сначала Ивановской промышленной области, а с ее разукрупнением в 1936 году — Ярославской.
После войны Кострома развивается быстрее. Выросли новые крупные предприятия. Расширен экскаваторный завод «Рабочий металлист», реконструирован калориферный завод. В послевоенные годы построены заводы железобетонных конструкций, «Строммашина», выпускающий дробил ьно -р азмо л ьно е оборудование, «Текстильмаш», красильно-отделочного оборудования, деревообрабатывающих станков, автоматических линий, домостроительный комбинат. Сооружается еще несколько машиностроительных заводов и ТЭЦ-2 (в юго-восточной части города). На пятом километре Московского шоссе (на правом берегу Волга) развертывается строительство завода-гиганта «Мотор дета ль». В его проектировании учтены последние достижения мировой практики автомобилестроения. Рядом с заводом создаецся жилой район на 30 ты;с. человек.
Расширяется и сама территория города. В 50-х годах возникают поселки «Первомайский» (на берегу реки Костромы) и «Октябрьский» за железнодорожным вокзалом. Сейчас поселок «Октябрьский» — один из оживленных районов Костромы, где размещены все необходимые для обслуживания жителей учреждения.
В 60-х годах застраивается Заволжье и микрорайон в конце проспекта Мира, а также возводится жилой массив в Черноречье.
Дальнейшее развитие города определено генеральным планом, разработанным Московским отделением Государ-стаеиного института проектирования городов. Существующая застройка города проходит при постепенном сносе ветхих малоэтажных домов. Предприятия, размещенные сейчас в жилых кварталах, в частности на набережной, будут перебазированы в зону промышленности, что позволит снять железнодорожную ветку и полностью благоустроить всю набережную.
Огромное значение для Костромы имеет новый коммунальный мост через Волгу, который вошел в эксплуатацию в 1970 году.
В настоящее время Кострома является развитым индустриальным центром прежде всего льняной промышленности (комбинаты имени В. И. Ленина и И. Д. Зворыкина относятся к числу крупнейших в стране) и машиностроения. Специалистов по разным отраслям знаний готовят три института (технологический, педагогический, сельскохозяйственный), шесть техникумов (химико/механический, автодорожный, лесо механический и др.), медицинское, музыкальное и культурно-прошетительное училища. Действует мню!Ш учзрежденмй культуры. Открытие в 1956 году линии Кострома — Галич соединило Кострому с железнодорожной сетью страны. Усиливается ее роль как центра туризма, входящего в «Золотое кольцо».
Кострома — быстро растущий город. Если в 1939 году в ней насчитывалось 120 тысяч жителей, то в 1970 году население ее составило уже 223 тысячи человек. 

понедельник, 30 марта 2015 г.

Отражение в песке

стихи

КАЛЯЗИН
Поэту Сергею Кузнецову
I

Как образ, смятый в кулаке,
Как отражение в песке,
Как стук колес в пыли Луны
В ночной тиши бродили – мы.
Огни. Матвейково уплыло
Под колокольный перезвон...
И лишь рогатое светило
Смотрело в черноту окон.

пятница, 27 марта 2015 г.

Репортажные фотографии костромской презентации Забытых стихов Сергея Потехина

22 марта 2015 г. в Костромской библиотеке проходила презентация книги С. Потехина 
Презентация книги Сергея Потехина «Забытые стихи»
Презентация книги Сергея Потехина «Забытые стихи»
Презентация книги Сергея Потехина «Забытые стихи»
Презентация книги Сергея Потехина «Забытые стихи»
Презентация книги Сергея Потехина «Забытые стихи»
Презентация книги Сергея Потехина «Забытые стихи»

Презентация книги Сергея Потехина «Забытые стихи»
Презентация книги Сергея Потехина «Забытые стихи»
Презентация книги Сергея Потехина «Забытые стихи»
Презентация книги Сергея Потехина «Забытые стихи»
Презентация книги Сергея Потехина «Забытые стихи»
Фотографии с костромского сайта kostromka.ru

четверг, 26 марта 2015 г.

Деревня Абабково на карте Костромской губернии

Абабково, деревня - находится в центральной части Галичского района в 9 км. к западу от районного центра. В дореволюционное время Абабково располагалось в Фоминской казенной волости Галичского уезда. В деревне в начале 20 века насчитывалось 23 двора и проживало 106 человек. Также в Абабкове находилась ветряная мельница. В советское время деревня вместе с соседними населенными пунктами входила в колхоз «14 лет Октября». Сегодня в Абабкове проживает 7 человек, деревня располагается в Дмитриевском сельском поселении Галичского района.

Абабково, деревня — находится в юго-западной части Межевского района в 7 км. к югу от районного центра. До революции Абабково располагалось в Георгиевской волости Кологривского уезда Костромской губернии. В деревне в начале 20 века находились 2 кузницы, насчитывалось 19 дворов и проживало 92 человека. В 2008 году в деревне проживал один житель, в настоящее время деревня административно расположена на территории Георгиевского с/п Межевского района.

Абабково, деревня — находится в центральной части Мантуровского района в 6 км. к северу от районного центра. До революции Абабково располагалось в Николо-Мокровской волости Кологривского уезда Костромской губернии. В деревне в начале 20 века насчитывалось 30 дворов и проживал 201 человек. В 2008 году в деревне проживало 4 человека, в настоящее время деревня административно расположена на территории Роговского сельского поселения Мантуровского района.

Абабково, деревня - находится в северной части Костромского района в 30 км. к северо-востоку от областного центра. В дореволюционное время Абабково располагалось в Бычихинской волости Костромского уезда. В деревне в начале 20 века насчитывалось 26 дворов и проживал 141 человек, преобладающий промысел — плетение корзин. В 2008 году в Абабкове проживало 4 человека, в настоящее время деревня административно расположена на территории Кузнецовского сельского поселения Костромского района.

Абабково, деревня - находится в северной части Вичугского района в 32 км. к северо-западу от районного центра. В дореволюционное время Абабково располагалось в Кузнецовской волости Нерехтского уезда Костромской губернии. В деревне в начале 20 века насчитывалось 24 двора и проживало 95 человек. В настоящее время деревня административно расположена на территории Сунженского сельского поселения Вичугского района Ивановской области. Абабково, деревня — находилась в южной части Солигаличского района в 27 км. к югу от районного центра и в 2,5 км. к западу от села Нероново. До революции Абабково располагалось в Нероновской волости Солигаличского уезда Костромской губернии. В деревне в начале 20 века насчитывалось 6 дворов и проживало 30 человек. В настоящее время Абабково — урочище.

воскресенье, 22 марта 2015 г.

