пятница, 31 июля 2015 г.

Из истории Городищенского холма о возникновении города Костромы на Городище


Церковь Рождества Христова

Начало августа. День святого Пророка Ильи, в честь которого первая каменная постройка Заволжья — церковь — именуется в народе Ильинской. Интересно, почему? Ведь официальное ее название Рождества Христова.
В течение трех столетий она была украшением высокого волжского берега, вдыхала жизнь в эти места, радуя и утешая своих прихожан. Здесь же, на церковном кладбище, находили они свой последний приют. Но церковь постигла судьба, единая для большинства православных храмов: она была закрыта и разграблена в 30-е годы нашего века. Всего лишь четыре года назад стал возрождаться храм, и вот, наконец, общереставрационные работы в основном завершены.
На разные размышления наводит этот новый, ясный и чистый облик храма.
Был ли он первой культовой постройкой на высоком холме над Волгой, или у него имелся деревянный предшественник, как это имеет место в подавляющем большинстве случаев? История самого холма и «Городища» на нем тоже любопытна. Господствующее положение его над просторами Волги и впадающей в нее реки Костромы побудило историков Костромы XIX века предположить, что древнейшая Кострома родилась именно здесь — на Городище. И только позднее, после батыева разгрома в феврале 1238 года, центр города был перенесен на левый берег — на устье речки Сулы. Этой версии придерживались многие историки костромского края (И.Миловидов, И.Баженов).
Однако до августа 1989 года археологических раскопок собственно на городищенском холме, где только и мог быть древний город Кострома, не производилось. Все предыдущие раскопки — и до революции, и в 20-е годы — проводились на достаточном удалении от холма, да они и не могли проводиться на нем, так как центральная, наиболее интересная в археологическом отношении его часть была кладбищем. Ни убедительного подтверждения, ни столь же убедительного опровержения гипотезы о возникновении города Костромы на Городище со времен Миловидова и Баженова так и не получено.
Не исключено, что в древности на вершине холма существовало языческое святилище. Академик Б.А.Рыбаков пишет, что у древних славян «…точно фиксированным местом ежегодных молений были высокие холмы, горы, возвышающие молящих над уровнем обычной жизни и как бы приближающих их к небесным правителям мира». Одним из доводов в пользу этого является то, что местное население до сих пор называет храм на Городище Ильинской церковью, хотя существующий придел во имя Ильи-пророка является второстепенным, а главный престол церкви — дающий ей название во имя Рождества Христова, и именно так церковь официально именуется во всех документах с середины XVII века. Известно, что обычно в разговорной речи храм получал свое название по второстепенному приделу, если раньше этот
второстепенный придел был главным, а потом по каким-то причинам перестал быть таким.
Значит, можно предположить, что до середины XVII века церковь на Городище была посвящена Илье-пророку. В пантеоне языческих славянских богов христианскому пророку Илье соответствовал языческий Перун — бог дождя, грома и молнии, и древние ильинские храмы в ознаменование победы новой веры обычно ставились на местах перуновских святилищ.
Конечно, и это предположение — только гипотеза, но гипотеза, имеющая право на жизнь.
Поэтому можно сделать вывод, что если не город, то какое-то поселение на городшценском холме, безусловно, существовало с глубокой древности, а раз так, то, наверняка, и христианский храм тут существовал за столетия до постройки морозовской церкви.
Каменный же храм в Городище был построен в XVII веке, и в его стенах и сводах словно застыла память о Руси того великого и трагичного столетия… Строитель храма Глеб Иванович Морозов был представителем известной и древней фамилии, богатым вотчинником. Владельцем обширных имений в костромском крае был и его отец Иван Михайлович и дед
Михаил Яковлевич. Последний — известный военный деятель эпохи Ивана Грозного, он командовал русской артиллерией при взятии Казани, участвовал в Ливонской войне, был одно время наместником Ливонии, воевал с крымцами. Казнен в числе других бояр по приказу царя в 1564 году.
Г.И.Морозову на костромской земле принадлежал еще ряд сел и деревень, в том числе и находящееся неподалеку село Селище. В кремле Костромы у Морозова, как и у многих московских бояр и дворян, был свой осадный двор, это фиксирует писцовая книга по Костроме 1628 года (скорее всего, двор в кремле Морозовы имели и в XVI веке, и к Глебу Ивановичу он перешел по наследству).
Неизвестно, было ли Городище родовой вотчиной Морозовых или оно было пожаловано лично Глебу Ивановичу. Забота о церквях в своих имениях, строительство новых взамен погибших при пожаре или пришедших в ветхость — традиционная забота любого помещика, но строительство каменного храма, бывшее делом крайне дорогим, обычно вызывалось какими-то особыми обстоятельствами.
Таким обстоятельством для сооружения каменного храма в с.Городище стала женитьба Глеба Ивановича в 1649 году на 17-летней дочери окольничего П.Ф.Соковнина Феодосье Прокопьевне —    будущей боярыне Морозовой, трагической фигуре русской истории, героине великой картины В.И.Сурикова.
В настоящее время городищенская церковь выглядит иначе, чем в XVII веке. Сейчас это одноглавый, с четырехскатным покрытием храм, имеющий небольшой одноглавый придел во имя Ильи-пророка. Первоначально же церковь была пятиглавой, кровля здания устроена по закомарам, то есть полукружиями, которыми завершаются стены, и к четверику основного храма примыкало два небольших придельных храма: южный — во имя Ильи-пророка и северный (не дошедший до нас) — во имя св. мученицы Феодосии. Название второго придела, безусловно, было дано Морозовыми: практика, когда храмодатель один или даже несколько приделов во вновь строящемся или капитально перестраиваемом храме посвящал или своему святому покровителю, или покровителю членов своей семьи, была весьма распространенной. В другом владении Морозова — в селе Минском под Костромой — в это же время один из двух приделов деревянной церкви пресвятой Богородицы Феодоровской так же, как и в городшценском храме, был посвящен св. мученице Феодосии.
Так что есть все основания связывать строительство каменного храма в Городище с женитьбой Г.И.Морозова. В ряде книг указывается, что этот храм был построен в 1683 году, но эта дата, конечно, неверна. Впервые церковь упоминается под 1663 годом, и поэтому время ее построения можно уверенно поместить в период между 1649 годом (год женитьбы Г.И.Морозова) и 1663 годом.
Церковь в Городище была первым каменным храмом, вообще первой каменной постройкой Заволжья. Остальные церкви сел и слобод заволжской стороны напротив города были в это время деревянными: выше по течению
Волги поднимались церкви Спасской слободы, дальше возносился монументальный шатровый Никольский храм — центр одноименной слободы, еще дальше виднелись церкви древнего Селища. Городшценский храм, бесспорно, господствовал в панораме берега, возносясь над просторами реки, прибрежными селеньями, лугами, рощами…
Известно, что у Морозовых в Городище был «боярский двор», то есть усадьба. Но бывала ли сама Феодосья Прокопьевна в Г ородище и в Костроме? Прямых известий об этом нет, и ясно, что многие богатые землевладельцы могли за всю жизнь ни разу не побывать в иных своих вотчинах. Но Городище было явно имением не из последних (раз именно в этом селе был построен каменный храм), к тому же, учитывая особую религиозность боярыни, трудно предположить, что она не поклонится главной святыне костромского края — иконе Феодоровской Божьей Матери.
И по происхождению, и по замужеству Ф.П.Морозова принадлежала к самому верхнему слою русского общества. Она была одной из так называемых «верховых боярынь» царицы М.И.Ми-лославской. Смерть в 1661 г. ушедшего бездетным Б.И.Морозова (брата Г.И.Морозова) и последовавшая затем в 1662 г. кончина мужа сделали боярыню владелицей громадного по тем временам состояния.
События, связанные с никоновской реформой, расколовшие церковь и все русское общество, сочувствие и поддержка Феодо-сьей Прокопьевной преследуемых сторонников «старой веры», знакомство с вернувшимся в Москву из сибирской ссылки Протопопом Аввакумом — все это бросило боярыню в самый центр борьбы и определило ее дальнейшую мученическую судьбу. В ночь на 16 ноября 1671 г. Ф.П.Морозова вместе со своей сестрой, княгиней Е.П.Урусовой, была арестована. После жестоких пыток на «дыбе» обе женщины были отправлены в Боровск, где спустя некоторое время в земляной тюрьме город-
ского острога их уморили голодом (на публичную казнь не решились). Первой умерла Е.П. Урусова, а затем в ночь с 1 на 2 ноября скончалась Ф.П.Морозова, на три с лишним года пережившая своего сына Ивана, умершего вскоре после ареста матери весной 1672 года.
Указом царя тогда же, в 1672 г., все имения Морозовых, в том числе и Городище, были «отписаны на государя” (то есть стали казенными), а через несколько лет были пожалованы другому владельцу.
С трагическими событиями раскола, с судьбой боярыни Морозовой связана, по-видимому, и одна из загадок городищенского храма — судьба Феодосиинского придела. Дело в том, что упоминавшийся выше придел во имя св.мученицы Феодосии мелькает несколько раз в документах 60-70 г. XVII века, затем долгое время никаких известий о нем нет, а, начиная со второй половины XVIII века, у храма в Городище фигурирует только один придел — во имя Ильи-пророка.
Куда же мог деться каменный, просуществовавший сравнительно недолго Феодосиинский придел? Конечно, можно допустить, что был какой-то неизвестный нам особо сильный: пожар, в результате которого придельный храм так сильно пострадал, что его было невозможно восстановить, или что-нибудь в таком же роде, но все это не очень вероятно. Почему вся церковь со вторым Ильинским приделом дошла до наших дней, а именно Феодосиинский придел исчез несколько столетий назад?
Возможна такая версия. Надо думать, что имя Ф.П.Морозовой
—    крупной костромской помещицы — было достаточно известно в нашем крае и до раскола. Заточение и мученическая смерть за свои убеждения, конечно, не могли не вызывать сочувствия и сделали известным имя боярыни Морозовой по всей Руси и. в первую очередь, среди сторонников «старой веры». А в Костроме и ближайшем округе, как мы знаем, таких людей было немало. И вполне вероятно, что после ареста или смерти Феодосьи Прокопьевны, в городищенский храм, точнее в его придел во имя св.му-ченицы Феодосьи, начинается паломничество.
Официально запретить его было нельзя, но и мириться с этим новая церковь не хотела. И, скорее всего, власти (может быть, и по прямому указанию из Москвы), просто снесли оказавшийся неугодным придел. Археологические раскопки, проведенные на Г ородище в августе 1989 года экспедицией Марийского университета, кажется, потверждают эту версию. В ходе работ были вскрыты остатки фундаментов стен Феодосиинского придела и примыкавшей к нему северной паперти-галереи. Стена паперти оказалась разобранной аккуратно до определенного кирпича, так что от стены остался ровный го-
ризонтальный срез, придел же был разрушен практически до самой подошвы, и от его фундамента остались только отдельные камни и обломки. К сожалению, незначительная толщина культурного слоя Городища не позволила археологическими методами определить время разрушения придела. Все это, кажется, дает возможность довольно уверенно предположить, что Феодосиин-ский придел, напоминавший скорее всего дошедший до нас Ильинский придельный храм — небольшой, с красивыми наличниками и изящной главкой, был разрушен по чисто политическим мотивам. Выше упоминался 1683 год, под которым церковь в Г ородище проходит в документах как «новопостроенная» (что и дало возможность некоторым исследователям считать его датой постройки храма), и не исключено,
что Феодосиинский придел был разрушен в этот год.
Век шел за веком, менялся город за Волгой, менялась и сама Волга: постепенно исчезали на ней белые крылья парусов, бурлацкие расшивы и вереницы самих бурлаков, все больше становилось пароходов… Менялась и церковь. Примерно в конце XVIII    века то ли была капитально перестроена старая, то ли выстроена новая колокольня возле храма, выдержанная в верхней своей части в стиле позднего барокко. Возможно, что тогда же были разобрали четыре боковых главы (основания их сохранились до сих пор под кровлей). В начале XIX    века территория церкви и кладбища при ней была обнесена каменной оградой с трехарочными воротами. Постепенно менялись и сами прихожане городищенского храма: на смену крепостным крестьянам и местным помещикам пришли свободные крестьяне и обосновавшиеся в Городище городские дачники всех рангов. Но, несмотря на все перемены, в целом до начала XX века здесь сохранился старый патриархальный уклад жизни. Неизменное положение в этой жизни сохраняла церковь. Поколение за поколением городищенские, малышковские, пантусовские крестьяне в ней венчались, крестили детей, отпевали умерших, здесь же на кладбище у церкви их хоронили.
Два престольных храмовых праздника: Рождество и Илья — были одними из самых главных для местных жителей.
В мае 1913 года пушки, установленные неподалеку от храма на Г ородище, салютовали флотилии пароходов, привезших в Кострому на празднование 300-летия Дома Романовых царя Николая II и всю его семью. Неслыханные перемены и невиданные метели XX века подступали совсем близко.
Судьба храма после революции типична. Еще более двух десятилетий в новое послереволюционное время в нем по-прежнему венчали, крестили, хоронили на старом кладбище, но все это уже была лишь инерция. Но на рубеже 20-х и 30-х годов в селе Городище был организован колхоз под названием «Новый пахарь». Как почти везде, образование колхоза прошло одновременно с первой атакой на храм: с его колокольни были сброшены все колокола. По рассказам местных жителей, большой колокол не пролезал в проем колокольни, и часть кладки была при этом по-варварски отбита. В Костроме, округе, как и по всей стране, в это время шло массовое закрытие и разрушение церквей. У расположенной рядом с Городищем Спасской церкви — замечательного памятника зодчества XVII столетия — после закрытия в 1934 году были сбиты все пять глав, разрушена колокольня, уничтожено находящееся при церкви старинное слободское кладбище, сама же церковь была превращена в общежитие завода «Рабочий металлист». Находящаяся чуть дальше, через Московскую улицу, Никольская церковь была уничтожена полностью.
Есть сведения, что городищенская церковь была закрыта в 1936 году, но вскоре вновь была открыта. Видимо, в это же время был арестован последний священник храма, прослуживший на Городище почти два десятилетия, отец Николай Роспицкий. Он был сослан в Семипалатинск, где вскоре и умер. Служба еще кое-как велась, продолжали и хоронить на кладбище. Одним из последних похороненных здесь в декабре 1941 г. был застреленный из обреза при попытке задержания дезертиров в подвале одного из домов милиционер А.С.Квашонин. Когда окончательно закрыта церковь, выяснить не удалось, есть сведения, что служба в ней велась еще в апреле 1942 года.
После войны из закрытого храма вывезли всю утварь, по рассказам местных жителей, часть икон при этом перешла в последнюю не закрытую к тому времени здесь, в Заволжье, церковь Антонины и Александра в Селище. Постепенно была разобрана местными жителями на кирпич старинная ограда вокруг церкви и кладбища. В 50-е годы власти Заволжского района решили сделать на территории кладбища нечто вроде парка: все намогильные кресты и памятники убрали, а могильные холмики «спланировали» бульдозером. Поставленные на кладбищенской земле лавочки были переломаны, и место осталось заброшенным. Одно время здесь существовал пивной ларек, известный под народным названием «На костях» и позднее закрытый из-за возмущения людей надругательством над прахом погребенных тут людей… По рассказам местных жителей, то ли в конце 50-х, то ли в начале 60-х годов храм на Городище чуть было не отдали общине старообрядцев (людям, в основном выселенным из зоны затопления, то есть «Костромского моря»), община уже начала работу по благоустройству церкви, но последовал отказ, и храм опять был заброшен.
Последние десятилетия церковь стояла облупленная, ободранная, использовалась только ее южная паперть, в которой находилась лыжная база «Рабочего металлиста».
Реставрация древнего городищенского храма началась в 1986 году, когда он надолго оделся в леса. По старому фундаменту была восстановлена кирпичная ограда, были восстановлены выполненные по старым рисункам и фотографиям кованые кресты. В ходе реставрационных работ встал вопрос: восстанавливать или нет исчезнувшие четыре боковых главы? С одной стороны, основания разрушенных глав хорошо сохранились, их облик легко восстанавливался по аналогии с сохранившейся центральной главой. С другой стороны, два столетия храм существует с одной главой, к этому привыкли. Автор проекта реставрации архитектор JI.С.Васильев так выразил свое мнение по этому поводу: «…церковь приобрела новое качество, в ее облике проступила небывалая прежде эпичность. Низкие стелющиеся объемы здания с крутой железной кровлей четверика, увенчанного одной суживающейся кверху главой, чрезвычайно органично завершают зеленный холм, служащий его подножием. Очевидно, мы имеем дело с тем историческим парадоксом, когда в результате позднейших переделок, возможно, художественно неосознанных, памятник архитектуры, теряя первоначальный облик, не столько проигрывает в деталях, сколько выигрывает в восприятии целого, приобретая остро характерную лаконичность и мощь звучания». Верным ли было это решение — судить можно по-разному. Но, наверное, этот шаг был.
Итак, общереставрационные работы завершены. В церкви открыта воскресная школа, приход расцветает…
Самые страшные годы в истории церкви Рождества Христова остались позади. Но, к сожалению, все больше и больше многоэтажных «коробок» встает и сзади, и слева, и справа Городища. Существует вариант построения гостиницы «Интурист» чуть ли не у подножия древнего холма, чуть ли не в примыкающей к нему старинной березовой роще, которой любовался еще А.Н.Островский (последней березовой рощей на территории Костромы). Если мы не остановимся в разрушении исторической среды вокруг главного композиционного центра Заволжья — городищенского холма с храмом на его вершине —, то это будет равноценно второму разгрому храма. Городище и ближайшая его округа является одним из наиболее «пропитанных» историей мест на территории Костромы, и жаль, если мы его потеряем.

