пятница, 26 февраля 2016 г.

Солнце XIX века закатывается в лучах мошенничества

И.А. Едошина. Проблема “fin de siècle” в размышлениях В.В. Розанова


Статья В.В. Розанова «Истинный “FIN DE SIÈCLE”» вошла в его знаменитую, по словам А. Белого, «огнём оплеснувшую» книгу «В мире неясного и нерешённого» (1901). В слове «истинный» легко прочитывается отклик на получившую известность в русской культуре рубежа XIX—XX веков книгу М. Нордау «Entartung» (1892), где автор выносит этому времени своеобразный приговор — вырождение. Понятие “fin de siècle”, заимствованное из психологии, передаёт «настроение чрезвычайно смутное; в нём есть лихорадочная неутомимость и тупое уныние, безотчётный страх и юмор приговорённого к смерти. Преобладающая черта его — чувство гибели, вымирания».[1] Дабы усилить ощущение атмосферы «конца», М. Нордау вводит образ зрелища, освещаемого красноватым отблеском вечернего заката[2], который почти повторяет В. Розанов в первом предложении своей статьи: «Солнце XIX века закатывается в лучах мошенничества».[3]
Однако, давая сходные картины “fin de siècle”, авторы по-разному смотрят на возможность преодоления кризиса человеческого духа. Сквозь мрачные пророчества М. Нордау еле-еле пробивается луч надежды на искусство. В. Розанов не только вносит некоторые оттенки в понятие “fin de siècle”, но и указывает на возможный путь преодоления пустынности бытия.
Попробуем проследить за логикой развития розановской мысли и начнём с «лучей мошенничества». Их символом для писателя становится Дрейфус, Эстергази, Анри.[4] Сегодня эти имена мало что говорят обывателю; чуть больше — гуманитарно-образованной прослойке, в основном за счет Дрейфуса и то больше на предмет проблемы антисемитизма; конечно, они известны специалистам в области истории, социологии, филологии. Однако в те далёкие девяностые годы прошлого века их знали все как в Европе, так и в России, о них все говорили, все писали.
В 1898 году Э. Золя пишет свою знаменитую статью «Я обвиняю», а В. Розанов «Истинный “fin de siècle”». Э. Золя видит в Дрейфусе величайшего страдальца, а В. Розанов ставит эту фамилию через запятую в одном ряду с теми, кто способствовал осуждению Дрейфуса. И это в то время, когда все передовые люди сочувствовали последнему!
Здесь мы сталкиваемся с особой природой розановского проникновения в самую суть предмета. Естественно, он вовсе не был на стороне Эстергази или Анри. В. Розанов попросту (!) уловил за всеобщим вниманием к этой истории существенную сторону “fin de siècle”, которую никто больше не заметил. Никто не заметил, увлекшись сюжетом, что « печать подчинилась всесветному интересу к мошенничеству, и, наконец, она подалась перед пустынностью исторической атмосферы, которая собственно и составила условие, что скверный эпизод скверных господ вдруг стал виден от Таго до Камы и, так сказать, знаменитостью своею нахально требует себе почти Вандомской колонны. Начав Наполеоном, почему не кончить Эстергази?»[5]
Почему же Дрейфус, Эстергази, Анри — мошенники? Почему случай с «самыми плоскими людишками» (В. Розанов) является не эпизодом, «а звеном в некоторой эволюции», «моментом» исторического процесса? Автор не даёт фазу ответа на эти вопросы. Мысль его развивается прихотливо, но абсолютно логично, постепенно открывая то, что уже прозрел писатель.
Так, скрытый ответ на поставленные вопросы можно обнаружить в перечислении других явлений в жизни XIX века: Тюбингенская школа, Пушкин, Байрон, императрица Елизавета, Гейне. Сопоставляя этот ряд имён с иным, возглавляемым Дрейфусом, В. Розанов недоумевает, почему волнения «около “bordereau”[6] и какой-то “надорванной” и “склеенной”, но, к великому несчастью, не разорванной и не отнесённой в клоаку телеграммы»[7] оказались несравнимыми с откликом на критику Евангелия в Тюбингенской школе; на гений Пушкина, которого то «открывали», то «забывали»; Байрона, который «смутил, заразил и взволновал умы, но едва ли до последней мещанской семьи».[8]
И вновь даётся скрытый ответ в длинной цитате из Н. Гоголя. Ключевыми понятиями в ней для Розанова являются «пустота», «возникло из безделия», «мертвая бесчувственность жизни», «страшная мгла жизни», «жизнь без подпоры прочной».
Все они взяты из «Заметок к 1-й части “Мертвых душ”», написанных в 1841 году, где Н. Гоголь словно предвидит основные черты грядущего “fin de siècle” расползающаяся пустота неумолимо заполняет пространство человеческого бытия.
За текстом выписки из Н. Гоголя В. Розанов оставляет один весьма важный нюанс: «Весь город со всем вихрем сплетней — преобразование бездельности жизни всего человечества в массе».[9]
Так, уже за текстом намечается параллелизм характеристик: «вихрь сплетен» в поэме Н. Гоголя, и он же, по мысли В. Розанова, заключён в атмосфере “fin de siècle”, где каждый день начинается с вопроса «Эстергази или Дрейфус?» Этот вопрос, перечёркивая всё предыдущее, подобно раковым метастазам, проникает во все слои общества, полностью подчиняет себе сознание: так кто же, кто — «Эстергази или Дрейфус?»
А параллелизм продолжается. В. Розанов пишет, что «эта черновая запись, брошенная Гоголем в корзину и вытащенная оттуда Тихонравовым (речь идёт как раз об этих, только что процитированных “Заметках” Н. Гоголя. — И.Е.), не только до глубины поражает, но и до подробностей очерчивает ту картину, над которой мы плачем сейчас».[10] Обратите внимание: выброшенная Гоголем черновая запись случайно была вынута из корзины другим человеком, а «бордеро» и «телеграмму» никто не удосужился отнести в клоаку, «к несчастью человечества».
В обоих случаях речь идёт не просто о некоем тексте, но тексте, заключающем в себе «концы и начала». Гоголевский текст есть предчувствие гения на уровне слова, «бордеро» и «телеграмма» — его осуществление в реальности. Но предчувствие чуть было не погибло, а осуществление состоялось. Оно в любом случае состоялось бы, поскольку пророка удобно не слышать, когда с удовольствием погружаешься в «мертвую бесчувственность жизни». Вот почему под пером В. Розанова возникает образ Иеремии, пророка, чьих предупреждений о гибели Вавилона никто не захотел услышать. По мысли В. Розанова, в своих «Заметках» Н. Гоголь поднимается до уровня Иеремии — «неруин своего времени, своего отечества, но культуры европейской, но цивилизации... христианской».[11]
Здесь В. Розанов как будто выдохнул что-то очень важное, преодолел ка-кое-то препятствие: слово, наконец, сказано. «Пустынность, безынтересность, невидимость какого-нибудь лица или какой-нибудь идеи, которые перебороли “колоссальность” “бордеро” и “телеграммы”, заключены не в Дрейфусе или Эстергази, а во мне, в нас, в том, что цивилизация от востока до запада, от севера до юга сочится такой ужасной, невозможной прежде всего и яснее всего — скучищей».[12]
Как известно, В. Розанов был допущен к посещению знаменитых, но ограниченных кругом избранных «сред» мирискуссников. Может быть, оттуда не было заметно, а может быть, не хотелось замечать тех событий, которые в очень скором времени разрушат жизни всех их участников. В. Розанов погибнет первым.
В том самом, 1898 году, когда он писал «Истинный “fin de siècle”», Ленин уже отбывал ссылку в Шушенском, откуда его путь будет лежать за границу, а потом вновь в Россию для «делания» революции. В этом же году Л. Бронштейн, будучи заключён в Одесскую тюрьму, возьмёт псевдоним Троцкий, а в 1922-м году, уже после смерти В. Розанова, напишет о нём статью «Мистицизм и канонизация Розанова», где назовёт его «заведомой дрянью, трусом, приживальщиком, подлипалой».[13] В. Розанов безуспешно попытается скрыться от «нашей вонючей революции» «около церковных стен» Сергиева Посада, как некогда они, влюблённые в искусство, укрывались в свои «среды». Великий человек словно забыл свои же откровения: никто не выбросил в клоаку ни «бордеро», ни «телеграммы» . Вот почему «Русь слиняла в два дня»[14] и «никакая красота не сочится из нашего сердца».[15]
Затем мысль В. Розанова совершенно естественно возвращается к теме «надорванного, нервозного и часто фальшивого» в истории последней четверти века — не только в России, но и во всей Европе. Все поставленные вопросы, наконец, разом разрешаются.
Симптом упадка В. Розанов вслед за Ф. Достоевским видит в «неудавшемся христианстве». Эти слова Ф. Достоевского из «Дневника писателя» «похоронным колоколом» отдаются в сердце самого В. Розанова, он слышит его звук в «вещем сердце Гоголя», в «Этюдах» г. Old Gentleman (псевдоним А. Амфитеатрова. — И.Е.).[16] Оказывается, это похоронно звонит само христианство: «Красота Евангелия — все та же, истина —та же; мы заметили — есть истина и есть сила. Истина Евангелия не превозмогла человеческой лжи ли, порочности ли, скудоумия. Тьма объяла свет и... свет “не победил”».[17]
Следует отметить специфику розановских размышлений, которые, предвосхищая постмодернизм, незримыми нитями связаны с другими текстами. Более того, именно другие тексты есть необходимое условие бытия розановского слова. «Дневник писателя» Ф. Достоевского, «Этюды» А. Амфитеатрова, Евангелие, «Заметки» Н. Гоголя так плотно «сцеплены» с текстом «Истинного “fin de siècle”, так тесно обстоят вокруг него, что все вместе творят ещё один сверхтекст, в котором абрис “fin de siècle” получает совершенно конкретные очертания.
В. Розанов сталкивает сверхреальность с реальностью: вот Захарьин жертвует 500000 рублей на церковно-приходские школы; вот старый профессор Рачинский обучает по Псалтири, по Часослову крестьянских ребятишек. Кажется, что все-таки тьма не поглотила свет. «Так прекрасно, высоко. Но однако ни жертва одного, ни подвиг другого не выразились во всемирно-засверкавших лучах, которые засыпали бы, победили бы, свели бы на “нет” и, словом, подвели под сапог нахальство тех господ, которым место — точно под сапогом, между тем как они ухитрились залезть в центр всемирного внимания. Талант их мошенничества превозмог талант подвига».[18]
И В. Розанов даёт ответ, почему сей факт мог состояться. Он впервые называет в качестве причины — новизну самого события. В культуре постмодернизма факт подмены новым товаром развития человеческой личности является общим местом. Например. У человека имеется машина марки «Жигули», но он покупает себе другую, марки «Мерседес», и чувствует себя изменившимся. Он иначе ходит, иначе говорит с людьми, иначе смотрит на мир, ибо является обладателем «Мерседеса», знака определённого статуса жизни. При этом в самом человеке на самом деле ничего не меняется. Это машина стала лучшей марки. Так идёт подмена личности механизмом. Другая сторона данного процесса связана с сознанием, которое формируют (опять-таки вместо самого человека) средства массовой информации. Они создают кумиров, они буквально врываются в человеческое сознание, заставляя его поглощать то процесс Моники Левински, то смерть принцессы Дианы, то рейтинг каких-нибудь политических деятелей на предмет «кто будет президентом, если выборы состоятся завтра».
На подобном фоне благородный поступок, изучение Евангелия, чтение классики выглядит допотопным анахронизмом: ведь в них нет ничего нового. Новость — вот характерный показатель современного общества высоко развитого уровня цивилизации, гениально предугаданный В. Розановым.
Обозначив причину, он окружает её целым рядом следствий, из коих в первую очередь называет «новое религиозное сознание» и его адепта В. Соловьева. По В. Розанову, формула такого сознания складывается из царя, первосвященника, пророка. Царь с Востока, первосвященник — в Риме, пророк — сам В. Соловьёв.
Конечно, центральная идея в философии В. Соловьёва о синтезе религии, науки и искусства не может быть сведена к подобной упрощённой схеме. У В. Соловьева всё сложнее и тоньше. Однако что-то очень важное, основополагающее В. Розанов, без сомнения, прочитал как всегда остро. «Европейское человечество приняло “благую весть” на острие рассуждения и отнесло ее в академию, а не на умиление сердца, и не понесло ее на струны. Вот секрет “тьмы”, объявшей “свет”, бессилие света и нашего печального “fin de siècle”».[19]
На наш взгляд, философ абсолютно прав, когда видит в данной характеристике «утреннюю зарю XX века». Здесь следует остановиться, поскольку вновь вступает в свои права закон «текст + текст = сверхтекст». Словосочетание «утренняя заря» отсылает нас к произведению Я. Бёме «Aurora, или Утренняя заря в восхождении» (1612), где, в частности, говорится: «Когда природа порою воздвигала ученого, разумного человека и наделяла его прекрасными дарами, то дьявол прилагал свое высшее усердие к тому, чтобы совратить его в телесные похоти, в гордость, в вожделение богатства и власти. Через то дьявол получал господство в нем, и яростное качество брало верх над добром, из разума его, из его искусства и мудрости вырастали ересь и заблуждение, и он ругался над истиной, и учреждал на земле великие заблуждения, и бывал добрым военачальником у дьявола».[20]
Таким образом, сверхтекст гласит: «утренняя заря XX века» происходит от дьявола в обличии цивилизации, тотальное неприятие которой свойственно было многим деятелям культуры рубежа ХIХ—ХХ веков. По мысли В. Розанова, техницизм всегда ведёт к «убыли души, какую мы наблюдаем к концу века».
Как человек тонкой, духовной организации, он мучительно ищет, что можно противопоставить кошмару лязгающего железа. Единственным спасением Humanitas оказывается... христианство. Казалось бы, вот он — типичный пример розановского парадокса. Только что вслед за Ф. Достоевским он писал о «неудавшемся христианстве», а теперь опровергает и себя, и Ф. Достоевского. Но давайте вчитаемся в то, о чём пишет В. Розанов: «...мы все-таки взяли Евангелие умом и в ум, а не сердцем в сердце. <...> Почти две тысячи лет европейское человечество рассуждало об Евангелии, над Евангелием, по поводу Евангелия — между тем как его можно еще почувствовать и исполнить».[21]
Но В. Розанов не был бы В. Розановым, если бы ограничился только начертанием этих слов. Теперь важным становится другой вопрос, другая дилемма: как через две тысячи лет сплошных рассуждений вдруг взять да и «почувствовать и исполнить». Для этого, по мысли писателя, надобно слова Христа, не Им написанные, заменить в сердце своём, в душе своей Его поступками, Им совершёнными. «Замечательно, что тогда как в словах евангелистов есть несогласованности или трудно согласимые места, в Лице Спасителя нет черт противоречивых — Оно цельно и едино. Тут все вероисповедания сливаются, т.е. вероисповедных разниц не могло бы и возникнуть, если бы мы приняли к вероисповеданию всего Спасителя, а не помнили только тексты и их “разночтения". Что могла бы сказать Тюбингенская школа пред Лицем Спасителя? Как бессильно рассыпался бы смех Вольтера! Да и вообще, кто в человечестве мог бы восстать против “поступающего” Спасителя, как “лжеименный разум” восставал и оспаривал Его “говорящего” или о Нем “говоривших” евангелистов».[22]
Такова, по В. Розанову, программа идеального развития культуры в XX веке. Конечно, она бесконечно далека от ортодоксального христианства, основанного на предании. Да и сам автор сомневается в возможности её осуществления: «...сердце христианское, порыв христианский, музыка души христианской не пробуждена, и она может бесконечно жить и бесконечное, кажется (выделено нами. — И.Е.), может сотворить...»[23]
За этим «кажется» многоточием скрывается мрачный облик “fin de siècle”, так верно угаданный великим русским мыслителем. В закате солнца XIX века уже отражается «апокалипсис нашего времени».
————————
[1] Нордау М. Вырождение. Современные французы. — М., 1995, с. 24. Эта книга была переведена на русский язык в 1894 году Р.И. Сементковским, получила широкий отклик в русском обществе.
[2] Там же, с. 26.
[3] Все цитаты из статьи В. Розанова «Истинный “fin de siècle”» даны по изданию: Розанов В.В. В мире неясного и нерешенного. — М., 1995, с. 54.
[4] Там же.
[5] Там же.
[6] bordereau (бордеро — фр.) — счётная ведомость, представленная во время суда как доказательство шпионской деятельности Дрейфуса. «Телеграмма» — документ того же свойства.
[7] Розанов В В. В мире неясного и нерешенного. — М., 1995, с. 55.
[8] Там же.
[9] Гоголь Н.В. Собр. соч. в 9-ти тт. — М., 1994, т. 5, с. 472.
[10] Розанов В.В. В мире неясного и нерешенного, с. 56.
[11] Там же.
[12] Там же.
[13] Троцкий Л.Д. Мистицизм и канонизация Розанова // Василий Розанов: Pro et contra. Антология. Кн. II. — СПб., 1995, с. 318.
[14] Розанов В.В. Апокалипсис нашего времени // В.В. Розанов. Уединенное. — М., 1990, с. 393.
[15] Розанов В.В. В мире неясного и нерешенного, с. 56.
[16] В «Этюдах» А.В. Амфитеатров поддержал травлю Э. Золя за позицию, занятую писателем в деле Дрейфуса.
[17] Розанов В.В. В мире неясного и нерешенного, с. 57.
[18] Там же, с. 58.
[19] Там же, с. 59.
[20] Бёме Я. Aurora, или Утренняя заря в восхождении. — М., 1914, с. 7. Добавим, что сочинения Бёме были известны русской интеллигенции рубежа XIX—XX веков. В частности, оказали значительное воздействие на В. Соловьёва и Н. Бердяева.
[21] Розанов В.В. В мире неясного и нерешенного, с. 59.
[22] Там же, с. 60.
[23] Там же.
Russian philosophy