Храм Собора Богородицы села Коровье

газета «Вперед», 2002 год

Храм Собора Богородицы в Коровье
Храм Собора Богородицы в селе Коровье
Разоренный более полувека назад, си­ротливо смотрит пустыми проемами две­рей и окон на родное село Коровьенекогда прекрасный и величественный храм Собора Божией Матери. Эту каменную двухэтаж­ную церковь с оградой построили на свои деньги местные прихожане и богатые бла­готворители в далеком 1797 году на месте бывшего деревянного монастыря, основан­ного святым Авраамием Чухломским здесь, в Верхней Пустыни.

Храм построен по проекту талантливого архитектора-самоучки Степана Андреевича Воротилова (1741-1792 гг.) уроженца посада Большие Соли Нерехтского уезда Ко­стромской губернии (ныне поселок Некра­совское Ярославской области).
Для любознательных сообщаю, что, кро­ме Коровской, двухэтажных церквей в уезде было еще три: Троицкая в Федьковой слобо­де, Воскресенская в селе Муравьище и Вос­кресенская в селе Васьковки (ныне Антроповский район), остальные – одноэтажные.
После строительства каменной церк­ви прихожане, стремясь сохранить память о древнем монастыре, обнесли оградой не­большой холм на берегу реки Виги в 30 са­женях от храма и на месте алтаря поставил и кованый железный крест. Увы, где дорогие предкам памятные знаки? Ничего нет.
Большинство старинных икон из бывше­го монастыря раздали в окрестные деревенские часовни. После революции их закрыли, иконы возвратили в церковь, а все восемь часовен распилили на дрова. В настоящее время вместо 34 деревень бывшего прихо­да в Коровской округе осталось лишь 11, а почти двухтысячное население уменьши­лось до 206 человек.
Естественно, сухая статистическая справ­ка не в состоянии передать подлинную ис­торию жизни одного из богатейших прихо­дов Чухломского уезда. Без кропотливой работы в Костромском государственном ар­хиве сложно воссоздать стройную картину повествования – и все же рискну.
Благодаря рукописи В. А. Зиновьева стал известен факт, что на одной из стен внутри церкви была надпись: «Сей храм в 1824 году посетили Государь-Император и Госу­дарыня-Императрица. Надпись сию соделал настоятель храма Тимофей». Представьте себе радость простого сельского священ­ника, да и всех жителей округи, когда в не­большое село Коровье прибыл Александр I (получивший в народе имя «Благословен­ный») с супругой Елизаветой Алексеевной. В последние годы жизни император, побе­дивший Наполеона, много путешествовал, в одной лишь религии находя утешение и облегчение душевных тревог. Осенью 1824 года чета Романовых совершила по­ездку на Урал, и возвращались они вместе с сопровождающей свитой по старинному торговому тракту из Вятки через Вологду в Санкт-Петербург. А проходил тракт через г. Кологрив, Галич, Буй, Шушкодом и даль­ше. Вот так село Коровье оказалось на пути царской семьи. Отстояв службу в церкви, они благоговейно приложились к местным святыням: подлинному деревянному посоху Святого Авраамия и старинному чудотвор­ному образу Божией Матери.
В числе других достоинств храма не­обходимо отметить колокольный звон. Та­кого гармоничного, мощного и красивого, воистину «малинового» звона не было ни в одном приходе. Старожилы помнят на­личие четырех колоколов на колокольне, но, думаю, до революции их было гораздо больше. А один, особый, состоял из сплава серебра с золотом. В ясный, тихий день бла­говест Коровского храма слышали чухломичи, а рассказала об этом Клавдия Нико­лаевна Русина 1912 года рождения, недавно умершая.
2002 год – год юбилейный, 205 лет жиз­ни храма разделены на два неравных пе­риода. 143 года он действовал, а 62 стоит разоренный и забытый внуками и правну­ками бывших прихожан. Официально цер­ковь закрыли постановлением райиспол­кома №1416 в 1940 году, но люди утверждают – закрыли раньше, в 1936 году. Последним священником был Никанор Се­менович Суворов, служивший  с 1900 года. В 1934 году он венчал молодую чету Барашковых – Михаила Михайловича и Зою Ни­колаевну (недавно ей исполнилось 90 лет), а осенью 1936 года, ночью, арестовали всю церковную двадцатку.  В числе арестованных оказался и церковный староста Василий Лукьянович Соколов из деревни Лихачево. В деревне Скрипино взяли Анну Ивановну Гончарову и Анну Бычкову, в их домах про­извели обыск, все перевернули вверх дном, но ничего крамольного не нашли. Одной Анне дали три года, другой – восемь лет.
Отца Никанора по старости лет и слабости здоровья не тронули. Каждое утро он, боль­ной и полуслепой, лежа у окна – пел молитвы, а напротив в доме раскулаченных Барашковых поселился сельский Совет. Умер отец Никанор перед войной и похоронен у церкви.
Сын священника Иван Никанорович в 1918 году служил прапорщиком 270-го пехотного Украинского полка, сноха Анна Николаевна учила детей в церковно-при­ходской  школе. Внуки Виталий, Всеволод и Валентина после смерти деда уехали в Буй, забрав с собой и бабушку Марию Ивановну.
После отца Никанора (в 1936-1939 го­дах) ходили по деревням, крестили детей и отпевали усопших братья Голубковы – «Витька да Митька», по прозвищу Красные попы. В престольные праздники, изрядно угостившись брагой, они частенько затевали драку и уважением у народа, судя по именам, совсем не пользовались. Не­давно стало известно, что уроженца города Москвы Дмитрия Павловича Голубкова 1888 года рождения арестовали в селе Коровье 23 сентября 1937 года и решением «трой­ки» приговорили к десяти годам исправи­тельно-трудовых лагерей.