среда, 29 июля 2015 г.

ПРЕКРАЩЕНИЕ КАЗЕННОЙ ПРОДАЖИ ПИТЕЙ

Письмо в Костромское научное общество. 1915 г.

Тяжелый год, говорят крестьяне: если бы не закрыли казенные лавки и не прекратили продажу вина, то совсем бы беда, многие сидели бы уже давно без хлеба. Действительно, с прекращением казенной продажи питей заметно улучшилось положение крестьянина, а главное — положение женщины, которой приходится нести все тяжести семейной жизни. Даже своим глазам не веришь, когда встречаешь обычного пьяницу, ходившего всегда в лохмотьях, с грязным, измятым лицом, теперь обутого, одетого, и лицо его приняло человеческий образ. Нередки были случаи, что жена и дети были принуждены почти по миру ходить, их кормилец тащил последнее из дома, да и сказать нельзя пьяному зверю, он тотчас же напомнит, что его должны слушаться и бояться, как владыки дома. Теперь бедная страдалица женщина-крестьянка ожила, благодарит Бога, что муж ее не пьет, она его перестала бояться и видит в нем кормильца, а не зверя, к которому нельзя было подойти. Каждый сознает, что корень почти всех несчастий и семейного разлада — это вино, теперь все заработанные деньги идут в дом, а так постепенно улучшится хозяйство. В нашем районе реже стали встречаться нищие и меньше стало воровства.
До прекращения продажи казенных питей приходилось наблюдать тяжелые семейные картины. Год тому назад к священнику нашего села прибежала избитая, растрепанная женщина и просила его укрыть от зверя-мужа, который в течение нескольких недель пил без просвета и тащил из дома все, что попадалось под руку. У ней дети, их он разогнал, да, спасибо, нашлись добрые люди, дали приют
несчастным, а сама она укрывалась по чужим баням и овинам, но все-таки он нашел ее. Уже совсем озверевший, он бил ее, не разбирая, по чему попадет, пинал ногами, но и этого показалось мало, тогда он взял ее за косы и потащил через деревню. Что бы было, неизвестно, но ей как-то удалось вырваться из его рук и убежать к священнику. Муж ее, несмотря на то, что был пьян, все-таки не посмел войти в дом своего пастыря, только, стоя под окнами, требовал свою жену и ругался, как только мог. Вся эта история вышла из-за нескольких десятков льна, которые бедная женщина убрала, чтобы продать и купить кое-что для семьи. Подобные случаи не единичны, их можно много привести. Недавно с этой женщиной пришлось поговорить о семейном положении. Она говорит, что для нее настала пора молодости, что она переживает медовый месяц.
А также раньше редкая свадьба, редкая вечеринка проходила без скандала, а теперь проходит это время тихо и хорошо… Молодые люди возвращаются с гуляния без кровоподтеков и в крепкой одежде. А как тихо прошли нынче рекрутские наборы. Не слышно было площадной брани и скандалов, только раздавались с дороги звуки гармони, балалайки и песни. Правда, первое время некоторые люди очень тосковали без водки. Особенно часто приходилось слышать от молодых рекрутов, которые мучались сознанием, что, может быть, скоро придется идти на войну, а там переходе вечность совершается быстро, что если бы было вино, то ничего бы не было страшно.
Теперь каждый понял, что главный корень зла — вино,
если его совершенно уничтожить, то хозяйство значительно улучшится, а главное, развитие на почве культурности пойдет быстрей. Всегда трезвый ум сумеет оценить пользу образования, и добрые семена, посеянные «на ниве народной», со временем принесут плоды, лишь бы только нашлись добрые сеятели. Без вина люди станут искать более разумных развлечений и с удовольствием в свободное время будут ходить слушать лекции,которые бывают в школах (к сожалению, не во всех школах можно этим заниматься, есть много препятствий). Станут обогащаться знаниями, школа будет стоять выше в их глазах, чем теперь, охотней станут посылать своих детей учиться. Когда научатся ценить школу, станут выше ставить умственное развитие, то реже будешь слышать: зачем нам учить географию, историю, решать задачи, если это нам в жизни не потребуется, лишь бы уметь читать и писать; отцы наши и неразвитые живут, а ведь и нам тоже не в чиновники, не в учителя идти, все равно пастухами будем (это мне самой приходилось слышать от моих учеников, когда им станешь объяснять пользу учения). Вообще, прекращение продажи вина даст большой толчок вперед. У нас крестьяне составили приговор о прекращении продажи вина всегда. Спиртных напитков никаких не употребляют, а также нет и азартных игр. Уничтожение вина не только возможно, но и необходимо для благосостояния страны.
Учительница дурасовской школы А. ПЕТРОВА

понедельник, 27 июля 2015 г.