четверг, 25 февраля 2016 г.

Кинешемский уезд

деревни по волостям 

костромская губерния на сайте kostromka.ru

Вичугская вол.
Артюшино д. на рч. Вичужка, Бабкино д., Бортиха д., Вор М. д. на рч. Сунджа, Быстр д. на рч. Сунджа, Вехтево д., Вичуга с. на рч. Вичужка, базар и ярмарка, Вичуга Нов. посел., Волково д. на рч. Рошемка, Воробьево д. на рч. Сунджа, Выгонцево слободка, Горицкой вод. мельница, Демидово д. на рч. Рошемка, Дягилиха д., Жеребчиха д., Затишье ус., Зиновки д., ус., Имелешь д., Канино д., Киндяково д., Клеопино д., Козиха д., Колокольцево д. на рч. Сунджа, Левино д., Марфино д. на рч. Пезуха, Нескучное ус., Нершинская ус., Писцово с. на рч. Сунджа, Подлесново д., Поповская сл., Потехино д. на рч. Пезуха, Прислониха д. на рч. Сунджа, Раззореновская сл., Рокотово д. на рч. Сунджа, Ропотово д., Рошма д., Савинская д., Скоморошки д. на рч. Сунджа, Сокериха д. на рч. Рошемка, Старцево д., Тетибоково д. на рч. Сунджа, Тиновадка д., Токарево д., Тольково д. на рч. Пезуха, Усадьбы Миндовского и Раззореновых, Фабрика Абрамовой с с-ми, Хохлята д., Чертовище д. на рч. Сунджа, Шляйково д., Щетниково Большое д., Щетниково Малое д., Ясинево д., Яшино д. на рч. Рошемка,
Воздвиженская вол.
Аннинская ус., Борисцево д. на р. Волга, Буяково д., Быковка д. на рч. Шарница, Белькаши д., Ветлужаново д. на рч. Кистега, Водомерово д. на рч. Кистега, Воздвиженское с. на р. Волга, Ворокшино д. на рч. Кистега, Голузино д. на рч. Кистега, Горки д. на рч. Шарница, Гороженицы д., Григошево д. на рч. Шарница, Емельяново д., Еремино д. на рч. Кистега, Иванова водяная мук. мельница, Ильинское д, Копытово д. на рч. Солдожка, Коровино д. на рч. Шарница, Коростелево д. на рч. Кистега, Куломзина водяная мельница, Кузьминское д., Лобанцево д., Лопатино д. на рч. Кистега, Лесково д., Любаново д., Маймонтово д. на рч. Кистега, Мантурово д., Марково д. на рч. Кистега, Матвейцево д. на рч. Кистега, Милитино д. на рч. Кистега, Митенино д., Мешково д. на рч. Солдожка, Овсяников поч., Пезлово д. на р. Волга, Пономарево д. на рч. Кистега, Родинская д . на рч. Кистега, Рыболовка д. на рч. Солдожка, Соколово ус., Солдога слоб., Сретенское с., Стрелицы д. на рч. Шарница, Тарасово д. на рч. Кистега, Тросниково д. на р. Волга, Харчи д., Хмелево д. на р. Волга, Хотеново д. на р. Волга
Георгиевская вол.
Алешково д. на рч. Колдома, Алешковская мельница, Антипиха д. на рч. Колдома, Антипиха мельница, Ахлебинка д, Бабцыно д., Барыши д., Беседы д. на р. Волга, Борщовка д., Бутово д. на р. Волга, Белогузовская, Ванюковская д. на рч. Колдома, Ванютино д. на р. Волга, Ватаги д. на р. Волга, Ватаги ус., Ведерново д. на р. Волга, Воронино д. на р. Волга, Воронцово д. на р. Волга, Выдумка в. м., Высоково д. на р. Волга, Высоково д., Высоково д. на р. Волга, Ветрово д., Георгиевское с., ш. на рч. Колдома, Говеново д. на рч. Колдома, Гольцовка д. на р. Волга, Городищи д. на рч. Локша, Десятское д., Дмитриевская д. на рч. Шахна, Дьяконово д., Еремеевская д., Заболотье д., ш., Иварово д. на р. Волга, Исаковская д. на рч. Колдома, Калитино д., Карпуниха д. на р. Волга, Кисляковка д. на р. Волга, Кожуковская д. на рч. Колдома, Коковино д., Коленково д. на рч. Локша, Комарово д. на р. Волга, Коргачево погост, Короваиха д. на р. Волга, Кочкино д. на рч. Колдома, Кошицево д. на рч. Колдома, Крутой Враг д. на р. Волга, Лапшовка д., Лезговец, погост, Леньково д. на рч. Локша, Логинцево д. на р. Волга, Ломки д. на рч. Черная, Мельничище д. на рч. Колдома, Маринино д. на рч. Шохна, Матвейково д., Медведково д., Меркулинская д. на рч. Колдома, Мшеник д., Надеждино ус., Назарово д., Низовское д. на р. Волга, Никульское д. на р. Волга, Новлянское с., ш. на р. Волга, Новлянское ус., Окуловская д., Осеево д., Павловская д. на рч. Колдома, Питягино д. на рч. Шохонка, Погорелица д., Полянки д., Попадьино д., Починок д., Починок Контлихин д., Починок Мостище (в Желтове), Починок Юрин д. на рч. Шохонка, Рупосово д., Русиновка д. на р. Волга, Рыжковская д., Репино м., Савитово д. на р. Волга, Семеновское с. на рч. Колдома, Смерково д. на рч. Колдома, Спиридово ус., Спиридово д. на рч. Колдома, Сторожево д. на р. Волга, Суворово д., Торопиха д., Филенки д. на рч. Черная, Фоминское д., Худыни д. на р. Волга, Шарино д., Шавеловка д., ш. на р. Волга, Шибашиха д. на рч. Колдома
Горковская вол.
Богданиха д. на рч. Кинешемка, Богот д. на рч. Кинешемка, Булавино д. Михайловка, Бутариха ус., Буториха в. м., Белухино д. на рч. Кинешемка, Введенский, пог., Власиха д., Высоково д. на рч. Кинешемка, Горки д. на рч. Кинешемка, Будка ж. д., Грибино д. на рч. Томна, Грудчиха д. на рч. Кинешемка, Губачево д. на рч. Кинешемка, Денисиха д. на рч. Остерьма, Доброхотово д., Ермачиха д. на рч. Остерьма, Завражье д., ш. на р. Кинешемка, Исаево д., Казарма ж. д. при д. Белухино, Кочки д. на р. Русиловка, Крестовка д. на р. Кинешемка, Будка ж. д., Кутуниха д. на р. Кинешемка, Будка ж. д., Лапшиха д. на р. Кинешемка, Будка ж. д., Маврино д., Мозолиха д. на р. Кинешемка, Новинки ус., Носищево д. на р. Михайловка, Осташево д. на р. Кинешемка, Будка ж. д., Петрищево д. на р. Кинешемка, Плаксино д. на р. Михайловка, Пешково с., ш. на рч. Юркино, Рогуши д., Рыжково д., Семеново д. на рч. Астерьма, Сидеряха д. на рч. Астерьма, Степино д. на р. Михайловка, Строиха д. на р. Кинешемка, Торутиха д. на р. Кинешемка, Успенский жен. мон., Устново д., Будка ж. д., Фоминское д. на рч. Астерьма, Хаврачиха д., Чеганово д. на р. Русиловка, Чернышево д. на р. Русиловка, Шихово Б. д. на рч. Астерьма, Шихово М. д. на рч. Астерьма, Щечиха д. на р. Кинешемка, Будка ж. д.
Дюпихская вол.
Алексино посел., Алексеиха д. на р. Волга, Антропиха д., Бакариха ус., Бобриха д., Богословское пог., Болобаниха д. на р. Волга, Борок посел., Будка ж.-д., Будка ж.-д., Быковка д. на р. Волга, Беловская д. на р. Волга, Вандышка д., Вахутино д. на р. Волга, Велизанец с. ш., Волжская М-ра фаб., Высоково д., „Ветка" фаб. пос., Гавшино д., Горки д. на р. Волга, Готовиха д., Дерябиха д. на р. Волга, Дерядиха посел., Долгово д., Дюпиха д., Ершова хуторъ, Залескаго ус., Ильино д. р. Волга, Ищеино с., Ищеино ус., Казарма ж. д., Калачево посел. р. Волга, Карпуновский хим. з., Ковшовка в. м., Коновалова И. К. дача, Коростелево д. р. Волга, Кочки посел. р. Волга, Куницыно д., Лагери посел. р. Волга, Лапшиха д., Левино д. и ус., Лесоп. з. Киселева и Тарасова, Матвеиха д., Наволоки с., 2ш., б., я., пр. р. Волга, Новолоцкий (Выгонцево) посел. р. Волга, Нагорная слоб. р. Волга, Погорелка д. р. Волга, Поповка д. р. Волга, Потъхина ус., Починокъ д., Приезжевка д. р. Волга, Ременново д., Ременново ус., Репманъ В. X. хуторъ, Савинская д., Санково Б. д. на рч. Юндокса, Санково М. д. на рч. Юндокса, Серяково д. на рч. Юндокса, Тарасиха д. ш., Токово д., Треважново Б. д., Треважново М. д., Хим. з. Д. М. Кирпичникова, Хим. з. Корнева, Цыбиха д. ш. р. Волга, Чирково д. р. Волга, Шишково Б. д., Шишково М. д., Электро-тех. зав. Бюксельмейстера, Языкино ус., Ярышкино д.

Есиплевская вол.
Аверино д., ш. на рч. Кистега, Аверино ус., Акишенки на рч. Кадыевка, Анофриево на рч. Локша, Артюково д., Башарово д. на рч. Колдома, Быково д., Белоногово д. на рч. Локша, Белоникольское с., Ванино д. на рч. Кистега, Вишенки д., Влошкино д., Вострово д. на рч. Кистега, Высочка д., Вьюшково д. на рч. Кистега, Гаврилово д. на рч. Колдома, Голочелово д. на рч. Кистега, Губино д. на рч. Шохна, Дубнево д. на рч. Локша, Дьяково д. на рч. Локша, Есиплево д., б., я., 2 ш., пч. отд. на рч. Локша, Зимнево д. на рч. Локша, Зиновкино д. на рч. Колдома, Зубарево д., Игнатцево д. на рч. Кистега, Игумново д. на рч. Локша, Караево д., Караксино Б., д. на рч. Локша, Караксино М., д. на рч. Локша, Карпово д. на рч. Локша, Карцево с., ш., Клюкино д., Коновецъ д., Корнилово ус., Костехово д., Крапивка д., ш. на рч. Локша, Кравцово с., Лакомцево д. на рч. Локша, Мельница в., Леонтьево д. на рч. Локша, Маркино д., Маркино ус., Мячково д., Нелидово д., Никульцево д. на рч. Колдома, Новая д. на рч. Шохна, Ново-Горинский посел. на рч. Локша, Ново-Дмитриевский пос., Носково д., Опалиха д. на рч. Колдома, Осташково д., Петровское ус., Понафидино д., ш., Попадьинское д., Посулово д., Раменье д., Рамешки д. на рч. Локша, Рыболовка д. на рч. Колдома, Соловица д., Скокуша д. на рч. Локша, Сногищево д., Собакино д. на рч. Шохна, Степанки д. на рч. Кистега, Студенецъ д., Татаринцево д., Типуново д., Федосцино д. на рч. Локша, Фефеловка д., Фосфор м. А. Н. Куломзина, Чашково д., , Челесниково д., ш. на рч. Локша, Челесниково ус., Челищево д. на рч. Колдома, Чуприяново д. на рч. Кистега, Шушково д., Якимцево д.,

костромская губерния на сайте kostromka.ru

суббота, 20 февраля 2016 г.

ОСМЫСЛЕНИЕ СУДЬБЫ ФЛОРЕНСКОГО

Биб А. Л. (Кострома)


Идеологи модернизации православия родились своевременно. Российская империя, помимо православия, зиждилась на факторах самодержавия и народности, которые в лицах Столыпина и Толстого тоже нашли своих реформаторов. Народная пословица утверждает, что «рыба гниет с головы». Квинтэссенцией гниения народа всегда становится схоластическая религия. В такие моменты следует возвращаться к исходным догмам, которые, дополненные естественными сомнениями, должны высветить наиболее точный курс в современной жизни. Но выполнить это удается не всем и не всегда. Русские начала века не смогли и были поражены коммунизмом, выросшим на основе идеи народности, ставшим ее конечным пунктом. Главный изъян православной схоластики в лишении образа Бога свойства жития. Русский Бог удален в бесконечность. Он творец, но Он в прошлом. А на чем основана уверенность, что Бог две тысячи лет назад и Бог сегодня — это одно и то же? Если Бог не живет, метафизичен, то все беды от слабости веры. А если не так, то какие еще катаклизмы ждут народ, принимающий упрощенную веру?
В отличие от православия, западные ветви христианства более акцентировали религию на аспектах страшного суда и служения Богу опосредованно, через человека. Русское православие всегда искало прямой, непосредственный путь к Богу. Такая бесцеремонность и вела практическую церковь на грань безбожия и в такую его форму, как коммунизм. Православная вера коммунистична.
Под категорией коммунизма здесь понимается презумпция быта над культурой, а под категорией религии — презумпция культуры над бытом. Если попытаться оба полюса совместить в одном человеке, то он непременно начнет колебательные движения между доступными ему крайностями, то есть жить. По частоте колебаний можно судить о глубине духа. Чем глубже дух, тем выше частота. Если размещать те же полюса в разных людях, то люди не меняются или даже становятся менее духовно подвижными. Общество в своей массе стандартизируется, но появляются в нем цементирующие связки, это идеологи и коммунисты. Они собой выполняют функцию духа, формообразующей субстанции общества. Души обывателей могут мельчать при этом, но появляется собственность, являются Бог и сатана. Иисус Христос — идеолог. Спартак — коммунист.
Кто является исторически раньше, идеологи или коммунисты, неопределимо, как в вопросе о первичности курицы или яйца. Главное, что они стороны одной медали. Этой медалью являются подспудные мировые процессы, смысл которых нам неведом. Они лежат глубже нашего духа и выше нашей веры. Мы сами являемся связующей субстанцией этих полюсов. Почему Бог и сатана являют идеологов и коммунистов? Потому что в нашем месте Пространства образовываются натяжения, неравномерности от воздействия неведомых сил. Они — боль Вселенной. Вместе с тем, обывателю наивно поддаваться им безответно, резонировать с Господином, и тем раскачивать лодку. Принять узкую и неглубокую веру то же, что в байдарке поплыть в бурное море.
Взаимосвязь коммунизма и веры такова, что коммунизм делает веру более функциональной, а вера делает коммунизм более распространимым. Тяжело иметь их антагонистами, но и отождествлять опасно. Как выше приводилось сравнение, все узкие лодки переворачиваются и тонут в небытие. Конечная цель любой человеческой конструкции в воспроизводстве духа на почве поколения. В основе воспроизводства лежит естественный ритуал, но уходящий истоками в Божье провидение. При этом человечеству неизбежны модификации. И живая вера дает полигон для испытания новой модели человечества прежде, чем допустить модификацию к детям. Коммунисты же никогда не создают идеологий. Все коммунистические доктрины — это дошедшие из глубин истории вероисповедания, первично созданные безымянными идеологами. Живая вера начинается с имени и живет в нем. Коммунисты не имеют потребности в имени. Имя требуется лишь для выражения всей коммуны, как совокупности. То есть Ленин, Мао, Фидель. Конечно, речь идет о чистом, неизвращенном «коммунизме». Коммунистические формы извращения всегда заканчиваются тем, что все «вкусное и красивое» объявляется коммунизмом, а «невкусное и некрасивое» антикоммунизмом. Все же формы греха ведут к забыванию имен. А материализуются как извращения, так и грехи в войнах и катастрофах. И, по большому счету, невозможно понять, отчего возникают катаклизмы, от Бога или от сатаны. Критерий приближения гибели народа в исчезновении из него обывателя, исчезновении массы покоя.
Но возможен ли народ только из массы? Соответственно, осуществим ли народ-философ? Этого, в разные моменты истории, пытались добиться как верующие, так и коммунисты. Во всех случаях истребление как народных масс, так и идеологических слоев общества, завершалось падением самой веры, либо исчезновением самого народа. Остается сегодня лишь остановиться на простой истине, что компетентно ответить на вопрос, может ли дух без остатка раствориться в народе, современное человечество не может. Можно определить точную дату появления коммунизма на планете. Это дата появления первого города, как образования племени в единой коммунальной системе. А верующие, из среды которых выходят идеологи, появились тогда, когда стало оставаться время, свободное от борьбы за выживание.
Что было до этого, неведомо. Если сумеем познать, то обретем бессмертие. Можно служить хоть Богу, хоть сатане. Человечность теряют те, кто в обоих случаях выслуживается. Надобна широкая и массивная лодка, как у Ноя. Каков киль, стержневая балка современного ковчега? Список вечных вопросов жизни сегодня, антиномий по выражению о. П. Флоренского, сосредоточен в трех мыслях.
Первая. Кто возмутитель зла, Бог или сатана?
Вторая. Бессмертна ли душа?
Третья. Личность или народ творит историю?
Ответить на эти вопросы невозможно ни теоретически, ни практически. Сама наша жизнь и есть ответ Вселенной на эти вопросы.