Но вернемся в дореволюционное время. На основании метрических книг, до 1854 го­да священником в храме был Дмитрий Парский, потом его зять Александр Антонович Соболев, в 1879 году переведенный в село Мироханово.  Вместе с Соболевым служил и второй священник – Иоанн Никитич Ар­сеньев, умерший в 1864 году, потом Васи­лий Михайлович Сперанский, в 1876 году переведенный в село Черемховец Муравьищенской волости, следом служили Георгий Стефанович Соколов и Николай Иванович Львов, а с 1900 года – отец Никанор.
В 1915 году в церковь прислали нового псаломщика Владимира Варфоломеевича Птицына из села Зашугомье Солигаличского уезда. В 20-е годы псаломщик умер, а его сын Петр Владимирович служил здесь дьяч­ком, женившись на Елене Александровне Арсеньевой, дочери священника села Михайловское-Лесное.
В нашем музее есть замечательная фо­тография участников Всероссийской пере­писи населения 1926 года, где запечатлены Петр Владимирович Птицын, его сестра Ма­рия, брат жены Птицына Василий Алексан­дрович Арсеньев и другие. Большинство из них – учителя и, что примечательно, мно­гие – дети служителей культа.
Тогда, давно, под сводами Коровского храма стройно звучал церковный хор, в основном мужские и детские голоса. Ни одной фамилии регентов хора мы не зна­ем, но удалось установить, что на клиросе пели Никандр Васильевич Панов из деревни Аристово и Василий Михайлович Барашков из села Коровье, в 1937 году раскулаченный и высланный в Казахстан.
Крыльцо Соборо-Богородицкого храма с. Коровье
Крыльцо Соборо-Богородицкого храма с. Коровье
Летом службы в церкви совершались на втором этаже, зимой внизу; храм и клад­бище опоясывала кованая ограда на камен­ном фундаменте и столбах. В 1961 году, ког­да потребовался кирпич для строительства фермы, недолго думая, ограду разобрали, а железные фрагменты увезли в Чухпому к средней школе на ул. Октября. В это же время руководитель хозяйства приказал своим трактористам старинные памятники с кладбища подвозить к ферме для уклад­ки в фундамент. Волею судьбы теперь от фермы остался лишь этот злосчастный фундамент.
За свою долгую историю церковь не единожды горела. Последний раз пожар случился на Троицу в 1920 году, тогда же сгорело почти все село. После пожара но­вые лестницы на колокольню делал Андрей Андреевич Бахвалов из деревни Межуево, он же заказывал и привозил новый большой колокол. На праздник Воздвижения Креста Господня его подняли на колокольню.
Бабушка Андрея Андреевича Александра Геннадьевна Бахвалова умерла в 1901 году и похоронена недалеко от алтаря. Чугун­ный памятник на ее могиле, поставленный сыном и внуком, чудом сохранился до сих пор. Сын, тоже Андрей Андреевич, мастер Московского живописного цеха, восстанав­ливал настенные росписи после предыду­щего пожара, а внук на свои деньги постро­ил часовню в Межуеве и сделал гать – пять верст дороги по топкому лесу, именуемому Копытовкой. Многие мужики из окрестных деревень работали у младшего Бахвалова в Москве на строительном подряде, а также обучались каретному, бондарному и плот­ницкому делу.
Наступил 1940 год… По приказу свыше имущество храма увезли на лошадях в Чух­лому и сдали на какой-то склад Сергей Кон­стантинович Иванов и Федор Николаевич Розанов. Книги из большой церковной би­блиотеки сбрасывали из окон второго этажа прямо в грязь, а потом окна церкви заколо­тили большими иконами. Руководил всеми действиями ярый коммунист, председатель сельсовета Александр Александрович Коз­лов из Ермакова. Видимо, местным жителям он крепко насолил, и однажды дом Козловых в Ермакове сгорел, поползли слухи об умыш­ленном поджоге. Так ли это –  неизвестно. Се­мья переехала в Лукино, где в это время жил другой активист – Михаил Александрович Окунев. Тот, войдя в роль, рекомендовал все церковные иконы побросать в реку. Думаю, часть икон действительно постигла такая участь, но кое-что унесли и местные жители.
Уже в начале войны А. А. Козлов заболел туберкулезом и, как утверждали старожи­лы, перед смертью страшно мучился. И тог­да по просьбе жены в церкви открыли цар­ские врата, чтобы душа поскорее покинула измученное тело, – таково поверье. После смерти на могиле бывшего председателя «благодарные односельчане» не захотели даже крест поставить, и от нее в скором времени не осталось следа.
В истории храма поставили последнюю точку, и он превратился в обыкновенный зерносклад. А сейчас на втором этаже гуля­ют ветер и непогода, великолепные настен­ные росписи еще в 70-е годы обезобразили неприличными словами и автографами ко­стромские студенты,  работавшие в совхозе «Луч». Упали несколько маковок над алтар­ной частью, а колокольня слегка наклони­лась вперед.
И все-таки храм впечатляет, вниматель­ный взгляд, скользя по настенной росписи, заметит, что каждого святого художник наделил индивидуальными чертами, а мо­делями, по всей видимости, послужили его благочестивые современники-земляки. Жаль, если потомки не увидят ни росписей, ни храма, благолепие которого в свое время поддерживали владельцы усадьбы Иванов­ское Николай Петрович Лермонтов, его сын Василий Николаевич, дочь вице-адмирала Сипягина Матрена Мартьяновна Слащова, ее внуки Вера и Геннадий Лермонтовы, а также владельцы усадьбы Чурилово Сер­гей Прохорович и Клеопатра Тимофеевна Костылевы, помещик из усадьбы Лапино Федор Андрианович Макаров и многие богатые крестьяне-отходники.
Более шестидесяти лет смотрит вдаль онемевшая колокольня и никто не гово­рит в селе: «Пойдемте быстрей к заутре­не, сейчас Мухра зазвонит!». В 1935 году умер последний звонарь и сторож церкви Александр Михайлович Розанов из дерев­ни Скрипино, по прозвищу Мухра. Волею судьбы и благотворители, и разорители храма покоятся на одном кладбище в род­ном селе, но….
Гнев и боль разрывают душу,
Да воздаст по заслугам Бог
Всем, кто брался храмы рушить,
Всем, кто свято их берег.
Татьяна Байкова
газета «Вперед», 2002 год