Борьба за трезвость в России и Костроме

Валентин БЛИНОВ
Николай II продолжил многие реформы, начатые его отцом, Александром III, в том числе и распространение винной монополии на все губернии России.
Винная монополия, введенная в 1894 году по проекту министра финансов С.Ю.Витте, автора крылатого в ту пору выражения «У нас народ так же трудится, как и пьет. Он мало пьет, но больше, чем другие народы, напивается…», почти сразу же подверглась жестокой критике со стороны весьма широких общественных кругов. Говорили, что правительство «спаивает народ». Между тем монополия, по замыслу автора, не имела непосредственного отношения к уменьшению пьянства. Существовавшая до нее «откупная» система, которая предусматривала взимание акциза со спиртных напитков, создала в России особую категорию людей, заинтересованных в сбыте крепких напитков. Государственная монополия продажи водки не предусматривала каких-либо ограничений ее потребления, но и не способствовала увеличению спроса путем рекламы, продажи в кредит и т.д. В то же время, и в этом была главная цель реформы, монополия давала государству более значительный доход, чем прежняя система обложения, естественно, не за счет увеличения пьянства, а путем присвоения себе той доли, которая раньше составляла барыш посредников. Разумеется, при этом несколько стеснялись интересы частного предпринимательсва, но выигрывала «казна», и устранялись наиболее безобразные формы «распивочной» продажи водки. И в то же время государству, если бы оно пожелало, было бы гораздо легче провести ограничение или запрещение производства и продажи спиртных напитков, чем при системе частной торговли.
Почти одновременно с введением винной монополии с целью уменьшения пьянства российские власти предприняли меры по формированию на местах т.н. по-печительств о народной трезвости. В 1901 году в Костромской губернии, как и в прочих российских губерниях, появился губернский и 12 уездных комитетов попечительства о народной трезвости. Почетными членами первого губернского комитета были Епископ Костромской и Галичский Преосвященный Виссарион, а также купцы 1-й гильдии Разоренов, Миндовский и Фомичев. Как следует из отчета о работе комитета за 1901 год, «с введением в Костромской губернии казенной продажи питей и с упразднением кабаков явилась настоятельная необходимость в предоставлении свободному от труда и отдыхающему народу каких-либо здравых развлечений». Заполнить народ-
ный досуг попечители решили путем открытая чайных-библиотек, «где бы народ мог проводить свободное время и чтение отвлекало бы его от пагубного порока пьянства». Там же предполагалось устраивать спектакли и народные чтения, раздавать антиалкогольные брошюры и листовки…
В течение 1901 года появились 4 чайных-читальни в Костроме, Нерехте, Ветлуге и Кинешме, и по одной в селах Нерехтского и Варнавинского уездов. Были выделены средства на пристройку к театру А.Н.Островского народной чайной-читальни и устройства открытой сцены для народных спектаклей в селе Селище близ Костромы…
Главное управление неокладных сборов и казенной продажи питей Министерства финансов ассигновало Костромскому губернскому комитету попечительства о народной трезвости в 1901 году 25 тысяч рублей, которые были распределены между уездными комитетами. Все выделенные средства вместе с пожертвованиями посторонних организаций и частных лиц были использованы по назначению.
Так начиналась борьба за трезвость в России. Однако усилия правительства не принесли ощутимых результатов, пьянство прогрессировало, и это вызвало тревогу многих общественных и государственных деятелей.
Известный юрист, впоследст-вие сенатор и член Государственного Совета А.Ф.Кони, озабоченный сложившейся ситуацией, многократно письменно и устно призывал к решительной борьбе с пьянством. Любопытны некоторые показатели пьянства в России, приведенные в выступлениях А.Ф.Кони. В 1902 году в полицейские камеры для вытрезвления в Петербурге при населении в 1 миллион 200 тысяч было принято 53 тысячи человек, т.е. 1 на каждых 23 человек. В 1904 году население России пропивало ежедневно 2 миллиона рублей. За 20 лет после введения винной монополии население России увеличилось на 20 %, доход же казны от ее введения возрос на 133 %.
«Казенная лавка не исполнила своей главной обязанности: не упразднила старого питейного дома с его вредными атрибутами — с продажей вин в долг, с допущением к распитию малолетних и пьяных. Этот питейный дом только из явного стал тайным, т.е. более опасным». Так оценивал влияние винной монополии на состояние пьянства в России А.Ф.Кони. Выступая в 1909 году на эту же тему в Государственном Совете, он говорил: «Борьба с пьянством должна состоять в борьбе с этого рода пагубной привычкой, а не с потреблением вина вообще…»
Тема растущего пьянства стала почти дежурной на заседаниях Государственной Думы. Еще 3-я Дума, по инициативе фанатика-трезвенника, самарского миллионера Челышева, приняла проект усиления мер по борьбе с пьянством. Основным пунктом этого проекта было предоставление городским думам и земским собраниям права запрещать открытие и требовать закрытия винных лавок в определенных местах. Однако проект дошел до Государственного Совета только зимой 1913-14 it. и вызвал бурные прения.
Быстрый экономический рост предвоенной (1913-1914 гг.) России сопровождался повышением доходов населения. Налоги давали с каждым годом все больше дохода, дефицита по бюджету не было. Но огромная часть государственного дохода поступала от винной монополии — почти миллиард рублей на общую сумму в три с половиной миллиарда. Появление же свободных денежных средств у населения, особенно в деревне, вызвало очередное усиление пьянства: потребление водки с 1911 по 1913 год увеличилось на 16 миллионов ведер (на 17 % за два года). Общественность забила тревогу, возникли многочисленные трезвеннические секты, которые источником зла объявили казенную лавку. На трезвенников обратили внимание и политические партии. Так «Союз 17 октября» устроил несколько собраний, посвященных этому движению, на которых фактически звучали призывы к отставке    премьер-министра В.Н.Коковцова. Даже известный Григорий Распутин, на личном опыте знакомый с «соблазном вина”, укорял власть: «Нехорошо спаивать народ».
Коковцов мало верил в действенность запретительных мер против пьянства и вместе с тем был озабочен, чтобы эти меры не нанесли ущерба государственному бюджету.
А автор винной монополии, граф Витю, яростно выступал на заседаниях Государственного Совета, обвиняя Министерство финансов в извращении цели винной монополии и доведении народа до состояния, когда надо кричать «караул». Он требовал фиксации величины дохода от продажи водки в бюджет (скажем, 600 миллионов рублей), а остальные деньги должны были идти на меры по борьбе с пьянством.
Николай II все более проникался убеждением, что пьянство — порок, разъедающий русский народ, и необходимо, наконец, вступить в борьбу с этим злом. Он увидел своим противником в этой борьбе В.Н.Коковцова, и, несмотря на его экономические достижения, отправил премьер-министра в отставку. Излагая причины этой отставки в специальном рескрипте, Государь писал, что во время своей поездки по российским губерниям он видел «светлые проявления даровитого творчества и трудовой мощи, но рядом с этим с глубокой скорбью приходилось видеть мне печальные картины народной
немощи, семейной нищеты и заброшенных хозяйств — неизбывные последствия нетрезвой жизни и, подчас, — народного труда, лишенного в тяжелую минуту нужды денежной поддержки путем правильно поставленного и доступного кредита. С тех пор, постоянно обдумывая и проверяя полученные мною впечатления, я пришел к выводу, что на мне лежит перед Богом и Россией обязанность безотлагательно ввести в заведывание государственными финансами коренные преобразования во благо моего возлюбленного народа. Нельзя ставить в зависимость благосостояния казны от разорения духовных и хозяйственных сил множества моих верноподданных».
Этот документ, появившийся на свет в конце января 1914 года, и предопределил предстоящие широкие реформы по борьбе с алкоголизмом в России.
Наиболее подходящим для проведения реформы моментом Николай II счел начало первой мировой войны: он запретил продажу спиртных напитков. Кое-кому это показалось обычной мерой, сопровождающей мобилизацию, но затем 22 августа было объявлено, что запрет сохранится на все время войны, и распространялся он не только на водку, но и на вино, и на пиво.
Уже в начале сентября 1914 года, на встрече с Великим Князем Константином Константиновичем , кстати, представителем Союзов Трезвенников, Николай II сказал: «Я уже предрешил навсегда воспретить в России казенную продажу водки».
Это был уникальный шаг: ни одно государство в то время не могло себе позволить отказаться от одного из самых крупных своих доходов…
Конечно, через некоторое время развилось тайное винокурение, и появились всевозможные суррогаты спиртных напитков, но, тем не менее, потребление спирта в России за первые годы войны снизилось в несколько раз. Антиалкогольную реформу царя оборвала революция…

понедельник, 20 июля 2015 г.

О новом проекте по изданию детской книжки



Здравствуйте! Я Александра Клюшина, писатель. В данным момент наша команда организовала уникальный проект, цель которого — издать в Год Литературы весёлую добрую детскую книжку «Бритва для кактуса и другие чудеса» и подарить её библиотекам и детским домам. Сбор средств на реализацию данного проекта будет осуществляться с помощью краудфандинговой платформы Boomstarter. Мы бы хотели попросить Вас поддержать нашу команду любыми способами — размещения информации о проекте в Вашей группе либо иная, приемлемая для Вас поддержка. От себя готовы предложить Вам полноценное инфопартнерство- размещение информации о Вас в наших сообществах соц сетей, а также на странице нашего проекта на сайте Boomstarter (ежемесячное посещение до 1млн. уникальных посетителей).
Если Вам интересно данное предложение, либо у Вас имеются свои идеи сотрудничества, ниже оставляю контакты для связи и ссылку на наш проект.

четверг, 16 июля 2015 г.

В Москве на Рогожском кладбище: 1943 – 1951 гг.