четверг, 4 февраля 2016 г.

БАРМАЛЕЙ

(рассказ пирата в отставке, который нынче рассказывает сказки в детских садиках).
Что приходит вам в голову, детки, когда вы слышите имя «Бармалей»? Злодей? Пират? Кровожадный и беспощадный? Ого! А еще? Детей не любит? Так-так. Ой, кто-то уже плачет. А это что у нас тут?! А-я-яй. Унесите малыша, смените ему штанишки.
Так вот, детки, всё это совсем не так было. Это вас обманули, а вы и поверили. И столько лет продолжаете верить, раз вам родители на ночь такие ужасы читают.
А жил на свете когда-то мальчишка. Непоседливый и шебутной. Вечно ему надо было что-то исследовать, куда-то забираться, и что-то на части разбирать. «Вот бармалейка-то», — грозила ему пальцем мама. Так к нему и приклеилось прозвище. Да так приклеилось, что даже мама родная позабыла, как его звали на самом деле. Подрос, и из Бармалейки уже Бармалеем стал. Ему даже нравилось, как грозно это звучало. А когда стукнуло ему пятнадцать лет, он взял и сбежал из дома. Да-да, с некоторыми мальчишками так случается. Манят их неизведанные горизонты, удержу нет. И не мыслят они уже никакой другой жизни, кроме этой – полной трудностей и опасных приключений.
И попал Бармалей на корабль «Морской ёж». Наврал, что ему уже восемнадцать. Матросы, конечно, хохотали, боцман чесал в затылке, а кок подсовывал куски. Капитан молчал и думал. Задумаешься, когда на сотни миль кругом одна вода, а из трюма такое чудо вылезает – тощее, чумазое и лохматое. Врёт напропалую про свой возраст и божится, что за борт прыгнет, если его юнгой не оставят. И глазами сверкает. Да только не это сверканье в глазах решило дело, а то, что Бармалей никакой работы не боялся. Надо палубу драить – драит, надо снасть чинить – чинит, надо парус латать – латает. А когда штормит, наравне с другими воду за борт вычерпывает. Привяжет себя к мачте, чтобы не смыло, и вычерпывает. Молчит, зубами скрипит, глазами сверкает, а дело делает.
А судно не простое было, и грузы не простые из страны в страну доставляло – это Бармалей потом уже сам разобрался. Потому что откуда ни возьмись, средь мира да штиля нападает на них корабль. Маленький, верткий, пушками ощетиненный. «А ну-ка! – кричат оттуда. – Выдайте-ка нам человечишку очкастого, который у вас на борту!» «Да нет у нас такого!» «Есть-есть, знаем, а если добром не отдадите, мы вам – ух!» «Ну-ну, попробуйте!» Они и попробовали. Сначала ядром долбанули (мимо!), потом сманеврировали и на абордаж полезли. Кок успел Бармалея в каюту толкнуть, да дверь запереть. И не отпер, как тот ни грохотал в неё кулаками и каблуками, да и некогда потом стало. Бармалей только в щёлку видел, как толстый боцман, добродушный кок и даже молодой корабельный доктор Айболит (да-да, и он там был!) превратились в настоящих морских чертей и дали жару непрошенным гостям. Их, натурально, в море побросали, кого-то для острастки на рее повесили, кого-то по доске пустили. А посудину ихнюю вёрткую – бах-бах! – аккуратненько так потопили. Одного ядра хватило. Своя пушечка тоже имелась, да не одна. Так они были хитро запрятаны, что нипочём не догадаешься, что это не просто судёнышко, а мощная боевая машина… У Бармалея хватило ума не допытываться, какого морского дьявола сдался им этот человечишка в очках, из-за которого вся кутерьма поднялась. Он только спросил: «Дядя кэп, мы пираты, что ли?». Капитан посмотрел на Бармалея внимательно, прочёл в его сверкающих глазах решимость ответить: «Как скажешь, дядя кэп, пираты так пираты!», вздохнул да по голове его потрепал.
И покатились дни, и накатывали волны, и месяцы сменяли годы, и были и шторма, и рубка будь здоров, и бороздил «Морской ёж» моря и океаны, и учили они ручную обезьяну доктора Айболита курить трубку. У Бармалея выросли пушистые усы, боцман состарился и обосновался на суше, кок заболел малярией, да так и не оправился, а старый капитан в одной жаркой стране получил дротик в горло. Испуская последний вздох, он указал и рукой и глазами на Бармалея. Команда очень уважала своего капитана и послушалась. Так вполне себе молодой Бармалей стал капитаном. И очень даже хорошим и отважным. Все так же утюжили они волны по заданиям разных стран, и как-то получилось однажды, что прежде враждовавшие страны вдруг подружились, и ополчились вместе на того, кто все их тайны знал. Правильно, на «Морского ежа» и его команду. А так обидно убегать и прятаться от тех, кому недавно доверял, и кто доверял тебе. И Бармалей на них натурально обиделся, и сказал своей изрядно поредевшей команде: «Они нас пиратами считают? Ну так они нас и получат». И получили эти страны изрядную головную боль в виде колючего пушками, непотопляемого «Морского ежа» во главе с Бармалеем.
А Бармалей, пополняя команду, шлялся по прибрежным кабакам и притонам. Такой сброд набрал – вы к ним и близко бы не подошли. А зря. Зоркий глаз Бармалея высматривал среди прочих оборванцев то обедневшего астронома, то одноногого учителя географии, то списанного на берег канонира. Ух, как они любили своего капитана! «Веди, — кричат, — нас в бой, наш Бармалей!». А «Морской ёж», если честно, больше путешествиями занимался, чем пиратством. Только если сами напрашивались сильно – ладно уж, чего не дать сдачи?!
Не любила Бармалея одна жена доктора Айболита (по молодости его угораздило). Она от скуки рожала детей, пока муж ходил в море, и требовала всё больше денег. За это команда «Морского ежа» тоже её не любила и звала «Лили Мышиный глаз». Вот из-за неё-то и погиб добрый доктор Айболит. Вздумал за жемчугом нырять. И не вынырнул однажды. А кэп его предупреждал. Ругался даже – мол, с твоей-то одышкой да нырять! Да теперь-то уж что говорить… В каюте Айболита нашли мешочек, полный разнокалиберных жемчужин, а в нём записку: «Отдать Лили». Команда решила было в качестве наказания алчной тётки поделить жемчуг между собой – тем более что пятнадцать человек на сундук мертвеца, и всё такое. Но Бармалей строго сказал: «НЕТ! А как же дети?!». А детей он очень любил. И собрался на берег к вдове Айболита и их детишкам с жемчугом и всякими игрушками-хлопушками – Новый год как раз был. Да разволновался сильно – не каждый день вдове сообщаешь, что она вдова! А когда Бармалей волновался, у него всегда живот болел. Вот и в этот раз тоже. А доктора-то нет! Вспомнил он, правда, чем его Айболит всегда отпаивал и буркнул коку (другому уже, как вы, ребятишки, помните!): «Налей-ка мне брому стакан». Ну, а тому послышалось не «брому», а «рому». И, представляете, какой конфуз. Хватанул наш Бармалей полный стакан, и только на последних каплях сообразил, что это было. Посмотрел он на кока укоризненно, пальцем у виска покрутил, подхватил мешок с подарками и дверью хлопнул. Кок только руками развёл ему вслед. А Бармалей решил, что уж теперь-то терять нечего, и по дороге к вдове друга еще пяток кабаков посетил. С одного-то стакана чего капитану будет. А тут в самый раз. Теперь не только Лили Мышиный глаз, а сам морской дьявол не страшен!
Ввалился Бармалей к вдове с последним ударом часов городской ратуши. А Лили с порога не признала мужниного друга – видит, пьянчуга какой-то ломится! – и визг подняла. Дети услышали и за компанию тоже разорались в пять глоток. Ужас один. Стоит очумевший Бармалей посреди этого содома и прямо не знает, что делать. Поэтому, детки, вам говорю! – не кричите и не капризничайте никогда почём зря, пожалейте чужие уши! Постоял Бармалей, послушал, потом решительным шагом пересёк комнату и шваркнул на стол мешок: «На тебе твой жемчуг! И нет больше твоего мужа, Айболита. Молись, вдова». А Лили, не разобравшись, подумала, что именно Бармалей его и укокошил. И еще хуже заорала. Это ж надо, какая женщина глупая! «К морскому дьяволу весь этот Новый год!» — рассердился Бармалей, плюнул да пошёл восвояси. И решил никогда не жениться. И не женился. И даже усы сбрил.
А вдова Айболита вышла замуж за какого-то писателя и распустила слух про злобного пирата Бармалея и его команду. А он вовсе и не злой был. Чего-чего говорите? Что потом стало с Бармалеем? Ну, состарился он чуток и на берег сошёл. Теперь сказки по детским садикам рассказывает. Что? Где он сейчас? Ну, так это я самый и есть – Бармалей-то… А-я-яй! Унесите малыша, смените ему штанишки…

среда, 3 февраля 2016 г.