Алтарь. Соборо-Богородицкий храм с.Коровье
Алтарь. Соборо-Богородицкий храм с.Коровье


Видеосъемка Храма Собора Богородицы села Коровье 8 мая 2007 года.


среда, 18 марта 2015 г.

И.А.Дедков и современная Россия


I. Dedkov
В апреле этого года состоится очередная научная конференция по изучению творческого наследия И.А.Дедкова. Иногда можно услышать, что тематика и проблематика выглядят архаично и не так уж актуальны сейчас. Я хочу возразить этому, приведя один только пример. В октябре 1977 года я встретил Игоря Александровича в центре Костромы на Сковородке. Он меня спросил, чем я занимаюсь и я ответил, что теперь вот преподаю не только историю и обществоведение, но ещё и музыку и пение. “Гимн СССР разучиваешь с детьми?” “Да”- ответил я, поражённый его осведомлённостью о школьных делах. И тут же добавил: “Полная ерунда. Мелодия очень сложная для исполнения. Она для профессионалов пения и то представляет трудность. Диапазон от верхних до нижних звуков велик.” “Ничего,-ответил он с знакомой мне его тонкой иронией,- главное – было бы оглушительно!” Напомню, что это был год, когда приняли очередную советскую Конституцию – Конституцию развитого социализма. Это и послужило для бюрократов от образования поводом показать своё верноподанническое рвение и дать приказ по всем школам в обязательном порядке на уроках музыки разучивать исполнение гимна СССР. И я вас, читатель, спрашиваю, помогло это укреплению державной мощи СССР или нет? Почему я это вспомнил сейчас? Да потому, что по радио России услышал, что где-то какой-то губернатор распорядился, чтобы в школах его региона каждый новый учебный день начинался с коллективного обязательного и совместного (учителей и учащихся) исполнения гимна РФ. Это дескать и есть важный элемент патриотического воспитания. А я бы хотел спросить этого ретивого чиновника: “А если ребёнок элементарно голоден, такое Вы допускаете или нет? А если ребёнок болен, слаб и чувствует недомогание? А если у ребёнка не складываются отношения с учителями, сверстниками и старшими пацанами? Такое может быть или нет? А его гонят с руганью и угрозами, строят в шеренгу и заставляют во всю силу его, может быть не совсем здоровых, лёгких радостного горланить слова, которые он не совсем даже понимает, что они там обозначают. Скажу, что и взрослому не всякому понятен их смысл. Гимн СССР выгодно отличался в этом отношении в лучшую сторону. Какие чувства переживёт такой ребёнок в отношении гимна и вообще в отношении своей несчастной жизни? А ведь детские чувства и впечатления остаются на всю оставшуюся жизнь!” Я привёл этот случай из опыта моего общения с Игорем Александровичем как красноречивое свидетельство актуальности творческого наследия Дедкова, который всегда стоял на стороне слабых и обиженных в неравной схватке с державной мощью великого государства. Во всех свои публикациях он отстаивал право маленького человека на свои чувства, мысли, на уважение его человеческого достоинства. В этом залог и силы того же самого государства, его стабильности и процветания.

А. Дурилов

воскресенье, 15 марта 2015 г.

Утро над Костромой c воздушного шара


Рассветная Кострома
Рассветная Кострома. Вид из корзины аэростата. Фото SERGEYDOLYA*

Федор Конюхов с Иваном Меняйло 14 марта в 5:45 красиво оторвались от костромской земли оставив провожавших в ожидании чуда и сообщений с блогов.
Рассветная Кострома. Вид из корзины аэростата. Фото SERGEYDOLYA*
Рассветная Кострома. Вид из корзины аэростата. Фото SERGEYDOLYA*

По пиарной задумке было нужно продержаться в воздухе на тепловом аэростате рекордно долгое время. На данный момент самым продолжительным полетом считался 29 часов 15 минут (без заправки и посадки).
Федор Конюхов над Костромой на воз
Стартовали путешественник с Нижней Дебри (совр. Лесная ул.)

Путешественник Ф. Конюхов бывал проездом в этих местах и прежде, но встречать утро на воздушном шаре над веером костромских улиц ему выдалось только теперь.
Федор Конюхов над Костромой на воз
Воздухоплавательный шар путешественника на фоне костромского моста через Волгу

PS Шар с путешественниками улетел в Ивановскую область и там 15 марта приземлился приблизительно в час ночи близ д. Губинская Пучежского района. Мировой рекорд побить не удалось. На продолжительность полета влияет масса балласта (топлива) и численность экипажа.

* Из SERGEYDOLYA Рассвет с воздушного шара

Утро над Костромой на воздушном шаре


Федор Конюхов с Иваном Меняйло в 5:45 оторвались от костромской земли. По их задумке нужно продержаться в воздухе рекордно долгое время. На данный момент самым продолжительным полетом на шаре считается 29 часов 15 минут (без заправки и посадки).
Федор Конюхов над Костромой на воз
Стартовали путешественник с Нижней Дебри (совр. Лесная ул.)
Путешественник Ф. Конюхов бывал проездом в этих местах и прежде, но встречать утро на воздушном шаре над веером костромских улиц ему выдалось только теперь
Федор Конюхов над Костромой на воз
Воздухоплавательный шар путешественника на фоне костромского моста через Волгу

суббота, 14 марта 2015 г.

Нина Петровна Родионова (04.01.1944 — 06.02.2015)

Наша Нина Петровна


А.В. Соловьёва,
Кострома

Гений места

…Сообщение о её смерти ошеломило, поверить было невозможно — Нина Петровна была живее многих живых, по-прежнему энергична, обсуждала ближайшие планы, жила заботами Нерехты, своего музея, в котором ей не пришлось работать последние 5 лет. Конечно, это мучило — был запас неистраченных сил, знаний, не пропадало желанике сделать ещё что-то…
Проходят дни, недели, и мы продолжаем жить без неё. Но она остаётся с нами — в памяти самых близких и в памяти всех, кто её долго — и даже совсем мало — знал.
Со «своей» Ниной Петровной 10 февраля в «её» Никольском храме прощалась вся Нерехта. Такие похороны надо заслужить.