10 февраля 1946 года. Выборы в Верховный Совет СССР.
На избирательном участке (слева направо): архиепископ Московский и всея Руси Иринарх, епископ Геронтий, управляющий делами архиепископии К.А. Абрикосов, настоятель Покровского собора протоиерей Василий Королёв
В конце 1943 г. архиепископу Иринарху удалось добиться, чтобы епископ Геронтий был назначен ему помощником и переехал в Москву. Это, несомненно, явилось следствием происходящей в годы войны либерализации политики по отношению к религиозным организациям, наиболее заметным знаком которой стал приём Сталиным в Кремле в ночь на 4 сентября 1943 г. трёх иерархов Русской Православной Церкви во главе с Местоблюстителем Патриаршего престола митрополитом Сергием (Страгородским). Данная либерализация постепенно распространилась и на остальные конфессии страны.
Когда именно святитель Геронтий уехал из Стрельникова в Москву, точно неизвестно. В своих воспоминаниях он пишет: «в 1943 г. был вызван в Москву»1. Скорее всего, он убыл в столицу примерно в середине декабря 1943 г.: вспомним, что 5 декабря 1943 г. епископ отмечал в Стрельникове 35-летие первого выступления в храме детского хора.
Итак, в конце 1943 г. епископ Геронтий уже во второй раз в своей жизни переехал из Стрельникова в столицу, на этот раз – в Москву. В Москве он стал помощником архиепископа, т.е. занял пост, который при архиепископах Иоанне и Мелетии в течение долгого времени занимал епископ Рязанский и Егорьевский Александр (Богатенков).
Наверняка, приехав в декабре 1943 г. на Рогожское кладбище, епископ Геронтий поразился тому состоянию, в каковом пребывал к этому времени духовно-административный центр старообрядческой Церкви. Ещё летом 1929 г. властями был закрыт зимний (тёплый) храм во имя Рождества Христова (чуть позже в его здании устроили рабочую столовую)2. Практически все исторические строения Рогожского посёлка занимали различные организации. Значительная часть старообрядческого Рогожского кладбища была уничтожена. После закрытия зимнего храма Рождества Христова богослужения приходилось проводить в неотапливаемом Покровском соборе, который в зимние морозы промерзал насквозь.
В 1942 г. удалось получить разрешение на устройство на паперти Покровского собора небольшого придела с печкой, освящённого во имя Успения Божией Матери, где стали проходить богослужения в зимнее время. Однако «по воскресным дням и двунадесятым праздникам, – вспоминала Г. А. Мариничева, – приходилось по-прежнему стынуть в промороженном храме. И если в довоенное время, когда мы были относительно сыты, холод еще как-то можно было терпеть, то в дни войны, когда все были до предела истощены, мороз сковывал тело до боли, и тогда молящиеся выходили в теплый придел хоть на несколько минут погреться»3.
Архиепископия не имела своего здания и по-нищенски ютилась на паперти Никольского единоверческого храма. Г. А. Мариничева* вспоминала, как выглядела архиепископия в 1944 г.: «Я вошла в темную прихожую. Направо была закрытая дверь. Прямо перед нами было мрачное помещение, разделенное перегородкой на две части: в левой части с окнами на север располагалась “канцелярия”, а в правой было что-то вроде кухонного помещения, с печкой и большим жестяным чайником на ней. Посреди канцелярии стоял огромный обеденный стол, деревянный. Ничем не покрытый. Вдоль стен стояло несколько деревянных широких лавок. В переднем углу иконостас с иконами. А на западной стене огромный портрет архиепископа Иоанна (Картушина), работы художника Струнникова»4.
* Галина Александровна Мариничева (1923 – 1993 гг.) – уроженка Рогожского посёлка, работала учительницей в школе, позднее – сотрудница Московской архиепископии. Её воспоминания – бесценный источник по истории Рогожского кладбища в 30 – 40 годы.
По приезде в Москву епископ Геронтий сразу занял пост помощника архиепископа. Одновременно помощник являлся правящим архиереем какой-то епархии. Обычно считается, что с конца 1942 г. епископ Геронтий управлял Ярославской и Костромской епархией и носил титул Ярославский и Костромской*, но, похоже, что это не совсем так. Несколько обращений архиепископии (в первой половине 1944 г.) святитель Геронтий подписал как епископ Ленинградский. Возможно, в то время предполагалось, что после освобождения Ленинградской епархии от немецких захватчиков он вновь займет её кафедру. Однако по мере освобождения в 1944 г. территории Ленинградской, Новгородской и Псковской областей выяснилась, что из 25 действующих храмов, имевшихся в епархии к концу 20-х годов, остались считанные единицы.
* В его «Некрологе» сказано: «С 1942 года и до конца своей жизни епископ Геронтий управлял Ярославско-Костромской епархией»5. Сам святитель в воспоминаниях пишет: «Вызвали в Москву, и потом было всё благоустроено. Назначен был помощником архиепископа Иринарха и епископом Ярославским и Костромским»6.
Данные о количестве действующих храмов в Ленинградско-Калининской епархии к концу 1944 г. противоречивы. По одним сведениям, на её огромной территории уцелел только Покровский храм в Ржеве7. По другим данным, наряду с ржевским храмом действовали ещё две сельские церкви в Псковской области8. В любом случае о возрождении бывшей Петроградско-Тверской епархии в то время не могло быть и речи.
Одно послание от 11 июля 1944 г. святитель Геронтий подписал как епископ Павлов-Посадский, викарный Московский9. Все последующие известные нам официальные бумаги, начиная с 1945 г., он подписывал просто как «старообрядческий епископ». Когда святитель в конце 1943 г. прибыл в Москву, у него не была продлена регистрация в качестве епископа Ярославского и Костромского10. По-видимому, вновь титул «Ярославский и Костромской» он получил лишь в 1945 г.
Появление в конце 1943 г. на Рогожском кладбище епископа Геронтия стало добрым знаком для всех старообрядцев. Г. А. Мариничева вспоминала: «Особенно оживилась жизнь в Покровском храме с появлением Епископа Геронтия, вернувшегося из десятилетнего заключения и прибывшего в Москву в 1943 году»11.
В те тяжёлые годы епископ Геронтий вновь проявил себя как талантливейший проповедник. Г. А. Мариничева вспоминает, как впервые увидела святителя на службе. «В <…> воскресенье я спешу в храм. И вот вижу в епископском облачении невысокого человека, по виду ничем не примечательного, разве что густой короной вьющихся волос <…>. Служба закончилась. И вот владыка выходит на амвон, к народу. В руках никаких записок, глаза устремлены в народ. И вот полилась речь, живая, идущая от сердца и потому и попадающая прямо в сердце. Я стояла, как зачарованная. Из моего поколения никто и никогда не слышал таких речей. А он говорил и говорил – просто, доходчиво, понятно и интеллигенту, и простой работнице.
Сначала он рассказал о сущности прочитанного воскресного Евангелия и о жизни святых, память которых праздновалась в этот день. Затем перешел к самой актуальной теме тех дней… Шла кровопролитная война. Многие уже потеряли своих родных и близких, и сердечные раны сильно кровоточили… Владыка своей проповедью пролил целебный бальзам на эти раны и влил новые силы в ослабевшие души. Он вспомнил вдохновляющие примеры таких великих защитников Родины, как Александр Невский, Дмитрий Донской, и призывал следовать их патриотическим подвигам, не щадя своих сил. Защита Родины – священный долг каждого гражданина, и те, кто пал на поле брани в этой священной войне, исполнили не только свой гражданский, но и христианский долг»12.
«Владыка Иринарх, – пишет Г. А. Мариничева, – очень восхищался даром епископа Геронтия говорить поучения по любому поводу без подготовки, и поэтому в Москве он с радостью и благодарностью отдавал своему талантливому помощнику честь говорить проповедь»13. «С каждым праздником, с каждым воскресным днем молящихся прибывало всё больше, причем увеличивалось и число присоединяющихся к нашей св. Церкви от инославных вероисповеданий. Так было велико влияние проповедей Епископа Геронтия»14.
«Владыка Геронтий привлекал к себе молящихся и своей сердечной простотой, доступностью и бесконечной щедростью своей любви к людям. Несмотря на усталость после длительной службы, он останавливался с каждым из желающих получить от него благословение, совет или напутствие, причем делал всегда это с готовностью и любовью. Молящиеся прямо-таки осаждали его и в храме, и на пути домой, и поэтому его путь от храма до дома, расстоянием 300 – 400 метров, занимал иногда 2-3 часа»15.
Как и всегда, особое внимание святитель Геронтий уделял хору. Г. А. Мариничева вспоминает: «<…> cовершенно особое внимание к пению и лично к певцам проявлял Епископ Геронтий. С юных лет любил он церковное пение. Будучи священником в с. Стрельниково, о. Григорий Лакомкин создал там замечательный хор, выучив целую плеяду певцов, способных не только хорошо и правильно петь, но и быть руководителями хора. Я никогда не забуду замечательную руководительницу Стрельниковского хора, ученицу Епископа Геронтия – Валентину Григорьевну Антонову (впоследствии инокиня Валерия). Под её руководством процветал Стрельниковский хор, который и до сего времени хранит старинные певческие традиции, привитые основателем хора, и это – живая память трудов Епископа Геронтия.
И вот теперь, прибыв в Москву, Епископ Геронтий и здесь стал внимательно следить за пением, направляя его по старинному классически старообрядческому руслу. Если он замечал какое-то отклонение <…> он немедленно давал строгое замечание нарушителю, и пение исправлялось.
Очень трогательно было внимание Епископа Геронтия к певцам. Если кто-то на воскресной или праздничной службе отсутствовал, он немедленно справлялся у родных или по телефону, по какой причине певец не пришел, и соответственно реагировал»16.