СВЯТКИ

Было это в прошлом году, как раз на святки…
В нашей небольшой дамской компании меня считают феминисткой. Да, я женщина самостоятельная, можно сказать, самодостаточная – об этом мне в один голос говорят подружки, придирчиво оценив мой внешний вид, уверенный взгляд и победную улыбку. Тем более, когда они начинают, вздыхая, перемывать косточки своим бывшим мужьям и временным кавалерам, я разражаюсь тирадами и лекциями на тему: «А нам и без них хорошо!», не снимая с уст своей победной улыбки.
Так вот, в нашем узком и уютном дамском кругу есть традиция. Мы собираемся у Танюхи Моховой и гадаем на святки. Она выгоняет из кухни мужа и сына, говоря, что нечего им подглядывать и нарушать энергию инь, и мы остаемся одни, этакие Иствикские ведьмочки… Конечно, историю мы подзабыли. Так, нахватались чего-то из книжек, бабушкиных рассказов. Но, скажем, «семь стаканчиков» – это наше любимое гадание. В один насыпается соль (к слезам), в другой – сахар (к сладкой жизни), в третий – таблетки (весь год в хвори проведешь), четвертый остается пустым (ждет тебя ровненький и пустенький годик), пятый – с вином или водочкой (эх, пить-гулять цельных 12 месяцев!), в шестой опускается денежка (к прибыли), а седьмой стаканчик – на загладку. В шестой Танюха торжественно опускает свое обручальное кольцо. Это, сами понимаете, к замужеству. А дело в том, что никто, кроме нашей Танюхи, не закольцован. Либо еще, либо уже, – как я. Развелась я три года назад и объявляю всем, сияя голливудской улыбкой, что теперь-то моя жизнь и наладилась. Три года о нем, бывшем благоверном, ни слуха, ни духа! Вот красота-то… Эх, да что там! Не будем о грустном.
Так вот, как говорится, с упорством, достойным лучшего применения, я каждый раз вытягивала либо пустой стакан, либо стакан с солью. «Ха, – фыркала я. – Насчет соли – это мы еще посмотрим…»
А чего же я, в сущности, хотела? Со своей голливудской улыбкой и самоуверенным видом… Неужели продолжать печатать шаг победительницы, гордо неся впереди себя флаг феминистки? Да будет вам. Разве что только мои подружки могут в это поверить, глядя, как у меня все внешне тип-топ. Да и то… Скорее всего, они просто делают вид, что верят в это – из женской солидарности. Ведь на самом-то деле, несмотря на свою выправку железной леди, я гораздо слабее их. Они-то вон не боятся признать, что им хочется обыкновенного бабского счастья. Я же надевала на себя очередную броню… А вечером, вытянув свой честно заработанный стаканчик с солью, ревела в подушку, вернувшись в свое одинокое жилище.
Так вот, в прошлом году, как обычно, позвонила мне Танюха. «Эй, подруга! – закричала она в мобильник так, что у меня тут же онемело ухо. – Ты еще не забыла про нашу традицию?! Святки, между прочим! Да к тому же завтра суббота! Так что давай, ждем вечером! Я уже всех обзвонила, дело за тобой». «Вау! – бодро закричала я в ответ, и сияние моей вечной голливудской улыбки полетело по волнам сотовой связи. – А я только что хотела звонить тебе по этому же поводу! Конечно, буду!» «Ты упадешь – мои мужики собираются испечь какой-то чудо-торт. Так что не ужинай!» «О’ кей!» – выдала я восторженное и отключилась… Я именно отключилась. Как робот. Как сломанная куколка Барби. Я сидела на своем супердиване, на который сама заработала, в своей чудной уютной квартирке, которую сама обставила, и мне так хотелось плакать! Более того, совершенно не хотелось никуда идти. И чудо-торта совсем не хотелось. «Мои мужики»… А вот мой мужик ни торта не умел испечь, ни на диванчик заработать. Я никогда его не пилила. Просто однажды сказала: «Мы разводимся, и точка». А, может быть, надо было именно пилить?.. Так бы, глядишь, и нашли потихонечку общий язык. А теперь и пилить некого.
Была почти полночь. Час всякой нечисти. Час тайны… Я принесла в кухню два одинаковых подсвечника, зажгла обе свечи и поставила на подоконник. Выключила свет, уселась точнехонько между таинственно мерцающими огоньками и уставилась в окно… Двойные стекла слабенько отражали меня в двойном экземпляре, зыбко и загадочно. И я забормотала: «Суженый-ряженый, явись ко мне наряженный…». Вообще-то нужно повторять эту фразу, поставив зеркала по бокам, чтобы они отражали друг друга, образуя самый мистический в мире зеленый коридор. И тогда явится к тебе суженый, мелькнет на миг, и пропадет, а ты лицо его запомни, и в толпе узнай. А если не узнаешь или упустишь, то упустишь и счастье свое…
Все расплывалось перед глазами, точно я растворялась в темноте, в дрожащем неверном сиянии свечей. И вдруг я совершенно четко увидела, что отражаюсь в окне… СОВСЕМ НЕ Я! Но и не суженый! Какой уж там суженый! На меня смотрело лицо старухи! Коричневое, морщинистое, оно кривлялось и подмигивало, точно издевалось надо мной. Это было так неожиданно, непонятно и страшно, что я вскрикнула, вскочила с места и опрометью бросилась включать свет. Тут же привычная обстановка моей милой уютной кухоньки отрезвила меня и заставила усмехнуться своему глупому ночному страху. Непонятно только, почему погасли сразу обе свечи… «А может, это знак?» – пробормотала я себе под нос. Впрочем, я тут же погрозила себе пальцем и отправила в кровать.
***
Танюха живет в совершенно сумасшедшем месте. От остановки до ее дома надо петлять зигзагами через какие-то арки и дворики. Бодро печатая шаг на своих шпильках, я шла через эти арки, освещенная луной. Кажется, что-то даже мурлыкала себе под нос. И вдруг…
Из-за какого-то поворота в арку вдвинулась небольшая согбенная фигурка. Будь это силуэт громилы, я бы испугалась меньше. Потому что это была… та самая старушка. Я узнала ее коричневое сморщенное лицо, которое отражалось вчера в окне моей кухни! Я в оцепенении вглядывалась в это лицо и не знала, бросаться ли мне отсюда с криком ужаса или подождать, что будет дальше. А старушка вела себя, мягко говоря, странно. Она приплясывала и что-то бормотала. Тем не менее, она не выглядела зловещей, как мне со страху показалось в первые несколько секунд. Более того, с каждой секундой старушка казалось мне все более… симпатичной, что ли! Вдруг старушка подмигнула мне, и ее бормотание стало четче. Эти слова я запомню на всю жизнь! «Слово замыкая, дело заламываю, мужа с женой заманываю на свое крыльцо, на венчальное кольцо. Ключ, замок, Бог на порог!» Потом старушка подпрыгнула, улыбнулась и, мгновенно потеряв ко мне интерес, побрела прочь, оставив меня стоять посреди двориков и арок, разинув рот. Старушка, по всем законам логики, конечно, была сумасшедшая, но чтоб вот так?! «Знак!», – что-то довольно проурчало внутри меня. Может быть, внутренний голос. А может, я просто уже хотела есть… Меня отрезвил только звонок мобильника. «Ну, ты где?!» – нетерпеливо завопил в трубке Танюхин голос. У меня снова онемело ухо…
Вечер был чудесен. Подружки снова оценили мой внешний вид, мой уверенный взгляд, мою улыбку… Я ничего не сказала им про старушку. И про видение в моем кухонном окне. Точно боялась что-то спугнуть. «На свое крыльцо, на венчальное кольцо»… Эти слова эхом звенели у меня в ушах под звон бокалов, звяканье вилок о тарелки, под мирное бормотание телевизора…
Танюхины мужики не подвели. Они действительно испекли сногсшибательный торт, украшенный поверху дольками свежих фруктов, залитых цветным желе. «Идите уж… красны девицы! Гадайте, – добродушно сказал Игорь, Танюхин муж, и чмокнул ее в ухо. – Мы уж не будем нарушать эту вашу… инь! Мишутка, пошли в морской бой играть».
Я постаралась вздохнуть не очень шумно, и мы, «девицы», вереницей потянулись на кухню… Дальше все шло как в сказке. Ну, вы уже догадались. Мне досталось кольцо в стакане. «Попалась, феминистка!!!» – чуть ли не хором завопили подружки. «Сейчас!! – фыркнула я. – Поймали одну такую… Девчонки, да это же все ерунда, шутка, ну неужели вы не понимаете?!»
Очень хотелось домой и очень хотелось плакать. Я вдруг отчетливо поняла, что это мое гадание – последнее. Как я буду выкручиваться к следующим святкам, чтобы не идти к Танюхе, я придумаю как раз к следующим святкам… А теперь пора домой.
«А вот фигушки! – с горящими глазами возразила Танюха. – Мы сейчас это закрепим. И не отвертишься! Одевайтесь, девки, и пошли на улицу!!»
Подружки радостно завопили и бросились разбирать дубленки и пальто. Чего-то кричали, перебивая друг друга. «Сапожок», – уловила я, и тут хохочущий вихрь выволок меня на улицу. «Именно сапожок! – торжествующе повторила мне Танюха. – Сейчас ты встанешь спиной вот к этому заборчику – он как раз на тротуар выходит! – и метнешь прямиком туда свой сапожок. Народ еще ходит, так что не переживай, подберут». «Я как раз и переживаю, что подберут, – захохотала я, напрочь не желая вылезать из привычного, по размерчику, имиджа. – Что же мне, босиком потом скакать?» «Да кому нужен один сапог!!» – закричали красны девицы, уже расстегивая мою обувку… «Значит, выходим потом на тротуар, тут обходить недолго, – командовала Танюха, – и смотрим, кто подобрал сапог. Если мужчина, то спрашиваем имя – так, значит, и жениха твоего звать будут. А если женщина – тоже ничего. Спросим, как ее сына зовут! Или свата, или брата… Кидай давай!»
«Идите на фиг», – пробурчала я, но сапог все же метнула. Так, чтобы отвязались… «Да хлябь вашу твердь, что это?!» – немедленно среагировали за забором вслед за смачным шлепком… «Сработало!!» – наперебой завопили подружки. А я… я осела прямо в сугроб.
Когда-то мы с мужем читали вместе Аркановский роман «Рукописи не возвращаются». Это выраженьице было оттуда. Какой-то редактор там так ругался. Но я НИКОГДА не слышала этого выражения вживую. Кроме тех случаев, когда его произносил мой муж. А он с тех пор только так и выражался…
Остаток вечера прошел как в тумане. Помню, как мой бывший муж натягивал на меня этот злополучный сапог, как рассказывал, что уехал со злости на север зарабатывать, чтобы доказать… Чтобы мне ВСЕ доказать в ответ на мои молчаливые укоры! Помню, как уже через полчаса он, невзирая на протесты остальных, вызвал такси. Помню, как уже в нашей прихожей мы целовались как сумасшедшие, как школьники в подъезде… А потом не помню НИЧЕГО! А может, и помню. Но ничего не расскажу, вот так! Только на святочные гадания в этом году мы идем к Танюхе вместе. Вернее, едем. На нашей новенькой машине. Надо же остальных девчонок замуж выдавать!
Внешне я такая же самодостаточная. Взглянешь со стороны – феминистка феминисткой! Но, если честно, мне так осточертел мой феминизм…