В Нерехте прошла почти вся её жизнь, а Нерехтский краеведческий музей был её «главной жизнью» в 1981—2009 годах, она нашла себя в музейной работе. Нина Петровна была делательница — таких людей во все, вероятно, времена не бывает много. Как все по-настоящему добрые люди — она не жалела и своих усилий, своего труда.
Она значительно расширила «должностные обязанности» музейного сотрудника: не только собирала и описывала экспонаты, строила выставки, водила экскурсии — она вместе с привлечёнными ею горожанами копала траншеи для труб отопления Никольского храма, «доставала» для котельных всевозможное оборудование, зимой на народном гулянье собирала деньги на колокола («Орала, как настоящий зазывала», — пишет она о себе в книге «Реставрация души. Восстановление памяти») вникала в работу реставраторов (нерехтских, костромских, московских) и опекала и помогала им, держала под контролем процесс восстановления всех реставрируемых в разные годы нерехтских храмов, выбивала «лимит по газу» для Варваринской церкви, ездила в Москву за новыми колоколами для Ильинского и Никольского храмов, заполняла ручным насосом систему отопления Варваринского храма, месяц «ко времени» ходила на механический завод, где в это время изготовлялись музейные люстры, переносила вместе с коллегами в новое музейное помещение старинную мебель, и непрерывно ходила по многочисленным нерехтским руководителям «с протянутой рукой». Плюс нескончаемые субботники.
В юности Нина Петровна хотела поступать в театральный институт, верно оценивая свои внешние и творческие данные, но не случилось — у мамы Ангелины Фёдоровны не было на это денег. Её артистизм очень помогал в её «многопрофильной» работе, когда при очередном новом деле приходилось уговаривать, убеждать, заинтересовывать, выпрашивать…
1987 год. Нужно было срочно отопить Никольский храм, чтобы костромские художники-реставраторы могли начать работу. Она пишет: «Помчалась на ул. Ленина в “Костромагражданпроект”. Узнала, поможет единственный — Юрий Георгиевич Капралов, заведующий отделом. Сотрудники собирались на обед… Перед седым красавцем встала на колени!» Но и при несомненных артистических данных легко ей не было: «10 лет трудов, споров, просьб, побед и унижений», — пишет она в своей книге, вспоминая о декабре 1993 года. И не однажды напишет там же: «Смеюсь и плачу», «Моих слёз было не сдержать <…>», «Слёзы!!!» Только тот, кто сам так же страстно относится к своему делу, до конца понимает это. Подобного ей «музейщика» не знает наша область.
Она была единственным в области в высшей степени деятельным председателем Совета содействия Фонду культуры.
У неё был не часто встречающийся у наших людей талант благодарной памяти. Невозможно не только перечислить — трудно сосчитать всех тех, кто помогал ей хотя бы самой малостью и кого она называет в «Реставрации души…».
В любимый и дорогой для неё город, для которого она так невероятно много сделала, Нина Петровна приглашала и зазывала и старых своих знакомых, и неизвестных ей людей, чтобы с гордостью показать и рассказать о нём — да так, чтобы впечатление и память о Нерехте сохранились в их сердцах если не навсегда, то, во всяком случае, очень надолго.
Сами нерехтчане в первые же дни ощутили невосполнимую потерю, они говорили: «Нерехта опустела». Для костромичей (и не только!) Нерехта — это всегда Н.П. Родионова, Нина Петровна олицетворяла собой Нерехту. Она была поистине гением места[*].

Мы ещё долго не сможем привыкнуть к тому, что живой Нины Петровны Родионовой больше нет. Нам её очень долго будет не хватать. И никто никого никогда её не заменит.
С каждым уходящим ТУДА уходит какая-то часть тебя, и жизнь каждый раз обедняется.
Остаётся СВЕТЛАЯ И БЛАГОДАРНАЯ ПАМЯТЬ.
Как осталась она у ярославцев после первого же посещения Нерехты и знакомства с Ниной Петровной — в начале 2000-х.
«Счастье, ликующее в сердце счастье! Вот то состояние, с которым возвращались мы домой из маленького городка Нерехты. <…> Мы туда были приглашены директором местного музея, которая прослышала о нашем <при библиотеке им. М.Ю. Лермонтова г. Ярославля. — А. С.> читательском клубе.
<…> Самое драгоценное воспоминание о Нерехте — это Нина Петровна Родионова. Можно по-разному относиться к роли личности в истории, но роль Нины Петровны в истории города Нерехты, судя по всему, неоспорима. Точнее сказать, неоспорима её роль в сохранении истории Нерехты, потому как Нина Петровна — директор городского краеведческого музея.
Это — по должности. А по сути — защитница, воительница и берегиня. Это благодаря ей и её маленькому коллективу из трёх далеко не богатырского вида женщин стоят и красуются, а не рушатся прекрасные нерехтские храмы. И храмы эти приходилось не только отстаивать, но и отстраивать. Отстаивать в начальственных кабинетах, а отстраивать часто своими руками, так как в маленьком городке рабочих на таких объектах всегда не хватало. И не в переносном, а в самом прямом смысле выносили они на себе тяжесть этой работы: то есть попросту на своём горбу таскали тяжеленные камни, когда это было для храмов необходимо. Для Нины Петровны это однажды кончилось тяжёлой травмой позвоночника и долгим лечением в больнице, но храмы стоят!
А ещё как-то решила Нина Петровна вернуть одному из соборов Нерехты голос, которым он раньше разговаривал с Богом — отлить и водрузить на законное место снятые в былое время колокола. Средства на это собирались всем миром. А точнее, Нина Петровна собирала их со всего Нерехтского мира, проявив не только горячий энтузиазм, но и житейскую сметку, и знание психологии (в тех случаях, когда давать не очень-то и хотели). Много всего было, а в результате — звонят над Нерехтой колокола, не безъязык теперь пред небом этот маленький город!
А ещё помнится, как сердечно нас встретили в Нерехте — как самых дорогих гостей: даже большой домашний пирог испекли, даже автобус специально для нас в автохозяйстве исхлопотали.
В общем, уезжали мы из Нерехты навсегда влюблённые в этот городок и в тех прекрасных людей, с которыми свела нас здесь дорога. И было буквально у всех нас <…> счастливое чувство: не погибнет Россия!»[**]
—————————————
[*] Добрый гений, дух-покровитель (лат. — genius loci). Выражение применимо к человеку, ревностно оберегающему неповторимую атмосферу места.
[**] Шихваргер И. Х. Вдаль по дороге // Краеведение и гражданское общество. — СПб., 2004. — С. 181—182.
С.В. Демидов