В канун 23 февраля 1945 г. Московская архиепископия послала Сталину телеграмму, в которой говорилось: «Старообрядческая архиепископия Московская и всея Руси поздравляет Вас, победоносного Вождя, и руководимую Вами доблестную Красную Армию со славным юбилеем ее 27-летней годовщины. Желаем Вам, дорогой Иосиф Виссарионович, и нашей родной Красной Армии, которая несет порабощенным народам мир, свободу и благополучие, дальнейших успехов и завершения победы полным разгромом немецкого фашизма – этого злейшего врага человечества. Старообрядческая архиепископия хочет внести свою посильную лепту в дело нашей победы и объявляет сбор одного миллиона рублей в фонд обороны нашей дорогой Родины»17. Под телеграммой стояли подписи архиепископа Иринарха, епископа Геронтия, протоиерея Василия Королева и секретаря Совета архиепископии К. А. Абрикосова.
За собрание этого миллиона рублей в архиепископии отвечал епископ Геронтий. Всего при его участии за короткий срок весной 1945 г. в фонд обороны было собрано среди старообрядцев свыше 1 миллиона 200 тысяч рублей18. При этом надо напомнить, что сбор средств происходил не в дореволюционное время, когда к старообрядческой Церкви принадлежало огромное количество богатых людей, а в самой Церкви было около тысячи приходских храмов. В начале 1945 г. миллион рублей, обещанный вождю, собирался немногочисленными уцелевшими приходами, прихожанами которых являлись в основном женщины и старики, и без того обременённые всевозможными военными налогами и сборами.
В победном 1945 г. Пасха, как известно, пришлась на 6 мая, на день великомученика Георгия Победоносца. В «Пасхальном приветствии» архиепископ Иринарх и епископ Геронтий писали: «Более трех лет враг наш, диавольский слуга, бесстыдный обманщик, безжалостно терзал дорогую нашу страну и проливал кровь наших братьев, наших сестер.
Свыше пяти лет проливал он кровь и терзал он людей в Европе и в других странах. И вот теперь к Пасхе Господь помогает нашей армии совершить полное ему крушение, как и адских диявольских сил. Воистину ныне для нас “Праздник праздником и торжество есть торжеством” (из канона Пасхи).
Пусть наша доблестная Красная Армия будет исполнительницей воли Божией, заступницей за добро и победительницей зла. Она под мудрым водительством Великого Воеводы земли Русской Иосифа Виссарионовича Сталина разбила нечестивых немцев, поругателей святыни, убийц женщин и детей наших.
И в эти пасхальные дни мы, старообрядцы, поздравляем нашу доблестную Армию и нашего Вождя, Маршала Сталина, с великими победами и со славою, которую они принесли земле Русской»19.
Великий церковный праздник на несколько дней предварил собой праздник великой Победы 9 мая, который пришёлся на среду Светлой Пасхальной седмицы.
В 2007 г., когда святитель Геронтий был причислен к лику святых, в интернете прозвучали голоса о том, что Русская Православная Старообрядческая Церковь чуть ли не прославляет Сталина. В подтверждение этих слов приводилось цитированное выше Пасхальное послание 1945 г. архиепископа Иринарха и епископа Геронтия. На эти обвинения из сегодняшнего времени можно сказать, что бывшие зэки, архиереи Иринарх и Геронтий, исходили из постулата: с волками жить – по-волчьи выть. Здравицы в честь «великого вождя и учителя» к середине 40-х годов давно уже стали рутиной, без которых не могло обойтись ни одно обращение к общественности в Советском Союзе.
15 июля 1950 г., находясь в Киеве, на трапезе после службы епископ Геронтий предложил здравицу «за любимого верховного вождя, великого Сталина Иосифа Виссарионовича, и за всех, иже во власти сущих, в ответ на что певцами с особым чувством было пропето многолетие <…>»20. Вряд ли святитель Геронтий, как бывший зэк, был пламенным почитателем великого вождя и учителя советского народа, хотя, конечно, он не мог не ценить того, что масштаб репрессий против старообрядцев после войны стал существенно меньше и что власти не препятствовали воссозданию Московской архиепископии. Ну, а здравицы в честь Сталина – это была реальность тех дней. Один из руководителей старообрядческой Церкви, находясь в «матери городов русских», просто не мог публично не вспомнить имя Сталина. С момента легализации Московской архиепископии её руководители были определённым образом включены в государственную систему и поэтому не могли не играть по правилам. Главное же «правило» состояло в том, чтобы в любом архипастырском послании (Пасхальном, Рождественском и др.) должны звучать здравицы в честь главы партии и государства. Товарищи из Совета по делам религиозных культов при Совете Народных Комиссаров/Совете Министров СССР (и товарищи из других органов) внимательно за этим следили.
Сохранилась фотография, где архиепископ Иринарх, епископ Геронтий, управделами Московской архиепископии К. А. Абрикосов и настоятель Покровского кафедрального собора протоиерей Василий Королев запечатлены на избирательном участке, куда они, как и все советские люди, пришли, чтобы отдать свои голоса за кандидатов «нерушимого блока коммунистов и беспартийных». Видимо, этот снимок был сделан на выборах в Верховный Совет СССР, которые проходили в воскресенье 10 февраля 1946 г. Святитель Геронтий участвовал в выборах впервые. Как известно, первые двадцать лет после революции служители всех религиозных конфессий официально были лишены права голоса. Принятая 5 декабря 1936 г. новая Конституция СССР (т.н. Сталинская Конституция) предоставила право голоса всем гражданам Советского Союза. Первые выборы в Верховный Совет СССР состоялись 12 декабря 1937 г. Святитель Геронтий в них не участвовал, т.к. находился в лагере. Архиепископ (тогда епископ) Иринарх, живший с 1936 г. в Костроме, конечно, ходил на выборы в Верховные Советы СССР и РСФСР в 1937 и 1938 гг. Но тогда он участвовал в них как рядовой гражданин и служитель культа, находящийся на свободе по чьему-то недосмотру. Теперь же он принимал участие во всенародных выборах как признанный государством Предстоятель старообрядческой Церкви.
В числе самых острых проблем, стоявших перед святителями Иринархом и Геронтием, являлась нехватка епископов. Во второй половине 30-х годов большинство старообрядческих архиереев или умерли, или погибли в ходе террора. Огромные епархии остались без архиереев, что, конечно, пагубно отражалось на жизни уцелевших приходов. После кончины в 1942 г. епископа Саввы Калужского у Древлеправославной Церкви осталось всего два архиерея – архиепископ Иринарх и епископ Геронтий. Оба они были уже немолодые люди, со здоровьем, подорванным в лагерях. В случае кончины одного из них и, например, тяжелой болезни другого, старообрядческая Церковь могла вообще остаться без архиереев и оказаться в положении, в каком она пребывала до 1846 г. К тому же, никто не мог сказать, как долго будет продолжаться послабление, которое допустило государство в годы Великой Отечественной войны по отношению к религиозным конфессиям. Необходимо было как можно скорее рукоположить ещё хотя бы несколько епископов и тем самым: а) придать старообрядческой Церкви минимальный «запас прочности», б) хотя бы в какой-то степени уменьшить кадровый «голод» в епископском звене.
Даже до революции, когда в стране действовали многие сотни храмов, замещение архиерейских вакансий было связано с немалыми трудностями. В послевоенное же время, когда во многих епархиях остались лишь чудом уцелевшие считанные приходы, решать кадровые проблемы стало ещё сложнее. И тем не менее уже 9 сентября 1945 г. святители Иринарх и Геронтий рукоположили первого за многие годы архиерея – им стал инок Иосиф (Моржаков; 1885 – 1970 гг.), рукоположенный во епископа Кишиневского и Одесского*21. 11 августа 1946 г. состоялась хиротония священноинока Вениамина (Агальцова; ? – 1962 гг.), рукоположенного во епископа Киевского и Винницкого22. 4 апреля 1948 г. произошла хиротония инока Флавиана (Слесарева; 1879 – 1960 гг.)** во епископа Донецко-Донского и Кавказского23.
* В 1961 – 1970 г. святитель Иосиф занимал пост архиепископа Московского и всея Руси.
** После смерти в 1952 г. архиепископа Иринарха епископ Флавиан был избран архиепископом Московским и всея Руси и занимал этот пост до своей кончины в 1960 г.
   Таким образом, весной 1948 г. старообрядческая Церковь располагала уже пятью архиереями, и её будущее было упрочено. Примечательно, что двое из этих новых трёх в 50-е и 60-е годы возглавили Церковь.
В 1944 г. произошло важное событие: архиепископия получила разрешение на издание церковного календаря на следующий год. Под руководством святителя Геронтия ещё во время войны был выпущен старообрядческий церковный календарь на 1945 г. Конечно, глядя из нашего дня, выход календаря не представляется уж очень значительным событием. Однако после долгих лет преследований и кровавых репрессий сам факт его появления свидетельствовал о том, что жизнь Церкви хотя бы в каком-то отношении возвращается в нормальное русло. Каждый выпуск календаря, издававшегося в Москве, зримо подтверждал и старообрядцам и местным властям, что Белокриницкая иерархия признана советским государством и действует на законном основании. А ведь ещё совсем недавно, в каком-нибудь 1940 г., казалось, что полный конец старообрядческой Церкви (как и других исторических конфессий страны) не за горами, что ещё год-два террора, и старообрядцы останутся и без архиереев, и без священников, и без храмов.