РЫБКА В КОЛЕСЕ

Когда мой благоверный вернулся с работы (было уже около восьми вечера), я из прихожей буквально выпала ему на грудь.
– Заяц, за тобой черти гонятся? – опешил он.
– Де-ети!! – взвыла я. – Сеня и Ваня!! Как я уста-ала!!
Муж снисходительно и мудро улыбнулся:
– Понятненько… Дамские капризы! – И укорил: – Сидишь себе дома с ребятишками, мне бы так!
– Капризы?! – взвилась я. – «Тебе бы так»?! Да я тут… как рыбка в колесе…
И тут я придумала. Ладно, муженёк. Завтра ты получишь подробный письменный отчет о том, как развлекаются домохозяйки, имея на руках погодков, старшему из которых два с половиной года, а младшему – одиннадцать месяцев… Уж простите меня остальные за натурализм.
8.00
Ванечка проснулся и заревел. Конечно, надул в ползуны. Переодела, села его кормить. Хорошо, что молоко ещё есть! Хотя все (начиная с моей мамы) прочили, что у меня его не будет…
Сеня, разумеется, тоже проснулся и заныл, чтобы я дала ему горшок, хотя тот стоит рядом. Потом, видя, что не прокатывает, сам слез с кровати. Показательно упал и стукнулся. Заревел, разумеется. Оставила Ваню на диване, метнулась, целовнула в макушку, подула, высадила на горшок, метнулась обратно, схватила кряхтящего Ваню, который был недоволен, что его оторвали от законного завтрака.
Через три минуты он опять надул!!! Прямо на меня и на диван. Докормила, вымыла, переодела. Переоделась сама. Все это время Ванечка ревел. Пока развешивала постиранное с вечера белье (мне почудился запах плесени… или почудился?!!) к Ванечкиным воплям присоединился Сеня. Сунула обоим по прянику, пошла греть кашу. Пока грела, Ванечка ревел с пряником в руке.
Налила две пиалки, одну поставила Сене, села кормить Ванечку. Сеня обляпал весь табурет и тряс ложкой, наблюдая, как с неё падает каша (философ растёт). Пришлось посадить Ванечку в манеж и кормить Сеню. Пока кормила, Ванечка ревел. Сеня наелся, положила его на диван, пошла кормить Ванечку. Через полминуты Сеня закричал, чтобы его накрыли одеяльцем, хотя одеяльце лежало рядом. Встала с Ванечкой на руках, накрыла.
Потом протирала табурет и пол и застирывала Сене рубашку.
10.30
Ванечка съел половину каши и захотел приспнуть. Пока укачивала, Сене вздумалось попеть «Капитан, капитан, улыбнитесь!». Недавно выучил, поэтому пел с удовольствием и громко. Обиженно недоумевал, почему прошу не шуметь.
Ванечка с грехом пополам уснул, в комнате хаос. Надо ещё сложить диван, вымыть пол, приготовить еду, постирать колготки, постирать и развесить свежепрописанное одеяльце. А ещё – о ужас! – сегодня надо умудриться заплатить взнос по кредиту за новый (тоже свежепрописанный) диван, благо почта рядом…
Только собралась выскочить, накинула плащ (Ванечка спит, Сеня меланхолично дорывает газету с программой), Ваня проснулся и заревел. Надул в ползуны. Переодела – спать не желает. Через десять минут (ура!) успокоился. Включила телевизор с мультиками, потихоньку улизнула.
13.00
Вот так появляются маньяки!!! Мне хотелось перекусать всех в очереди, включая кассиршу. НУ ПОЧЕМУ ВСЕ ТАК МЕДЛЕННО СООБРАЖАЮТ?!!
Домой мчалась впереди собственного визга. Разумеется, ревут в унисон. Вместо мультиков на экране шумно ругаются политики. Я б тоже заревела… Выключила телевизор, корень всего зла.
Пока готовила Ване яблочное пюре, сообразительный Сенька спёр пассатижи и громко стучал ими об пол.
Суп прокис. Хорошо, на донышке оставался.
Заболела голова. Сенька безостановочно прыгает вокруг меня и поёт. Покормила Ваню яблоком, – разумеется, Сенька захотел тоже. Потом поскакала стирать колготки. Пока стирала, Сенька стучал в открытую дверь пассатижами и кричал: «Тук-тук, гвоздик! Вот как я тебе помогаю! Нарисуй мне сейчас же машинку! Красную!! Ой, вылезла муха! Боюсь муху!!!».
Выгоняли муху. Ванька прописал очередное одеяльце.
Сенька проголодался. Пока кормила его, Ванька орал. Теперь держу его под мышкой как кота. Ещё и половина колготок не постирана, ничего не приготовлено. Пока пыталась уложить Ваньку, противный Сенька вытащил из шкафа чистые ползуны, раскидал по полу. С Ванькой на горбе собирала.
15.00
Горячая вода кончилась!! У нас это по десять раз на дню. Воспользовалась случаем (то бишь струей из холодного крана) и сунула под него пылающую голову. Вроде, полегчало.
Ванька разорался! На этот раз в ползуны НЕ ТОЛЬКО надул.
Через полчаса пошел кипяток. Стираю сразу трое ползунов – Сенька сыплет в ванну порошок, прыгает вокруг меня, машет мокрыми руками, тычет мне в нос соломинку от коктейля. КОКТЕЙЛЯ БЫ СЕЙЧАС!!
Жрать хочу как собака. Голова трещит. Сенька орет во всю глотку какую-то чушь. Замочила одеяло. Оно, по-моему, пахло каким-то покойницким склепом, было страшно его разворачивать.
Моя постиранная, отбеленная и высохшая блузка свалилась с веревки на НЕ ТОЛЬКО ПРОПИСАННЫЕ ползуны. Атас! Веселись, рабочий класс!!
Пока стирала, Ванька сидел в манеже без штанов… со всеми вытекающими и вываливающимися подробностями. Изрисовал обои (талант, но что за материал!!!), обляпал манеж, игрушки в манеже, наелся сам. Я ПОВЕШУСЬ!!! Посадила его в ванну (вытащив мокрое и грязное одеяло). Ванька крутился как жук на булавке, шлёпнулся, стукнулся головой.
Пока мыла Ваньку, Сенька напихал в графин с водой макарон!!! Я ВЫБРОШУСЬ В ОКНО!!!
Ничего не выйдет, первый этаж…
16.45
Я ещё не домыла пол, одеяла не достирала, ничего не готовила и ничего не ела.
Пока домывала пол, Сенька намылил руки, стал смывать, брязгался, весь облился.
По комнате летает огромная, как бомбовоз, муха и жужжит.
Пока чистила манежик, Сенька издевался над братом – залез на его кроватку и тыкал ему ноги в лицо. Пихался, отбирал игрушки, визжал и голосил. Потом начал размахивать пистолетом, распевая про капитана, чуть по голове не шарахнул. Не капитану, Ваньке. Лучше б капитану. Смутные ассоциации с ямайским ромом… Где там у нас коньяк?!
Шарахнула глоток. Бр-р! А то бы шарахнула по заднице Сеньку! ХОТЯ ТОЖЕ БЫ НЕ ПОМЕШАЛО!!!
17.15
Пока вода в ванной набиралась для одеяла, рубила кости. КАКОГО ЧЁРТА Я КУПИЛА БАРАНИНУ?!! Лучше уж готовые пельмени. Хотя их есть невозможно. Лучше умереть. Уже недолго.
Сенька катается в коридоре на велосипеде, при каждом повороте пыхтит, разворачивая велосипед и грохается кверху тормашками. Соседи стучат в стену. Наверное, хотят присоединиться к общему веселью…
17.45
Успела почистить картошку. Рыдаю от лука. Интересно, почему Ванька подозрительно притих?!!
ТАК И ЗНАЛА!!! Ну зачем с ЭТИМ ещё и играть?!. Опять одеяло из ванны вытаскивать. Правда, теперь оно уже чистое.
Морковку потереть.
Можно подумать, Сенька всегда идеально ходит в горшок… Приводила в порядок Сеньку и его одёжку.
Сунула голову под кран с холодной водой. Не полегчало. Запела про капитана. Сенька очень удивился и запросился посидеть в ванне с корабликами. ДА ХОТЬ С ПОДВОДНОЙ ЛОДКОЙ!!!
Ванька орёт как резаный, Сенька купается, бедная баранина ждет в кухне. Вероятно, за это время она уже протухла… Спешу осчастливить баранину с Ванькой на горбу. «У верблюда два горба, потому что жизнь – борьба»!
ГДЕ ТАМ У НАС КОНЬЯК?!
19.00
Ванька спит. Это хорошо. Успею доготовить этот бараний кошмар. А вот что Сенька дрыхнет, это плохо. Хотя, конечно, несколько минут блаженной тишины… Зато потом проснётся и до полночи не угомонишь.
19.40.
Какое счастье, баранина с картошкой получилась на ура.
19.41.
Звонок. Я надеялась успеть поесть…
– Что поделывали, зайцы? – осведомился муж, пахнущий свежим одеколоном, слегка перебивающим запах пивка поубивала бы всех этих программистов к чёртовой матери а может пусть их живут ой как хочется есть и спать…
Вместо ответа положила ему ужин, а вместо газеты протянула «ОТЧЁТ».
19.50
Читает. А я наконец-то ем. Что ем, не помню… Помню только квадратные глаза мужа, поднятые от тетради.
– Зайка… Где у нас там коньяк?.. – слышу подавленное сквозь сон.
А-а, проняло…
Мне снилась рыбка в колесе.