Главная заслуга Нины Петровны

Как быстро летит время! Вот уже в Нерехте выросло и повзрослело целое поколение жителей, которые, к счастью, не помнят города, который я впервые увидел коротким декабрьским днём 1979 года. Мы, группа молодых начинающих реставраторов, на арендованном организацией автобусе, несколько дней путешествовали по древним городам Костромской области от Костромы до Солигалича и обратно через Нерехту в Москву. День быстро клонился к закату, и мы старались как можно больше увидеть, а посмотреть было что: неповторимые по красоте наличники деревянных домов, старинные особняки, остовы разрушенных церквей с обрывками прорезных подзоров и ковром погибающих монументальных росписей. Казалось, что судьба всех этих шедевров предопределена. Вернувшись в Москву не раз просматривал слайды с костромскими памятниками, и, посоветовавшись с руководством мастерской, позвонил в управление культуры Костромской области и предложил свои услуги по подготовке документации по реставрации нерехтских памятников. Вскоре была получена заявка на разработку проекта реставрации Троице-Сыпановского монастыря. Знакомство с городом начал с посещения местного краеведческого музея, занимавшего две комнаты в здании бывшей частной аптеки — выразительного памятника стиля модерн. В третьей, совсем маленькой комнатке с одним письменным столом, работали научные сотрудники — две пожилые дамы, трудившиеся до этого в райкоме партии, и недавно пришедшая в музей молодая сотрудница — Нина Петровна Родионова. Именно ей было суждено превратить крошечный музей со стандартными экспонатами не только в один из лучших в области, но и значительно пополнить его фонды, которые ныне с трудом помещаются в двух зданиях. Именно во многом благодаря Нине Петровне город Нерехта и её памятники стали широко известны за пределами области и сюда потянулись туристы.
Возрождение памятников города продвигалось быстро и с большим нервным напряжением. Хотелось провести полную реставрацию памятников, восстановить утраченное убранство интерьеров, где сохранялись уникальные настенные росписи XVIII века, которые сами по себе являются прекрасными музейными экспонатами. Самым активным помощником в этом вопросе была Нина Петровна, сумевшая убедить областное руководство в необходимости открытия в отреставрированных памятниках новых музейных экспозиций и выставок, обдумать их название. Строительство котельных, прокладка всех коммуникаций, приобретение труб, сгонов, насосов и ещё сотен бог-весть каких деталей целиком легли на её плечи. Без обеспечения памятников теплом не могло быть речи ни о реставрации интерьеров, ни об экспозициях. Она не жалела ни себя, ни сотрудников музея: все, начиная от директора и кончая кочегарами и уборщицами, при необходимости таскали доски, красили полы, белили стены. Срывала спину, лежала в больнице, а после выписки всё повторялось. При любой возможности организовывались экспедиции по окрестным деревням и сёлам. Благодаря этим поездкам пополнялись фонды музея, сформировались прекрасные коллекции керамики, книг древнерусской печати, образцы чугунных полов XVIII — XIX веков. Никогда не забуду, как их другого района области Нина Петровна привезла в Нерехту толстенное дверное полотно с коваными петлями и секирным замком от разрушенного амбара. Так музей становился музеем.
Сотни, если не тысячи, нерехтчан под руководством Нины Петровны постоянно работали на субботниках: благоустраивали территории, складировали кирпич, копали траншеи под газопроводы, чистили русло реки Нерехты. Старшее поколение помнит организованный Ниной Петровной грандиозный общегородской праздник Крещения с освящением воды на реке в центре города. Такого торжества Нерехта не знала как минимум 70 лет! Постепенно налаживались отношения с местным духовенством — архимандритом Поликарпом из Успенского храма с. Тетеринского и протоиереем Анатолием Коркиным из городской Крестовоздвиженской церкви, которые пользовались большим авторитетом у населения. Именно эти священники, в полной мере испытавшие на себе все тяготы советской «свободы совести», активно участвовали в установлении новых взаимоотношений церкви, музея и государственных органов. Несмотря на все перенесённые тяготы и притеснения, они сумели сохранить уважение, интеллигентность и благородство в отношении к людям. Именно этого сегодня так не хватает многим нашим «младостарцам».
Первый купленный для Никольского храма колокол был подарен в только что открытый Ильинский храм. Туда же была передана и Владимирская Нерехтская чудотворная икона 1636 года, реставрация которой проводилась в квартире Нины Петровны, уступившей для этой цели на продолжительное время одну из комнат своей квартиры художнице из Москвы, содержание которой тоже легло на её плечи.
Следует отметить и ещё одно, что так хорошо умела делать Нина Петровна, — это благодарить за работу, за помощь. Не забывала никого — ни высокое руководство, ни скромную пенсионерку. Достаточно полистать её книгу «Реставрация души. Восстановление памяти» (Кострома, 2012), чтобы убедиться в этом.
У Нины Петровны были большие планы на будущее. Это и переиздание книги о реставрации, издание монографии о домах и людях Нерехты, вынашивались планы организации в городе всероссийского конкурса русской песни «Живёт моя отрада», она всей душой болела за реставрацию и приспособление под музей новых переданных зданий. Хочется надеяться, что всё это удастся осуществить её друзьям и коллегам по музею, благо их очень много.
Но самая главная заслуга Нины Петровны в том, что она очень много сделала для того, чтобы Нерехта не осталась на карте безликим городом N, а вошла в историю русского искусства как один из значимых центров художественной культуры России.
Пусть нерехтская земля будет ей пухом!
Е.Л. Тихомирова,
МОФ «Фонд Андрея Первозванного» (г. Москва)