Вслед за календарем на 1945 г. вышел календарь на 1946 г., затем – на 1947-й, на 1948-й и 1949-й. После революции старообрядцы лишились всех своих газет и журналов. В этих условиях календарь, являющийся единственным старообрядческим печатным изданием, в каком-то отношении стал заменой исчезнувших органов печати. В календаре на 1947 год была помещена серия очерков «Из жизни старообрядческих общин», в которых рассказывалось о старообрядческих общинах – Московской, Ростовской, Горьковской и Киевской, и написанных представителями этих общин. В календаре на 1948 г. помещались очерки «По старообрядческим общинам», повествующие об Ивановской, Ржевской и Клинцовской общинах, и очерк «Старообрядческая Костромская епархия», в котором сообщалось об общинах в Стрельникове, Дурасове, Жарках и Дворищах. Его автор не указан, но, несомненно, что он написан самим епископом Геронтием. Об этом говорит и тематика очерка, и самый его язык24.
3 июня 1951 г. во время чествования епископа Геронтия в связи с 45-летием его служения во священном сане архиепископ Московский Иринарх, в частности, сказал: «С 1945 и по 1949 год, т.е. в течение 5 лет, издавались нами старообрядческие календари, которые, особенно с 1946 года, были очень ценными для всего старообрядчества. И от каждого истинноверующего старообрядца, и даже и от многих инаковерующих были похвальные отзывы о изданных старообрядческих календарях. И как было не радоваться? В календарях, как в зеркале, отразилась жизнь старообрядчества, отражены были все его насущные нужды, содержались все самые необходимые для старообрядцев сведения, самые необходимые и ценные указания»25.
Конечно, эти календари несли на себе живые приметы своего времени. Помимо церковных дат в них значились (и не могли не значиться) главные советские праздники: 7 ноября – день Великой Октябрьской социалистической революции, 1 Мая – день смотра боевых сил трудящихся, 21 января – день памяти В. И. Ленина*, 5 декабря – день Сталинской Конституции, 23 февраля – день Красной армии и Военно-морского флота, 8 марта – Международный коммунистический женский день и др.
* В то время главным днём памяти В. И. Ленина считался день его смерти – 21 января. С 1957 г. главным днём стал день его рождения – 22 апреля.
Календарь на 1949 г. стал последним из вышедших в первые послевоенные годы, т.к. почти весь 1949 г. святитель Геронтий тяжело болел и выпуск на 1950 г. подготовить не смог. Следующий календарь удалось выпустить лишь на 1955 г.
И, конечно, святитель всё время помнил, что каждый его шаг, каждое слово могут быть чреваты самыми печальными последствиями – и для него лично, и для старообрядческой Церкви. В конце 40-х годов из вставшей на путь социалистического строительства Югославии в Московскую архиепископию стали приходить письма. Архиепископу Иринарху, а затем и епископу Геронтию писал из Белграда доживающий свой век на чужбине Д. В. Сироткин, в домовой церкви которого в Нижнем Новгороде в 1912 г. святитель Геронтий принял монашеский постриг. 12 января 1950 г. Д. В. Сироткин писал из Белграда епископу Геронтию: «Преосвященнейший владыко Геронтий! Позвольте поздравить Вас с великим праздником Рожества Христова и пожелать здравия и благополучия.
Находясь неокормленным святыми дарами и исповедию грехов, писал Вам мою и жены моей Марии просьбу – научить нас, как поступить в случае смерти.
Некоторые старообрядцы приглашают великороссийского духовного лица, чего мне не хотелось. И можно ли избрать духовное лицо и ему письменно исповедаться и просить прощения. Мне идет 86 год, приходится думать о смерти. От сестры Аннушки писем давно не получал.
Прошу прощения и благословения и Ваших святых молитв.
Грешные рабы Дмитрий и Мария Сироткины
До сего времени не имею возможности оплатить 100 рублей за высланные мне старообрядческие календари и почтовые расходы Ваши на отвеченные письма. Прошу Вас, святый Владыко, в какой валюте таковые расходы и как оплатить. Если укажете, то прибавьте еще стоимость нового календаря, который приносит нам утешение.
Здесь в Белграде старообрядцев мало, наших всего несколько человек, а во всем мире (тысячи) миллионы, – хорошо бы объехать нашему священнику все земли, средства на такую поездку можно было бы собрать до поездки, и для таковой поездки позвольте указать отца Кирилла – бывшего священника в Париже.
Служа всю свою жизнь старообрядчеству, я не могу молчать о страждущем разбросанном старообрядчестве во всем мире. Д. С. Адрес наш: Jugoslavja, Белград, улица Тедеуша Костушко, № 23»26.
Наверное, святителю Геронтию очень хотелось ответить старому знакомому и во всех отношениях уважаемому человеку. Но бывший зэк не мог не помнить, что одним из обвинений против него в 1932 г. была переписка с находившимся в эмиграции епископом Иннокентием. К тому же переписка в 1950 г. с Югославией являлась особенно опасной. В 1948 г. между двумя Иосифами – Сталиным и Иосипом Броз Тито – возник острый конфликт, приведший к разрыву всех связей между СССР и ФНРЮ. В нашей стране была развёрнута яростная антититовская и антиюгославская кампания. Уже один лишь факт получения письма из Югославии мог пагубно отразиться на судьбе не только епископа Геронтия, но и всей старообрядческой Церкви.
Поэтому, получив письмо от Д. В. Сироткина, святитель 2 апреля 1950 г. писал управляющему делами архиепископии К. А. Абрикосову: «Многоуважаемый Кирилл Александрович! На мое имя и мне прислано и получено письмо от Дмитрия Васильевича Сироткина из-за границы из Белграда. Я никогда не имел и не имею переписки с людьми, находящимися за границей. На означенное письмо отвечать не желаю и не буду. Если угодно, обсудить его, как нужно, и по обсуждении в Совете Архиепископии что нужно ответить. Предлагаю на Ваше благоусмотрение»27.
Дмитрий Васильевич Сироткин скончался в Белграде 13 июля 1953 г. в возрасте 89 лет28. 25 мая 2011 г. на его могиле в Белграде был открыт памятник, созданный по заказу администрации г. Нижнего Новгорода. В 2012 г. на Верхне-Волжской набережной Нижнего Новгорода поставлен памятник Д. В. Сироткину.
Как и многие люди на склоне дней, в конце 40-х годов святитель Геронтий стал писать воспоминания. Во время работы над ними он вновь переживал события детства и юности. Тогда же он написал и воспоминания о десятилетии «вне свободы». Машинописный текст воспоминаний святителя хранится в Москве в архиве Митрополии РПСЦ (ф. 3, оп. 1, д. 928). Экземпляр воспоминаний хранится в личном архиве епископа Ярославского и Костромского Викентия (Новожилова).
Само написание лагерных мемуаров являлось своеобразным подвигом. Ведь святитель писал их не где-нибудь, а в Москве в конце 40-х годов. В любую минуту ветер мог задуть в другую сторону, и если бы, например, при обыске у епископа обнаружили рукопись «Десятилетие вне свободы», то одно это гарантировало бы ему как минимум ещё одно подобное «десятилетие», а то и два. Г. А. Мариничева вспоминает, как в конце 40-х годов она стала свидетельницей разговора между владыками Иринархом и Геронтием: «Однажды, в выдавшийся свободный часок, между архиепископом и епископом происходил неторопливый, откровенный, сердечный разговор. Епископ Геронтий поделился приятной вестью: перепечатаны на машинке его мемуары – полное жизнеописание, включая и десятилетие в лагерях; правда, в изложении пришлось о многом умолчать, многое смягчить»29.
Несмотря на ухудшающееся здоровье, епископ Геронтий ездил в командировки по стране: в Киев и Винницу (июль 1946 г.), в Ростовскую и Ворошиловградскую (Луганскую) области (июнь 1947 г.), в г. Ржев Калининской области (август 1947 г.), в Егорьевск Московской области (июнь 1948 г.), в Рязань (июнь 1948 г.), в г. Новозыбков (Брянская область) и Гомель (август 1948 г.), в г. Иваново (декабрь 1948 г.), в Киев (июль 1950 г.) и др.30.
В августе 1947 г. святитель впервые за много лет посетил г. Ржев. Как известно, этот город на Волге был взят немцами 14 октября 1941 г., в праздник Покрова Пресвятой Богородицы. В отчёте о командировке епископ Геронтий описал судьбу Покровского храма, в котором он многократно бывал. «<…> Все церкви г. Ржева <…> – писал он, – были уничтожены злостными немцами, и только один наш старообрядческий храм остался чудесным образом невредимый»31. Настоятель храма протоиерей Андрей Попов был застрелен немецким солдатом 12 сентября 1942 г. и погребён возле храма.
На завершающем этапе оккупации Ржева немцы «начали безобразить в церкви, надевали на себя венчальные венцы и священнические одежды, и в них плясали, пели песни. На престоле пьянствовали, садились и творили всякие безобразия, штыками прокалывали или простреливали священные книги (это хранится в храме) и много других всяких бесчинств и безобразий было сотворено ими, что и не опишешь. Молиться не давали»32. Перед уходом из города немцы согнали большое количество горожан в Покровский храм и заминировали его, чтобы взорвать. «Там были и старухи, и женщины с детьми, более 150 человек. Им не давали ни пить, ни есть. Были сильные морозы, люди принуждены были в церкви на полу жечь аналой, шкапы, лишь бы согреть детей. Было объявлено, что церковь вместе со всеми людьми в ней будет взорвана. Ужас был неописуем. Плач, крики, прощанье в ожидании смерти»33. Однако наши воины неожиданно ворвались в Ржев – это было 3 марта 1943 г., – и фашисты не успели осуществить задуманное преступление: «Бойцы Красной Армии, услышав в церкви плач и крики, подошли к церкви, увидели на паперти брошенные ключи и освободили пленников. Невозможно описать их радости, когда они почувствовали себя на свободе, невозможно высказать их благодарности армии-освободительнице, рукой которой Господь спас их от неминуемой гибели»34.
Несколько раз – в 1946 г., 1948 г. и 1950 г. – святитель посещал Костромскую область.
© Nikolay Zontikov