ТАРАКАН

Было около девяти вечера, когда в мою дверь раздался звонок. Я никого не ждала, и поэтому удивилась. Более того, я неприятно удивилась. Во-первых, я уже собиралась спокойно полежать на диване с книгой и чаем, а, во-вторых, просто не люблю, когда кто-то приходит без приглашения. Ужас просто, когда вот так настроишься на что-то тихое, незаметно переходящее в сон, а тут… Я посмотрела в сторону двери, колеблясь, открывать ли вообще, но тут звонок раздался снова. «Тьфу ты», — пробормотала я и направилась в прихожую.
Глазка в двери не было, и это всегда осложняло мою жизнь. Руки же, как всегда, не доходили. Кроме того, это же должны быть чьи-то руки, так как у меня они растут не из того места. Да и вообще, я не считаю, что женщина должна уметь заниматься чем-нибудь подобным. Но я не могу вообразить, кого из своих немногочисленных знакомых я могла бы сагитировать на такой подвиг, как врезка глазка! А, представив, какая тягомотина ожидает меня в связи с вызовом мастера, я снова откладывала свою проблемку в долгий ящик… И — вот.
Каждый раз, когда в мою дверь раздается звонок, я чувствую себя очень глупо. Спрашивать, «кто там?», по-моему, бессмысленно. Если там даже бандит, он же не скажет — «я бандит», а назовется, например, слесарем-сантехником из управления, или вовсе скажет, что он из горгаза. Это такие непонятные слова, что я, например, впустила бы кого угодно, услышав их. Потому что у меня вечно проблемы то с горелками, то с кранами… Все, надо открывать уже, раз подошла. А то неудобно. Слышно же, как я тут за дверью шебуршусь… И я открыла.
За порогом стоял таракан. Самый настоящий рыжий таракан, только ростом он был больше полуметра, в передних лапах держал огромный букет роз, а средними придерживал два объемистых кожаных чемодана. На голове таракана косо сидела серая шляпа, которая совершенно не гармонировала ни с коричневыми чемоданами, ни с цветом самого их владельца.
У меня захватило дух. Надо знать, как я трепетно отношусь к тараканам. Летом я сладострастно травила их четырьмя способами — гелем, порошком, мелком и дихлофосом; кашляла и чихала сама, но уж вывела всех до единого. И ревностно слежу, чтобы не появился вдруг какой-нибудь даже самый завалящий… Я их просто не-на-ви-жу! Поэтому я совершенно непроизвольно захлопнула дверь и привалилась к ней спиной. Это же надо, иметь такую наглость, чтобы заявляться вот так вот, да с имуществом!..
Но перед глазами тут же предстал его смущенный вид. Его дурацкая шляпа. Его потертые чемоданы. И нарядный букет роз. Первый раз вижу такого таракана. Интеллигент от насекомой фауны, тоже мне… Я ведь даже не спросила, что ему, собственно, надо. Может, он и не ко мне вовсе. Впрочем, какая разница! Сейчас я снова открою дверь, спрошу, что ему нужно (а то неловко получилось — он стоит, а я перед его носом дверь закрыла), и спокойно вернусь к дивану, книге и чаю с бутербродами.
И я снова открыла дверь.
Таракан мял в лапе шляпу, и голова его была опущена. Опущен был также и букет.
— Вам кого? — неприветливо буркнула я.
Таракан встрепенулся:
— Простите… Возьмите, пожалуйста, цветы — это вам…
Поколебавшись, я приняла букет. Это только в фильмах женщины, которым дарят цветы, могут с криком гнева кинуть их в лицо дарителю или сунуть в урну. Мне цветы всегда жалко. Даже если даритель малосимпатичный.
— Понимаю, это похоже на взятку, — вид у таракана был подавленный. — Может быть, даже и взятка… но мне просто больше некуда деться. Везде гонят. Вы знаете, нашего брата всегда отовсюду гонят…
Он отчаянно вскинул голову и вдруг упал на колени:
— Я ненадолго! Только на зиму! Я ведь не выживу там… Что же мне делать?!
В его голосе зазвучали слезы, и они отнюдь не были притворными. Он действительно там не выживет. На улице — минус семнадцать, а им, кажется, хватает минус двух-трех… И я, и он это отлично понимали. Наши глаза встретились, и это понимание обоюдно отразилось в них. Я была хозяйкой положения. Это нелегко, оказывается, — быть хозяйкой положения… Мы молчали.
— Заходите, — наконец бросила я, и отступила чуть в сторону, пропуская гостя.
Он чуть помедлил, явно не веря ушам.
— Вы святая, — пробормотал он наконец, просачиваясь в прихожую со своей шляпой и чемоданами. — Вы святая!!
«Или дура», — мысленно добавила я.
— Спасибо. Спасибо! — истово повторял таракан, суетясь в коридоре со своим скарбом. — Честное слово… вы меня даже видеть не будете! И ем я всего ничего, правда! Воды — вообще капля… Ах, какая неожиданная удача, какая щедрость, какая широта души…
Чем больше он распинался, там мне становилось противнее. Я действительно ненавижу тараканов, их суетливую беготню врасплох, когда включишь свет на кухне, а они там стаями… А бывает и еще хуже. Когда нагло, жирно разгуливают средь бела дня! Бр-р!!! Хочется взять тапок, и всех их, всех до единого… Нет, не тапок. Огнемет. Должно быть, выражение моих глаз изменилось, и таракан это моментально просек. Юрк! — и нет его. Забился в какую-то щель. О-о, они это умеют!.. И чемоданы его куда-то делись.
— Все, меня нет! — раздалось откуда-то приглушенное. — Я мало места занимаю — вы же видите…
Да, я это видела. Точнее, я как раз его больше не видела, этого странного полуметрового таракана в шляпе. Они же плоские, куда хочешь втиснутся… А в руке у меня остался букет великолепных темно-красных роз. Откуда, интересно, он мог знать, что я люблю именно темно-красные розы. Угадал? Или случайно получилось? Или… и эта мысль была неприятнее всего… ему кто-то меня посоветовал?.. Впрочем, гадай, не гадай — не угадаешь.
Я прошла на кухню и достала из буфета большую и тяжелую хрустальную вазу. Последний раз в нее ставили какие-то цветы, когда еще жива была бабушка… Но это было давно. И вазу пришлось отмыть от пыли, прежде чем наполнить ее водой. В ней розы смотрелись просто превосходно!
Я поставила ее в комнату, на журнальный столик возле дивана. Да, немыслимо хороши. Розы — это королевские цветы. Сразу начинаешь чувствовать себя женщиной. Сейчас мужчина с букетом — уже архаика, к сожалению. А вот какой-то таракан… Я усмехнулась, загоняя поглубже некую смутную мысль, пока она не стала слишком явной для меня самой, и улеглась на диван. Натянула на себя любимый плед в красную и сиреневую клетку, раскрыла книгу…
Слишком громко тикали часы. Я очнулась. Ну вот, заснула во время чтения. Это жуткое ощущение, когда просыпаешься от яркого света, и понимаешь не только то, что сейчас три часа ночи, но и то, что заснуть, кажется, уже не удастся. Морщась, я поднялась с дивана. Наверное, надо все-таки разложить его, переодеться в пижаму и попытаться заснуть. Только сначала схожу на кухню, очень пить хочется…
Когда я включила на кухне свет, из-под ног метнулось что-то огромное, песочно-рыжее, ростом с кошку. Но у меня не было кошки! Я взвизгнула так, что в следующую секунду засаднило в горле. Интересно, что соседи подумали. Стены-то чуть ли не из картона, кого-то точно разбудила… Сердце колотилось, словно огромный разбухший мешок с кровью.
— Умоляю! Умоляю, простите меня!! — из-за буфета выдвинулся смятенный таракан. Вместо шляпы на нем красовался ночной колпак.
Вид таракана в ночном колпаке был настолько нелеп и дик, что я поневоле фыркнула. Скажем так, ощущения мои на тот момент были весьма противоречивыми. Во-первых, я чувствовала себя неловко, если не глупо — из-за своего поросячьего визга, и из-за дырявой головы. Я совершенно забыла, что у меня теперь временный зимний жилец! Сама впустила, и забыла! Да уж, это про таких, как я, говорят — «Заходи, кто хошь, бери, чего хошь…». А еще я испытывала раздражение. Да, я забыла! И имела на это все права! Слишком привыкла к тому, что дома — только я. И именно поэтому так ценю свое жизненное пространство. А тут даже на кухню собственную не выйдешь…
— Понимаете, — принялся горячо объяснять таракан, прижимая лапы к груди, — я очень пить захотел… А так сложилось исторически, что мы — ну, тараканы, — всегда в темноте и едим, и пьем… Вы немного воды пролили, когда вазу наполняли, вот я и… Мне хватило, честное слово! А остатки я вытер, вот…
И он жалобным жестом протянул вперед мою голубую тряпочку, которой я обычно стираю со стола. Я потеряла дар речи. Мне его что, благодарить?!
— Давайте так, — заторопился таракан, — это я допустил оплошность, больше этого не повторится, уверяю. Просто если мне захочется опять попить, или там крошечку какую-нибудь… я просто буду осмотрительней. Я понимаю, мне нужно реже попадаться вам на глаза, я же… как бы это сказать… вторженец… Я постараюсь! Ну, не сердитесь, пожалуйста…
У меня вдруг заболела голова, и я, ни слова ни говоря ему в ответ, выключила свет и ушла, захлопнув за собой дверь кухни. Пусть знает! Пусть стоит там, протягивая в темноте голубенькую тряпочку!
И, уже ложась, я вспомнила нечто, что меня слегка озадачило. Таракан действительно был ростом с кошку. В первый раз я напутала с размером, или во второй?.. Пытаясь решить эту задачу, я уснула незаметно для себя.
Наутро я с огорчением увидела, что розы свесили головки. Видимо, их все же вчера царапнуло морозом… Как жалко. Впрочем, счастье никогда не бывает долговечным. В конце концов, не жили хорошо, и привыкать незачем. Я вытащила несчастные цветы из вазы, отряхнула со стеблей воду и подвесила их головой вниз, сушиться. По-крайней мере, будет красивый букет сухих темно-красных роз. Перед работой надо бы попить чаю…
На кухню я входила с опаской, но на этот раз никто не метнулся из-под ног. Странно, но я даже испытала некоторое разочарование. Может быть, мне просто хотелось сорвать на ком-то досаду? А причина досады? Безвременно погибшие розы? Но никто же не виноват… Я придирчиво осмотрела кухню. Было чисто и тихо. Может быть, все же завести кошку?..