С любовью…

У каждого человека в жизни бывают такие встречи, которые многое меняют в его жизни. Для меня одной из таких встреч стало знакомство 13 лет назад с Ниной Петровной Родионовой. За ним последовала длинная цепочка событий, наиболее важными из которых стала дружба с Ниной Петровной моей мамы и наш последующий переезд в Нерехту, — город, который мы полюбили в первую очередь из-за Нины Петровны.
В то время я была сотрудником костромского музея-заповедника «Ипатьевский монастырь» и впервые увидела Нину Петровну в одной из музейных поездок. Любопытно, что я совершенно не помню никаких обстоятельств той поездки: куда и зачем мы ездили, что мы смотрели, — ярко запомнилась мне только Родионова. Непохожая на остальных музейных дам, постоянно улыбающаяся, контактная, обаятельная, очень дружелюбная и весьма экстравагантно одетая, она полностью завладела моим вниманием. Когда Нина Петровна узнала, что я никогда не была в Нерехте, она взяла с меня обещание, что я обязательно сюда приеду. Часто бывает, что люди зовут друг друга в гости, обмениваются пожеланиями непременно поддерживать связь, но дальше этих слов ничего не идёт. Совсем не такой была Нина Петровна: если уж она пригласила кого-то в гости, то никогда не «спускала» этого предложения «на тормозах», ссылаясь на занятость или неважное самочувствие, как бывает сплошь и рядом. Так и в организации моего первого визита в Нерехту этот человек принял живейшее участие.
В то время в нерехтском Владимирском храме проводились реставрационные работы: бригада художников-реставраторов под руководством А.М. Малафеева (1937 — 2014) восстанавливала стенописи этой замечательной церкви. Нина Петровна, зная о моём профессиональном интересе к церковному искусству костромской земли, решила сразу «убить двух зайцев»: познакомить меня не только с Нерехтой, но и с легендарными мастерами, имена которых мы повторяли на каждой экскурсии в Троицком соборе Ипатьевского монастыря. И этот день, когда я впервые оказалась в Нерехте в компании титанов храмовой реставрации А.М. Малафеева и Е.В. Ильвеса (1934 — 2008), а также продолжительное время работавшего с ними В.Е. Тисова, надеюсь, буду помнить всю жизнь.
Всё мне тогда показалось волшебным, удивительно красивым, и я не понимала, почему до сей поры я не была в Нерехте, ведь она расположена так близко к Костроме?! Стройный Владимирский храм, сплошь расписанный фресками; величавая Богоявленская (Никольская) церковь, поразившая меня роскошными иконостасами (как выяснилось, неродными); интереснейший маленький музейчик, посвящённый истории жизни Елизаветы Дьяконовой; уютная торговая площадь провинциального городка… Сколько ещё удивительных памятников, панорам, историй и людей я открыла позднее, благодаря Нине Петровне. Так, Троице-Сыпанов монастырь и Успенская пустынь села Тетеринского стали одними из моих любимых мест на земле, которые теперь стараюсь показать всем своим друзьям и знакомым. А с бригадой А.М. Малафеева меня впоследствии связали крепкие профессиональные отношения: спустя несколько лет я работала у них искусствоведом при реставрации стенописи Ильинской церкви села Яковлевского (Костромской район). Но за всяким интересом стоит человек, который способен его пробудить. Для меня таким человеком, открывшим очарование провинциальной жизни, познакомившим меня с людьми, оставившими глубокий след в моем профессиональном становлении и личностном взрослении, стала Нина Петровна.
Если вспомнить житейскую сторону моих визитов в нерехтский краеведческий музей, ставших регулярными во время моей работы в заповеднике, то она также заслуживает отдельного упоминания. Не секрет, что зарплаты в музее всегда были небольшими, и даже скромная однодневная поездка порой была затруднительна. Понимая всё это, Родионова всегда так гостеприимно встречала своих иногородних гостей, что они не задумывались о том, где и что будут есть и как коротать время до вечерней электрички. Всегда всех ждал горячий чай с бутербродами, варенье с нерехтским хлебом. И это было так человечно и тепло, что только ради таких душевных встреч хотелось приезжать в Нерехту снова и снова. Для Нины Петровны не было границы между служебными и личными отношениями, по крайней мере, со мной. Музей закрывался обычно не позднее 16.30, и надо было где-то гулять до отхода поезда. В таких случаях Родионова всегда приглашала к себе домой. Я не помню случая, чтобы Нина Петровна закрыла музей и попрощалась со мной на улице. И она умела так всё организовать, что человек не испытывал чувства неловкости, что крадёт её личное время. Тебе искренне были рады, а потому хотели, чтобы, будучи в Нерехте, ты был накормлен, напоен и всем доволен. Иногда я обнаруживала уже в электричке, что Нина Петровна опять подложила мне конверт с «маленькой денежкой», которые мне были тогда так нужны! А сколько банок варенья из земляники и батончиков фирменной Казинской колбасы из Нерехты я перевозила в Кострому — не сосчитать. Ни до, ни после встречи с Ниной Петровной я не ощущала такого по-матерински заботливого к себе отношения среди своих «старших товарищей» по службе. И вспоминая это внимание, доброжелательность, гостеприимство Родионовой, я сама стараюсь встречать людей так, как умела она: всякому пришедшему я и мои коллеги всегда предложим чашку горячего чая или обед. И за этот привычный ритуал гостеприимства благодарю Нину Петровну, научившую этому собственным примером.
Сведения о Нерехте и олицетворяющей её Нине Петровне стали расходиться среди моих родных, друзей и знакомых, как круги по воде. Мне хотелось каждого близкого человека познакомить с ней лично. Так и случилось: с Родионовой не просто познакомилась, но подружилась на долгие годы моя мама, которую всегда вдохновлял её неиссякаемый оптимизм. А потом с Ниной Петровной сблизилась и лучшая мамина подруга Неля Сергеева, ставшая в Нерехте частым гостем. Мои университетские друзья, случайные и неслучайные знакомые, коллеги по работе — кого только я не приглашала в этот уютный милый городок, и мало кого он оставил равнодушным.
Истории из музейной практики, которые рассказывала мне Нина Петровна, очень впечатляли. На тот момент я побывала во многих филиалах костромского музея-заповедника, и нерехтский, бесспорно, выделялся на их фоне своей многоплановостью, богатством экспонатов, представленных на выставках, интересными экспозиционными решениями и плодотворной краеведческой работой. Эта активная деятельность во многом была налажена именно Родионовой, которая большую часть своей трудовой жизни отдала музейному служению. Помню, что всегда особенно мне нравилось величественное резное Распятие с горельефным изображением Христа, находящееся на выставке в Богоявленском (Никольском) храме. Рассматривая его, я думала о том, как же плохо мы знаем историю русской религиозной деревянной скульптуры, зачастую считая её неким атавизмом в церковной культуре Руси. Но это Распятие, являющееся не просто выразительным, но пластическим совершенным произведением, напрочь опровергает это мнение. Как оказалось, происходит оно из разрушенной Троицкой церкви села Емсна в нескольких километрах от Нерехты. И Нина Петровна рассказала мне историю «обретения» этого памятника: много лет назад в Емсне проводились какие-то высотные работы, и она, зная о существовании ещё не до конца разграбленного иконостаса в местной заброшенной церкви, попросила мужиков не то за бутылку, не то за спасибо снять хотя бы Распятие, чтобы оно сохранилось в музее. И в этом была вся Нина Петровна: всё ей было нужно, до всего ей было дело, её азарт к пополнению музейного фонда просто не знал границ. А был бы на её месте другой руководитель, которого не особо заботят разбросанные по городам и весям полуразрушенные церкви, усадьбы, избы и часовни, и не было бы в музее ни Распятия, от красоты которого замирает сердце, ни тысяч других предметов — носителей нашей исторической памяти.
Но более всего впечатлял её рассказ про те самые полюбившиеся мне иконостасы из Богоявленской (Никольской) церкви, которые появились в Нерехте исключительно благодаря энергии, целеустремлённости и энтузиазму Нины Петровны. Об этом эпизоде она чудесно написала в своих мемуарах, мне же повезло слушать эту историю из её уст. И каждый раз, глядя на эти удивительные иконы с их сочной «вкусной» палитрой, резные золочёные колонны, рамы и виньетки, я всегда буду помнить, благодаря кому они спасены от полного разрушения.
За эти годы было много ярких эпизодов, связанных с этим светлым человеком. Её мудрые житейские советы и ободряющие слова всегда поднимали мне настроение, а постоянный оптимизм и жизнелюбие неизменно вызывали радость и желание жить с таким же задором, вкусно, благодаря Бога за каждый прожитый день и неожиданную встречу. Её целеустремлённость на поприще музейного дела и краеведческих изысканий всегда вызывали у меня как у молодого исследователя большое уважение. Ведь только истинный краевед, понимая всю важность мемуаров как исторического источника, ощущает необходимость фиксирования собственных жизненных впечатлений, имён тех людей, с которыми он был связан, и происходивших с ними событий. Тем более, когда речь идёт о целой эпохе в жизни Нерехты, когда из руин и забытья возрождались замечательные нерехтские храмы.
Согласно христианской традиции, у каждой церкви есть свой Ангел Хранитель, называемый Ангелом престола. Храм может быть разрушен, от него может не остаться и камня на камне, но Ангел всё равно будет охранять это место, находясь возле престола, пусть и физически несуществующего. И наша дорогая Нина Петровна своей земной жизнью была соратницей этим Ангелам, приложив массу усилий для того, чтобы восстанавливать не только здания, но зажигать неравнодушие и любовь в сердцах тех людей, которые соприкасались с этим великим делом. Ярко и интересно Нина Петровна описала эту значительную веху в своей жизни в книге «Реставрация души. Восстановление памяти». Серьёзным жизненным итогом является то, что в последний путь её проводили из столь любимого Ниной Петровной Никольского храма, под сводами которого она ночевала последнюю ночь на этой земле. И думаю, что заупокойные молитвы возносил перед её телом Ангел престола Никольского храма, покрывая рабу Божию Нину своими крыльями.
Какой я вспоминаю Нину Петровну, когда закрываю глаза? Почему-то особенно ярко запомнился тёплый весенний день много лет назад. Нина Петровна закрыла музей и провожала меня на электричку. Мы идём по солнечной стороне улицы Либкнехта, тепло и свет уже вечернего солнца разливаются вокруг нас, и от этого ощущения очень хорошо и радостно. Нина Петровна идёт, держась за велосипед. По дороге мы заходим к ней выпить чаю, а затем, когда выходим из подъезда, встречаем её супруга Владимира Александровича, который за что-то бурчит на Нину Петровну, но без злости, а как-то по привычке и с любовью. И я чувствую такое взаимопонимание и такую крепкую связь между ними, которая может быть только между двумя счастливыми в браке людьми. Разве это не прекрасно — так прожить свою жизнь, будучи состоявшимся в профессии и счастливым в семье? Поэтому для меня Нина Петровна навсегда останется в памяти как тот далёкий весенний день, полный тепла, света, покоя и любви.
С любовью. Вечная память…
Нерехта — Москва
В.В. Цоффка,
Государственный историко-литературный музей-заповедник А.С. Пушкина
(Большие Вязёмы Московской области)