Судьба старообрядческой Церкви и Московской архиепископии. От разгрома к возрождению: 1938 – 1941 гг.

Местоблюститель Московского архиепископского престола епископ Викентий (Никитин).
1938 год. Тюремное фото
Судьба старообрядческой Церкви и её архиерейской иерархии во второй половине 30-х годов сложилась крайне трагично. 4 июня 1934 г. в Москве в возрасте 75 лет умер архиепископ Московский и всея Руси Мелетий (Картушин). В феврале 1935 г. Местоблюстителем Московского архиепископского престола стал епископ Кавказский Викентий (Никитин), бывший, как писалось выше, уроженцем д. Замолодино Шунгенской волости.
Епископ Викентий, – пишет Г. А. Мариничева, – «принимал участие в богослужениях в уцелевших московских храмах на Рогожском кладбище, на Тверской, на Апухтинке и в самый острый период антирелигиозных гонений находил мужество после богослужений говорить проповеди, которые были струей свежего воздуха в удушающей атмосфере распространявшегося безверия. <…> Авторитетом среди верующих он пользовался огромным, народ его почитал и любил»1. Владыка Викентий возглавил старообрядческую Церковь в самые тяжёлые годы. В 1937-м жертвами террора стало большое количество старообрядческих церковнослужителей и мирян. В начале 1938 г. тучи стали сгущаться и над самим епископом Викентием. 30 января 1938 г. в «Известиях» – второй газете Советского Союза – появилась посвящённая ему большая клеветническая статья «Архиепископ всея Руси» (костромская «Северная правда» перепечатала её 4 февраля 1938 г.). Автором статьи являлся А. Юрин – известный пропагандист-антирелигиозник. Немногие реальные факты биографии епископа Викентия в ней были обильно перемешаны с ложью и самыми нелепыми выдумками.
Почему-то в качестве предшественников святителя Викентия в статье фигурировали и именовались архиепископами епископы Иннокентий (Усов) и Геронтий (Лакомкин). О первом говорилось: «Архиепископ Иннокентий Усов <…> от обиды на большевиков за то, что отняли у него “капитал”, бежал в 1918 году в Румынию и там подвизается теперь под крылом у румынской разведки. На средства этой разведки Усовым организован монашеский скит»2 (конечно, «Сигуранце» – румынской разведке – тратить свои деньги кроме как на организацию старообрядческих скитов было некуда). О святителе Геронтии было сказано: «Архиепископ Геронтий Лакомкин, бывший лабазник и один из организаторов черносотенного союза “Михаила Архангела”, был падок на “житейские соблазны” и “просыпался” на краже церковных денег»3. Дела нет, что епископ Геронтий сроду не бывал лабазником и никогда не состоял в «Союзе Михаила Архангела» (хотя бы потому, что эта организация имела отношение к официальной Церкви). Какие именно и где церковные деньги он украл, в статье не говорилось, как и о том, что уже шесть лет владыка Геронтий находился в местах весьма и весьма отдалённых.
Биография епископа Викентия, повышенного в сане до архиепископа, рисовалась в статье самыми чёрными мазками в лучшем духе чекистско-воинствующего безбожничества: «Сын костромского торговца, нажившего на жульнических махинациях немалый капитал, Викентий не только усвоил приемы своего папаши, но и далеко превзошел его»4. «В 1919 году, когда Викентию минуло 26 лет, он бежал из Костромы на юг, затаив звериную злобу на советскую власть за разорение отца. Там монах преобразился в штабного деникинского офицерика, щеголя и кокаиниста»5. Получалось, что Василий Никитин бежал из Костромы на юг и стал офицером в армии Деникина уже будучи монахом (хотя на самом деле он принял монашеский постриг лишь в 1928 г.). Увидев, что дело белых идет к концу, «хитрый» Викентий перебежал к красным и стал писарем в одной из красноармейских частей. То, что Василий Никитин никогда не служил в белой армии, не имело, конечно, никакого значения.
Для того чтобы стать епископом, Василий Никитин (постоянно именуемый в статье Викентием) – по версии А. Юрина – побоями вколотил в гроб свою жену, которая умерла от чахотки. Став епископом на Северном Кавказе, Викентий пытался бороться с колхозным строительством, затем занялся контрабандой, за что, в конце концов, и угодил на скамью подсудимых. «Отбыв тюремное заключение, он в 1934 году снова возвращается в церковное лоно. Благодаря разного рода хитростям он создал себе репутацию “пострадавшего за религию от рук антихристовой советской власти” и таким путем достигает власти – становится архиепископом старообрядческим всея Руси и переезжает в Москву»6.
А. Юрин обвинял владыку Викентия чуть ли не во всех мыслимых грехах: он был пьяница, развратник, наркоман, контрабандист, мародёр, почти что убийца своей жены; блюстители порядка подбирали его пьяным на улице, и он приходил в себя в вытрезвителе 33-го отделения милиции и т.д. и т.п. Статью заканчивали слова: «Таковы “тихие”, “подвижнические” дела благочестивого инока Викентия, архиепископа старообрядческого всея Руси, в миру – Василия Семеновича Никитина»7. Публикация в «Известиях» являлась зловещим признаком того, что решение по аресту и расправе с руководителем старообрядческой Церкви принято.
Владыку Викентия арестовали 5 марта 1938 г., и он оказался во внутренней тюрьме НКВД на Лубянке. Через несколько дней его перевели в Бутырскую тюрьму, а затем – в Лефортовскую. Здесь после допроса он скончался ночью 12 апреля 1938 г. от кровоизлияния в мозг. Его тело было кремировано в крематории Донского кладбища, прах захоронен в общей могиле8.
С мученической смертью святителя Викентия Московская старообрядческая архиепископия фактически перестала существовать. В 1929 г. в СССР было 18 старообрядческих архиереев. К 1938 г. их оставалось только трое: живший в Калуге старый и больной епископ Калужский и Смоленский Савва (Ананьев), живший в Костроме после лагеря епископ Самарский Иринарх (Парфенов) и находящийся в лагере епископ Геронтий.
В начале 1941 г. новым Предстоятелем старообрядческой Церкви стал епископ Самарский Иринарх. Архиепископ Иринарх (Иван Васильевич Парфенов; 1881 – 1952 гг.) родился в слободе Печоры на окраине Нижнего Новгорода в семье кузнеца. В 1900 г. он женился на внучке старообрядческого священника о. Михаила Дубровина, Александре Дмитриевне Красильниковой, и переехал в с. Большое Мурашкино Княгининского уезда Нижегородской губернии. 2 июня 1913 г., в день Святой Троицы, епископ Иннокентий рукоположил его в диакона, а 3 июня, в день Святого духа, – в священника Покровской церкви в Большом Мурашкине9. В семье у о. Иоанна родилось семеро детей, пятеро из которых умерли во младенчестве. В 1925 г. о. Иоанн овдовел. В 1928 г. он был утверждён кандидатом во епископа. В ноябре 1928 г. епископ Нижегородский и Костромской Гурий (Спирин) совершил его монашеский постриг с именем Иринарх. 23 декабря 1928 г. в Самаре архиепископ Московский и всея Руси Мелетий рукоположил священноинока Иринарха во епископа Самарско-Ульяновского и Уфимского.
Епископ Иринарх был арестован 20 декабря 1932 г. и обвинён в том, что «возглавлял Межкраевой центр антисоветской организации “на повстанческо-монархической платформе” проводил контрреволюционную и антиколхозную агитацию, поддерживал связи с зарубежными старообрядцами, а в России – с епископом Геронтием (Лакомкиным)»10. 4 июня 1933 г. Коллегия ОГПУ приговорила владыку Иринарха к 5 годам заключения в лагере. Свой срок он отбывал сперва в Вишерском лагере*, затем – в Горной Шории (Кемеровская область) и в Мариинском лагере.
* Как писалось выше, в 1933 г. в Вишерском лагере епископы Геронтий и Иринарх три месяца жили в одном бараке.
   В 1936 г. владыка Иринарх был досрочно освобожден из лагеря. По-видимому, после освобождения ему было запрещено проживать в Куйбышеве (бывшей Самаре), Москве, Ленинграде и других городах. В начале декабря 1936 г. он прибыл на жительство в Кострому, где жили его дочь и сын11.
Его дочь Ольга Ивановна Парфенова (1904 – 1971 гг.) в 1928 г. вышла замуж за Павла Грузкова. У них родилось четверо детей: Авенир (р. 1929 г.)*, Иван (р. 1933 г.), Лидия (1935 г.) и Анна (1937 г.).
* Авенир Павлович Грузков (1929 – 1976 гг.) позднее служил диаконом в Москве на Рогожском кладбище.
   Муж Ольги Ивановны, Павел Николаевич Грузков (1904 – 1942 гг.), родился в Стрельникове в крестьянской семье. С 16 лет он пел в церковном хоре Покровского храма, с детских лет дружил с сыном епископа Геронтия Геннадием Лакомкиным. В 1926 – 1927 гг. Павел Грузков проходил службу в Красной армии в Рязани. Он женился на Ольге Ивановне Парфеновой: их венчание состоялось в Большом Мурашкине 10 ноября 1928 г. В 1931 г. Павел Николаевич принял священный сан и стал служить настоятелем Феодоровского храма в Костроме. В январе 1933 г. он был арестован и десять месяцев провёл в заключении. К счастью, Верховный суд своим постановлением от 5 ноября 1933 г. оправдал его, и о. Павел вышел на свободу12. После того, как в начале 1934 г. храм в Костроме был закрыт, он в мае 1934 г. стал настоятелем Смоленского храма в д. Каримове13.
Отец Павел, матушка Ольга и трое их детей (четвёртый ребенок – дочь Анна – родилась 2 ноября 1937 г.) жили в Костроме по адресу: ул. Калиновская, дом № 40 (сейчас этого дома нет). Святитель Иринарх поселился вместе с ними.
В Костроме жил и сын владыки Иринарха – Анатолий Иванович Парфенов (1911 – 1943 гг.). В 1935 г. он женился. Его жена Апполинария Павловна Парфенова (1906 – 1980 гг.), уроженка д. Володино Марьинско-Александровской волости Нерехтского уезда, по рождению принадлежала к официальной Церкви, но перешла в старообрядчество и являлась ревностной прихожанкой храма в Стрельникове14.
Старообрядческий Феодоровский храм в Костроме к этому времени был уже закрыт. Ближайшие к городу действующие храмы находились в Стрельникове и Каримове (в последнем служил о. Павел Грузков). Святитель Иринарх неоднократно ходил на богослужение в эти храмы.
В Костроме святитель Иринарх прожил свыше четырёх лет. Странно, что его не арестовали в 1937 – 1938 гг. Всё-таки: епископ, сидел в лагере, т.е. против него можно было сфабриковать любое дело с самыми ужасными обвинениями. Возможно, его, как старообрядца, берегли «на потом», на время после разгрома Патриаршей Церкви.
В начале 1941 г. жизнь святителя Иринарха неожиданно изменилась. Г. А. Мариничева пишет, что однажды в их дом «прибыл работник милиции и предложил ему немедленно явиться к начальнику милиции г. Костромы. Решив, что его снова хотят подвергнуть заключению, владыка Иринарх попрощался с семьёй и покорно явился на вызов. Каково же было его удивление, когда ему сообщили, что его разыскивает Москва и ему предлагается в ближайшее время выехать туда и явиться на Рогожское кладбище. Чья это была инициатива – неизвестно, вероятно, протоиерея В. Ф. Королева, озабоченного вдовством Московской Архиепископии»15.
Святитель Иринарх убыл в Москву, его дочь, зять и сын остались в Костроме. Вскоре началась Великая Отечественная война. 5 сентября 1941 г. о. Павел Грузков был призван Костромским горвоенкоматом в армию. Он служил в 24-й гвардейской стрелковой дивизии, которая в начале 1942 г. в составе 2-й Ударной армии участвовала в попытке прорыва Ленинградской блокады. Попытка эта, как известно, оказалась неудачной. 2-я Ударная армия попала в окружение, большая часть её личного состава погибла, а командующий армии генерал-лейтенант А. А. Власов печально «прославился», сдавшись 12 июля 1942 г. в плен немцам. По воспоминаниям родных, о. Павел служил санитаром. Рядовой П. Н. Грузков погиб 30 августа 1942 г., похоронен в г. Мга Ленинградской области16.
В военное время трагически ушёл из жизни и сын святителя Анатолий Иванович Парфенов, который по состоянию здоровья не подлежал призыву в армию. В конце 1942 г., переходя через Волгу, Анатолий Иванович провалился под лёд и простудился, долго болел и умер от воспаления лёгких 5 июля 1943 г. Похоронен А. И. Парфенов был на кладбище возле закрытой Ильинской церкви, что на Городище17.
«После приезда в Москву, – пишет Г. А. Мариничева, – Владыка Иринарх и протоиерей Ф. В. Королев отправились в Калугу, к епископу Савве, который там, на месте, и возвел епископа Иринарха в сан Архиепископа Московского и всея Руси»18.
Обстоятельства вызова епископа Иринарха из Костромы в Москву представляются не совсем понятными. Вряд ли это стало результатом хлопот одного настоятеля Покровского кафедрального собора протоиерея Василия Королева*. По-видимому, в начале 1941 г. властями, по каким-то соображениям, было решено иметь в Москве официального главу старообрядческой Церкви. Епископ Калужский и Смоленский Савва (Ананьев) возвёл святителя Иринарха в сан архиепископа Московского и всея Руси в период между Пасхой и Троицей**20. Таким образом, в лице святителя Иринарха Московская архиепископия воскресла из небытия.
* Протоиерей Василий Филиппович Королев (1891 – 1962 гг.) служил настоятелем Покровского кафедрального собора на Рогожском кладбище с 1927 г.19.
** В 1941 г. Пасха была 20 апреля, а Троица – 8 июня.
Спустя более десяти лет, 12 ноября 1951 г., по случаю своего 70-летия архиепископ Иринарх сказал: «Я занял осиротевший московский первосвятительский престол не по своему желанию. Меня этот пост очень смущал, я трепетал душою принять такую высокую ответственность. Я не искал сего, но был найден, потому что в то время я был только единственный епископ. Второй епископ, Савва Калужский, был болен»21.
Буквально через несколько дней после того, как святитель Иринарх возглавил Московскую архиепископию, началась Великая Отечественная война. 6 июля 1941 г. архиепископ Иринарх обратился к старообрядцам с посланием, в котором призывал всех встать на защиту Отечества. «В тиши ночной, когда мирный русский люд спал, – говорилось в послании, – напала на него саранча. <…> Новоявленный антихрист замахнулся своим мечом и на нас. Но велика милость Божия, сила нерукотворная сильнее силы антихриста и иже с ним, и с помощью горячих и искренних молитв воинство наше русское наступит и сотрет с лица земли русской аспида и василиска тевтонского».
Автор послания не сомневался в том, за кем останется победа: «Много раз нападали на нашу землю сильные и охочие до чужого добра враги. И всякий раз с помощью Бога, мы, русские, всегда успешно справлялись с самыми лютыми врагами и нашествиями на землю нашу».
Святитель напомнил былые подвиги старообрядцев: «В Отечественную войну 1812 года русское воинство разбило сильного врага – Наполеона, который хотел заполонить Россию. В первой Отечественной войне против Наполеона выступил весь русский народ и особо в войне отличились наши братья старообрядцы, донские казаки под водительством атамана Платова. Они мужественно отличились в войне, а Платов и многие другие старообрядцы покрыли себя славой народных героев».
Предстоятель старообрядческой Церкви призывал каждого внести свой вклад в борьбу с врагами: «Всяк, кто в силах держать меч, пусть отправляется на бранное поле. Всяк, кто в силах трудиться на полях, заводах и фабриках, пусть трудятся честно на благо нашей родины.
Сотворим же крестное знамение во имя Честнаго и Животворящего Креста, Святой и Нераздельной Троицы и по примерам прошлых лет, по примерам наших святых воителей, с благословения и молитв всех святых и аз благословляю вас на подвиги ратные.
Меч победы да пребудет в руках ваших, разящих иноземного врага! И да бегут от лица Бога и от Родины нашей все ненавидящие вас! Да бегут все враги и супостаты! Яко исчезает дым – да исчезнут! Аминь»22.
14 октября 1941 г., когда немцы стояли уже на ближних подступах к Москве, в одном вагоне с Казанского вокзала были вывезены из столицы руководители всех основных христианских конфессий: Патриарший Местоблюститель митрополит Сергий (Страгородский), митрополит Киевский и Галицкий Николай (Ярушевич), руководители обновленцев и баптистов, старообрядческий архиепископ Московский и всея Руси Иринарх. Всех их эвакуировали в Ульяновск23. Архиепископ Иринарх возвратился в Москву 7 апреля 1942 г.24.
© Nikolay Zontikov