Весь день на работе я думала, в чем же причина моего раздражения. И по дороге домой думала о том же. Жилец мой тих и вежлив, — ишь, извиняется, как из пулемета… Где ж таких воспитывают?! Я и слов-то таких в обычной жизни уже не слышу. Цветы, опять же… Впрочем, цветы там, не цветы, а таракан всегда останется тараканом, хоть ты его позолоти. «Ай, позолоти ручку, красивая, — всю судьбу твою расскажу», — раздалось над ухом вкрадчиво-профессиональное. Я шарахнулась. Вот ведь, надо думать о чем-нибудь другом, а то подобное притягивает подобное.
Дома было тихо. Розы скорбно сохли головой вниз. Голубая тряпочка сиротливо лежала на столе. И нигде никаких крошек… Как-то совсем уж подозрительно тихо. Может, он с голода помер? Вообще-то, конечно, и забота бы с плеч, а с другой стороны… Ничего себе благодетельница! Пустила, а потом голодом и уморила! Я достала купленную только что булку. Свежая. Хрустящая. Теплая даже… Нет, звать его я, конечно, не буду, много чести. А вот крошечек несколько отломлю. Розы сохли… Обругав себя в последний раз дурой (мысленно, конечно!), я отправилась в комнату. Есть не хотелось. Ничего не хотелось. Было тихо и как-то тоскливо. Пожалуй, надо прямо сейчас лечь спать — вчерашняя полубессонная ночь давала себя знать…
Отвратительные ходики тикали неприлично громко. Надо же. Никогда же их не слышала, привыкла давно. Мешанина мыслей бултыхалась в голове, мешая заснуть. Луна подмигивала через неплотно задернутые шторы. Я отвернулась носом к стене. Раз баран, два баран… На двадцать втором я тихонько заревела от жалости к себе. Я хочу дверной глазок!! Зато наутро мне открылась истина про лучшее на свете снотворное. Надо просто немножечко поплакать.
Розы сохли. Было тихо. И крошечек не было. Конечно, съел. Еще бы не съесть! Я вот не поужинала, а он — пожалуйста! Собственно, а чего разоряться-то. Сама же и накормила.
— Ужин отдай врагу! — бодро сказала я в ответ на недовольное урчание собственного желудка. А на завтрак пожарю-ка я себе яичницу с булкой и зеленым луком. Прекрасное начало нового дня!
Напевая, я потянулась к хлебнице… и обомлела. На месте вчерашней отломанной корочки, на нежном мякише явно были обозначены крошечные прогрызы. Тут к цыганке не ходи, а ясно, кто постарался!! Я буквально взревела:
— Эй!! Жилец!!
Видимо, тон мой был настолько страшен, что под буфетом явственно послышалось шебуршание, и вот показались две пары длинных усов… ДВЕ пары?!! Или, может быть, у меня двоится в глазах?!!
— Это жена, жена, — торопливо забубнил таракан, но глазки его уже косили куда-то в сторону, как косят у любого, если его поймать на вранье. — Ну драгоценнейшая моя, я же не изверг какой-нибудь, — уж вы-то, с золотой-то вашей душой, должны понимать… А то как же это — сам в тепле, а жену — на мороз?! Ну и кто я тогда после этого? Беременную-то супругу…
— Что?.. — жалко пискнула я, но было поздно. Обе пары усов скрылись.
Действительно, кто он после этого?! А еще с цветами пришел… Нет, по отношению к жене он, разумеется, поступил благороднейшим образом. Так что ей, считай, с половиной повезло. Это уж как водится. Как тараканихе, так… Ладно, об этом потом. Сейчас нужно лихорадочно думать, что делать с этой ситуацией, куда я сама же себя ловко втиснула Хм, а жилец-то мой уже с морскую свинку будет. И что же это значит?..
Позавтракать я решила на работе. Мой уход на службу напоминал мне паническое бегство с поля боя. Хотя, если разобраться, ну что такого произошло-то?! Ну, погрызли булочку. Жалко, что ли?! Объели, называется. Не стоит быть мелочной! Но, с другой стороны… Вот так тебе и надо. «Так тебе и надо», — бормотала я сквозь зубы весь день, пугая случайных прохожих, коллег и пассажиров маршрутки. Потому что вдобавок на меня навалили кучу чужих дел, которые кроме меня, — ах, ах! — никто, видите ли, сделать не смог!! А я, видите ли, могу. И за себя, и за того парня!
Шел дождь. Не снимая сапог, оставляя мокрые, грязные следы, я ураганом прошлась по всей квартире. Ну вот, конечно. Вот они, эти мерзкие крошечные катышки за дверцей буфета. Знаем мы, что это за горчичные зернышки!! Господи, да когда же я поумнею!!!
Не снимая плаща, я села к столу и впилась зубами во вчерашний батон. Он был уже, конечно, не тем. Но мне было уже все равно. Интересно, так начинается паранойя или шизофрения?!!
— Жилец! — грозно проговорила я с набитым ртом. Никто не отозвался. — Не жилец ты после этого, а… подлец.
Я пошла спать. На столе остались крошки. Я впала в странный ступор, мне было все равно. Зато я почти сразу уснула, и снилась мне бескрайняя равнина, по которой, топоча, бегали полчища тараканов, почему-то с букетами темно-красных роз наперевес, и выкрикивали: «Ай, позолоти ручку!».
— Ну, я тебе позолочу, — это были мои первые слова, которые я произнесла, проснувшись. Видимо сон накалил меня до нужной точки кипения, и вместо зубной щетки я первым делом схватила швабру.
Нет, не думайте, я свихнулась не настолько, чтобы начать чистить ею зубы. Я начала свирепо швабрить пространство под кухонным буфетом и столом. Послышался сдавленный возмущенный возглас, и на середину кухни вылетело какое-то существо ростом с хомяка. Прошло две долгих томительных секунды, пока я сообразила, что жилец мой уменьшился до просто неприличного состояния.
— Эй, ты, — сказала я ему снизу вверх без всякого почтения. — Я передумала. Не нравится мне, что ты уменьшаешься. Это вызывает у меня всякие нехорошие подозрения. Поэтому забирай жену, чемоданы и — до свидания. Сегодня оттепель.
Мой визг, наверное, слышали соседи уже не только по площадке, но и по всем этажам подъезда. Интересно, что они подумали на этот раз? Что меня не дорезали с позапрошлой ночи, когда я орала, увидевши таракана с ночным колпаком на башке?! А хоть бы и так. От сегодняшнего зрелища любой сосед заорал бы.
ВСЯ тараканья семья в количестве почти что легиона явно впала в раж от предчувствия отмены льгот и полезла из щелей как рыжая лавина, устремляясь ко мне! Это было хуже, чем восстание. По-моему, они просто хотели меня сожрать. А чего — им бы сразу такенная жилплощадь обломилась…
Как была, в пижаме, с нечищеными зубами, без сумки, я рванула из собственной квартиры вон. Хорошо еще, что замок мой не защелкивался, а то своим видом и положением я пополнила бы армию персонажей из анекдотов и реклам, слизанную с бессмертного инженера Щукина.
Холод моментально меня отрезвил, и я в растерянности затопталась босыми ногами по половику. Форменный дурдом. Как же я на работу теперь попаду?! Но Бог меня хранил, потому что через секунду я сообразила, что сегодня суббота. Ф-фу-у, одна гора с плеч. Все это прекрасно, но мне уже дико холодно!! Представляю, как ему было, совсем голяком-то… Проворачивая это в голове, я уже не топталась, а просто прыгала на месте как гиббон. Для полного счастья не хватало еще, чтобы кто-нибудь из соседей вышел на площадку!
Мой дикий визг на этот раз побил рекорды первого и второго раза. Потому что, как говорится, «предчувствия его не обманули» — широко распахнулась дверь квартиры, что выходит на лестничную площадку. Не соображая ничего от позора, я рухнула на свою дверь и, буквально ввалившись обратно в прихожую, судорожно заперла замок на два оборота. «Все», — прислонившись всем телом к стене, подумала я и, закрыв глаза, приготовилась к смерти. Как это, все-таки, печально, — быть съеденной тараканами в субботнее утро…
Но было тихо. Почему-то меня никто не ел. Скорее всего, мои вокальные данные испугали не только соседей, а и настырных жильцов. Если они, конечно, не выжидают более удобного момента… И тут раздался звонок в дверь.
Видимо, я все же героическая женщина. Способная перенести любой стресс. Надо бы еще попробовать войти в горящую избу, и остановить на скаку какую-нибудь клячу. В четвертый раз я орать не стала. Вместо этого я бодро улыбнулась, и, нарушая собственные правила, спросила: «Кто там?».
— Горгаз, — раздалось приглушенное.
Я так и знала. Бандиты. Какой к черту горгаз в выходной день поутру… А поскольку глазка у меня, как вы помните, не было, я просто взяла и открыла. Все едино пропадать.
За дверью стоял довольно приятный молодой человек в очках и спортивном костюме. Вид у него был очень серьезным. «Бить будете, папаша?» — почему-то вихрем пронеслось у меня в голове. Это был не бандит, а новый сосед, который более, чем все бандиты вместе взятые, имел основание меня прихлопнуть как муху за нарушение общественного порядка.
— У вас случилось что-то?
Голос его был еще серьезнее, чем вид. Наверное, это Бэтмен. Или Черный плащ. «Скуби-Ду, я на помощь иду»…
— У меня тут нашествие тараканов-убийц, — сообщила я. Не знаю уж, что он обо мне подумал, но я не солгала ни капельки. Разве что умолчала кое о чем.
Молодой человек неожиданно расслабился.
— Не поверите, — сказал он радостно, — чем я занимаюсь в данное утро! Я морю у себя тараканов. Так что считайте, что с этой проблемой покончено, — я и вам могу их выморить.
— Чем? — необычайно оживилась я. — Новый гель?
— Ничего подобного! Бура с желтком и сахаром — это от моей бабушки рецепт, и лучше его просто нету, — безапелляционно заявил он.
Всем своим видом он излучал порядочность, и это вдруг ввело меня в ступор. Я подумала, что он вполне может оказаться агентом. Их агентом. Ну, вы понимаете.
— А почему вы сказали, что это горгаз? — шепотом спросила я, глядя ему прямо в глаза.
— Ну, — немного смущенно ответил он. — А то бы вы не открыли.
Железная логика. И тут я произнесла нечто такое, на что сподвигла меня не иначе как история с жильцом:
— Не могли вы мне еще и глазок в дверь вставить?
— Почему бы и нет, — сказал сосед, пожав плечами. — Тоже мне, подвиг.