Вспоминая Нину Петровну…

Мы познакомились с Ниной Петровной лет пятнадцать назад в краеведческом музее города Нерехты, директором которого она тогда была. Осматривая экспозицию, я стал что-то выяснять относительно жизни и деятельности М.Я. Диева, а Нину Петровну удивило, что людям, приехавшим из Москвы, знакомо это имя. Пришлось раскрыть карты и сказать, что мы здесь не просто так и что Михаил Яковлевич приходится пращуром (т.е. прапрапрадедом) моей жене — Т.Б. Кастальевой. Это был повод для знакомства и длительного общения с Ниной Петровной. Она стала нашим другом, корреспондентом в переписке, вовлекла нас в орбиту Диевских чтений и регулярно проводимых в Нерехте краеведческих конференций. При первом же знакомстве нас подкупила её открытость, доброжелательность и обаяние, а со временем мы смогли оценить её неиссякаемую энергию, жажду познания нового и желания делиться своим богатейшим знанием о городе, памятниках и людях.
По ряду причин в последние годы я уже не ездил в Нерехту на конференции, но жена неизменно всякий раз привозила мне трогательный подарок от Нины Петровны — баночку земляничного или малинового варенья. Особенно интенсивно мы переписывались с ней в год подготовки к юбилею города Нерехты. Она делилась своими планами по установке памятного знака М.Я. Диеву, что и было осуществлено. Она мечтала об установке памятного знака на Егорьевой горе в честь основания города, а я писал ей о своём видении предстоящих юбилейных торжеств и давал разные, возможно, не вполне приемлемые советы, но она писала, что дорожит моими письмами и хранит их…
Меня интересовали так называемые «синие камни» в районе Нерехты — свидетели народа «меря», населявшего некогда эти земли. И вот последний конверт, который мы получили от Нины Петровны по почте в канун нового 2015 года, содержал небольшую записку с поздравлением и фотографии такого камня. Она была очень внимательна к просьбам!
Благодарим Тебя, наша дорогая, незабвенная Нина Петровна, мы сохраним о Тебе память на всю оставшуюся нам жизнь!
Вечная Тебе память!
Город Нерехта остаётся для нас навсегда любимым городом — городом Нины Петровны Родионовой!
Мы оплакиваем её кончину как самого близкого, родного человека!
Заливает алмазным сияньем,
Где-то что-то на миг серебрит
И загадочным одеяньем
Небывалых шелков шелестит.
И такая могучая сила
Зачарованный голос влечёт,
Будто там впереди не могила,
А таинственной лестницы взлёт.
(Анна Ахматова. Слушая пение)
Е.В. Тихомирова,
г. Нерехта

Жила ради людей

В разные периоды моей жизни судьба посылала мне встречи с людьми, которые становились значимыми для меня. Меняли мои взгляды, определяли поступки, побуждали к новым интересам и знаниям.
Знакомство с Ниной Петровной Родионовой случилось уже в мои зрелые годы, когда сойтись и тем более подружиться с человеком становится в силу разных причин всё сложнее. Но и как 10 лет назад, в первый день знакомства, так и до последнего дня её жизни, моё восхищение ею и моё отношение к ней остались неизменными. Всегда красивая, весёлая, трудолюбивая в плане творческом, созидательном, полная новых идей, глубоко и деятельно любящая свою Нерехту — казалось всегда, что жить и творить она будет ещё долго и много.
Она была из тех людей, которые идею всегда стараются превратить в дело. И дело это сделать добрым, на радость людям. И в личной и в публичной своей жизни у неё на первом месте был человек: всё делалось для него и ради него. И в дом, и в музей всегда можно было прийти и привести с собою друзей «без звонка», в любое время — и было видно, что тебе всегда искренне рады.
Нина Петровна была человеком очень оптимистичным, она умела жалеть, но ни скорбной, ни унылой я её не видела никогда. И в других она умела вселить дух радости.
Добра была необыкновенно. Многие знают её гостеприимство, помнят её пироги, банки с вареньем и свёрточки с едой на дорожку. И всё это было от души, без различия персон. Каждый, кто оказывался рядом с ней, был для неё важен и нужен.
Писатель М.С. Зощенко заметил: «Так называемые хорошие люди хороши только в хорошее время. В плохие времена они плохие. А в ужасные времена они ужасны». Н.П. Родионова была тем хорошим человеком, который во все времена оставался верным своим убеждениям, не поступался принципами, делал, что должно, и жил ради людей.

Архив блога