УРОДСТВЕННИКИ

Как-то так получилось, что почти весь прошлый год я гостил у родственников — то у одних, то у других. В этом же году родственники решили отплатить мне тем же.
Первой ласточкой был дядя Паша из Челябинска.
— Я пролётом! — успел прокричать он из иллюминатора, проносясь через кухню и исчезая в окне. Мелькнул хвост самолёта да остался гнусный керосиновый чад. Хм, обидно. После меня-то остался галстук и полкило мандаринов… Утешало одно — его визит был не особенно долгим.
Следующей была троюродная сестра Леночка из Семипалатинска.
— Я на месяцок! — пискнула она с порога. — Я поступать! Я незаметненько так!
И вправду, весь этот месяц я её не замечал. Она умела быть ненавязчивой. Правда, по утрам она репетировала на гитаре, блокфлейте и ударной установке одновременно, но стоило мне спросонья ворваться в комнату с мухобойкой, как её и след простывал — она уносилась на очередной экзамен.
Пару раз я чуть не наступил на абитуриентку на подходе к ванной, а один раз она меня напугала, выглянув вместо меня из зеркала, но, в принципе, мы уживались неплохо. Кроме того, упорная Леночка поступила таки, куда хотела, и переселилась в шумную и весёлую общагу.
Под Новый Год с треском и гамом на меня обвалилась семейка Шумахеров из Оклахомы. Эти были столь многочисленны, что я никогда не помнил, сколько их на самом деле — да, по-моему, они увеличивались в геометрической прогрессии. Они создали вокруг меня столь пёстрый и многоголосый вихрь, что я сам в нём как-то потерялся и частенько бродил в растерянности по квартире, пытаясь себя отыскать.
То из моего левого уха, то из правой ноздри, то из моих коричневых домашних тапочек неизменно вываливался один из Шумахеров — и это придавало мне уверенности в том, что моё собственное существование — не миф.
Потом пришлось долго вытряхивать из ушей ватную тишину, резко контрастировавшую с недавно перенесённым Шумахерством. «Родственники-уродственники», — ворчал я, и эхо громко разносило по дому моё недовольство неизвестно чем…
Самым невыносимым уродственником оказался Славик. Он служил кассиром кинотеатрика в каком-то периферийном городке, и, видимо, это наложило здоровенный, а точнее, нездоровый отпечаток на его, да и на мою психику. Дни и ночи напролёт Славик рассказывал мне придуманную им самим классификацию зрителей, и я узнал, сколько страшных людей бывает на свете. От этого открытия хотелось повеситься, или, на худой конец, повесить Славика. А он ещё и стихи писал, посвящённые ежедневным бухгалтерским отчётам — вы это себе можете представить?! Так мало того, что он их писал, он их мне ЧИТАЛ!!! После того, как Славик уехал, я какое-то время просыпался посреди ночи в холодном поту, лепеча ужасные неведомые рифмы… Капли Морозова иногда помогали забыться.
Наконец, я решил на долгие годы завязать с походами в синематограф, а также навсегда возненавидел бухгалтерию и всевозможные отчёты. Поэтому даже в магазин для меня ходил сосед-восьмиклассник Генка, а платить за коммунальные услуги я просил маму. Она, конечно, ужасно ругалась, приезжая для этой цели с другого конца города, но не могла позволить единственному сыну одичать окончательно.
«Ну ведь вот как получается, — тосковал я при визите очередного гостя. — Я — вон какой, а они все почему-то — уродственники. Как же теперь жить на свете?!» Я правда не знал, как.
И вот, совсем недавно моя племянница, поэтесса из Вышнего Волочка, звонила от меня по телефону. И, видимо, на вопрос, где она нынче находится, ответила: «Да так, у родственника».
И меня неожиданно осенило. Я же и сам — уродственник!! Удивительно, как это раньше не приходило мне в голову? Вот они, поэтессы-то, какие бывают…
И как-то всё стало на свои места. И бухгалтерия пугать перестала, и кино я иногда смотрю. И, в общем-то, неплохо, когда раздаётся звонок в дверь.

Архив блога