Судьба родного сына епископа Геронтия Геннадия Лакомкина

Священник Григорий Лакомкин с сыном Геннадием.
Фото 1907 г.

   Прежде чем перейти к описанию жизни святителя Геронтия в Москве, расскажем о судьбе его родного сына Геннадия. Конечно, все годы, проведённые за колючей проволокой, святителя согревала надежда вновь увидеть его. Однако надежде этой сбыться было не суждено…
В 30-е годы в нашей стране широко известными являлись слова Сталина, публично сказанные им на одном из заседаний: «Сын за отца не отвечает!» Но на самом деле любой сын очень даже отвечал за своего отца, особенно, если отец – епископ.
Как писалось выше, Геннадий Григорьевич Лакомкин (1904 – 1937 гг.) родился 28 августа 1904 г. в Большом Золотилове1. Когда Геннадию было четыре года, он лишился матери. «Его воспитывала, – пишет святитель Геронтий, – просвирня – хозяйка квартиры, где жил о. Григорий – Павла Осиповна Егина, очень религиозная вдовица, впоследствии <…> инокиня-схимница Поликсения; а потом сына воспитывала старая дева Матрена Алексеевна Баланина, впоследствии – инокиня Минодора»2. «Когда <…> Геннадию было пять лет, он уже читал сам повседневную полунощницу и повечерницу. Шести лет он определен был отцом во вновь устроенное своё начальное училище (в Стрельникове. – Н. З.), девяти лет – успешно окончил четырехгодичный курс учения»3.
Своё образование Геннадий Лакомкин продолжил в Москве в Старообрядческом институте. Старообрядческий богословско-учительский институт открылся в Москве 10 сентября 1912 г. Его директором стал Александр Степанович Рыбаков (1884 – 1977 гг.) – выпускник Московского университета, ученик В. О. Ключевского и отец будущего академика-историка Б. А. Рыбакова. В институт принимали молодых людей всех старообрядческих толков и согласий. Учебный курс был рассчитан на 6 лет. Сперва институт размещался в Николо-Ямском тупике в доме-молельне. 27 апреля 1914 г. на Рогожском кладбище состоялась закладка большого каменного здания института (автор проекта – архитектор Ф. А. Ганешин)4. Строительство велось на пожертвования С. П. Рябушинского, Г. М. Кузнецова и Т. С. Морозова. Красивое здание в русском стиле было завершено уже на следующий год. 27 сентября 1915 г. помощник архиепископа епископ Александр совершил его освящение. 28 сентября в новом здании института начались занятия5.
В числе тех, кто 28 сентября 1915 г. приступил к занятиям в новом здании института, находился и Геннадий Лакомкин. Однако окончить это учебное заведение сыну епископа Геронтия не довелось. В 1918 г. новые власти закрыли институт, и Геннадий так и не смог завершить своё образование. То, что Геннадий являлся сыном старообрядческого епископа, после 1917 г. ставило на него, с точки зрения властей, несмываемое клеймо человека 2-го сорта.
29 апреля 1915 г. епископ Геронтий совершил в институте (ещё в старом здании) молебен по случаю окончания учебных занятий. Обращаясь к учащимся, он сказал оказавшиеся пророческими слова, целиком применимые к судьбе его сына. Святитель выразил надежду, что «воспитанники единственного в мире старообрядческого высшего учебного заведения, получив в нем знания, свет науки, понесут их в народ, с надеждой на них взирающий, и среди жизни покажут себя достойными сынами своей Церкви и тех страдальцев, что донесли святость и чистоту ее до наших дней»6.
В 1918 г. владыка Геронтий отвёз сына из Москвы в д. Дурасово Костромского уезда, где учительницей работала его племянница, дочь епископа Геннадия, Мария Георгиевна Лакомкина7*.

* Школа была основана в д. Дурасове в 1912 г. священником о. Алексеем Сергеевым. В 1913 г. при участии Костромского уездного земства для неё построили специальное здание8.

   Затем Геннадий Лакомкин учился в школе II ступени в Костроме, а окончил среднюю школу уже в Петрограде. После окончания школы Геннадий, будучи одарённым математиком, поступил на физико-математический факультет какого-то петроградского института. Однако через два года, когда стало известно, что Геннадий – сын старообрядческого епископа и «что он выступал на диспуте в защиту бытия Божия и Христа»9, его исключили из вуза.
Геннадий поступил работать чернорабочим. Однако т.к. он был настоящим Лакомкиным, то сумел выдвинуться и здесь. «Десятнику, у которого их было до 15 человек, нужно было сосчитать на одном большом доме, подлежащем ремонту: сколько на крыше листов железа. Геннадий из всех согласился это сделать, и, как хороший математик, он быстро всё высчитал и дал письменные сведения, сколько нужно железа на крышу, на желоба, на трубы. Десятник был удивлён, а когда узнал о его образовании – представил на право голоса и зачислил старшим рабочим, а потом десятником»10.
Казалось, судьба юноши изменилась к лучшему: «Как особо отличившегося работника, от имени «Ленинстроя» его приняли в техникум. Пришлось ему 8 часов работать и 6 часов – учиться»11. В то же время он активно работал в братстве имени протопопа Аввакума, где обучал церковно-славянскому языку и пению. В 1925 г. Геннадий Лакомкин от братства был избран на Освященный Собор, на котором выступил с докладом «О воспитании молодёжи»12.
Геннадий был арестован вместе с владыкой Геронтием в ночь с 13 на 14 апреля 1932 г. В Шпалерке они с ним сидели в соседних одиночных камерах. Геннадий овладел азбукой перестукивания и постоянно стучал через стенку своему отцу. Уже позднее, когда святителя перевели в общую камеру, он узнал, что «сын в одиночке был со мной рядом, он и стучал мне, но я этого не знал»13. Потом они сталкивались на прогулке, но владыка не узнал родного сына: «Он меня узнал, а я его не узнал. У него была большая борода»14.
Как писалось выше, 22 ноября 1932 г. Особое совещание при Коллегии ОГПУ приговорило Г. Г. Лакомкина к 10 годам заключения в лагере15. По воспоминаниям святителя, в январе 1933 г. они с сыном 14 суток ехали из Ленинграда до Соликамска в одном вагоне и расстались в пересыльном лагере близ Соликамска.
Из лагеря Геннадий «часто писал отцу, утешая его, что они страдают за правую веру. Ежемесячно отцу посылал посылки из своих средств. Он работал прорабом и был осчастливен изучить другие квалификации»16. После закрытия Вишерского лагеря Геннадия Григорьевича перебросили на строительстве канала Москва – Волга: «Около ст. Талдом построил райгородок, строил шлюзы (Москва – Волга)»17. Когда в 1937 г. канал был построен, Геннадия Лакомкина отправили на Дальний Восток, в Байкало-Амурский исправительно-трудовой лагерь (Бамлаг), где он участвовал в строительстве вторых путей Уссурийской железной дороги.
Святитель Геронтий пишет, что Геннадий «на четырнадцатом году страданий помер от голода – 12 августа 1945 года»18. Однако историк М. В. Шкаровский указывает, что «на самом деле за открытое исповедание христианской веры он (Геннадий Лакомкин. – Н. З.) был в 1937 г. вторично осуждён и расстрелян»19. Скорее всего, про смерть своего сына 12 августа 1945 г. владыка Геронтий узнал из официального ответа на свой запрос в органы МГБ. Однако это была обычная практика: в течение нескольких десятилетий на запросы родственников о расстрелянных в 1937 г. власти лгали, отвечая, что такой-то гражданин умер от такой-то болезни в таком-то году, скрывая, что запрашиваемый на самом деле расстрелян в 1937 г.

© Nikolay Zontikov

Борьба с старообрядчеством. Арест Геронтия и следствие: 1932 – 1933 гг.

В 1929 г. в Советском Союзе началась массовая коллективизация крестьянства, в связи с чем была поставлена задача ликвидации кулачества как класса. Одновременно началось наступление на все религиозные организации страны, в том числе и на старообрядцев. 22 марта 1929 г. в газете «Известия» в статье «О борьбе с сектантством» вдова В. И. Ленина Н. К. Крупская выдвинула лозунг: «Борьба с кулачеством <…> в то же время есть и самая лучшая борьба с старообрядчеством»1.
В 1929 г. в Ленинграде, как и везде в стране, началось массовое закрытие храмов. В первую очередь, удар направлялся на храмы и духовенство Патриаршей Церкви. В 1932 г. очередь дошла и до старообрядцев.
Как мы помним, после революции епископ Геронтий дважды – в 1919 и 1923 гг. – оказывался за решёткой. Оба раза он находился в заключении относительно недолго, и эти аресты мог считать лишь за своё тюремное крещение.
Красный Петроград и Ленинград власти энергично чистили от всевозможных «бывших» с самого выстрела «Авроры». Старообрядческий епископ, вне всякого сомнения, представлял собой лицо, относящееся к остаткам эксплуататорских классов, которые подлежали полному искоренению. Любой епископ для советских властей по определению являлся вождём церковной контрреволюции, и его арест являлся только вопросом времени.
Шла весна 1932 г. Был Великий пост. Пасха в этом году приходилась на 1 мая, т.е. совпадала со вторым по значимости (после 7 ноября) праздником страны Советов – Днём международной солидарности пролетариата. В качестве своеобразного подарка к пролетарскому празднику чекисты готовили разгром ленинградского старообрядчества. Широкомасштабная операция была намечена на ночь с 13 на 14 апреля.
13 апреля 1932 г. на Громовском кладбище совершалось т.н. «Марьино стояние» – богослужение в честь преподобной Марии Египетской. После окончания службы владыка Геронтий пришёл к себе на квартиру. Он уже лёг, когда в 11 часов 30 минут ночи в его дверь властно постучали… Позднее он вспоминал: «В этот день <…> богослужение кончилось в 10 часов вечера. Мне 1(14) апреля был день тезоименитства, нужно дома еще помолиться Ангелу Хранителю и своему святому, а главное прочитать правило ко святому причащению. Только что кончил правило, а каноны оставил до утра: был в усталости, лег на кровать, не успел заснуть. Слышу стучат… Полагал, что это сын или кто из своих, но стук был незнакомый. Когда открыл – отпер дверь, со мною вместе взошли около 5 человек. Старший из них прочитал ордер. Поручено им сделать обыск, а меня арестовать. Я покорно и спокойно, безоговорочно во всем подчинился»2. Обыск продолжался до 8 часов утра. Около 5 часов пришёл сын Геннадий и сказал, что он – также арестован. Разговаривать им не разрешили.
Знаменательно, что владыка был арестован в день своего Ангела, в день именин. Нельзя не увидеть в этом некоего знака свыше, говорящего о том, что святой покровитель епископа Геронтия не оставит его и в конце концов выведет из узилища на свободу.
С Громовского кладбища святителя доставили в следственную тюрьму: «На машине (черный ворон) я был быстро представлен в Шпалерку»3. После обычных процедур обысков и оформлений он очутился в одиночной камере.
Так епископ Геронтий попал в бывший Дом предварительного заключения на бывшей Шпалерной* (в просторечии – «предварилка» или «Шпалерка»), а ныне – следственную тюрьму Ленинградского управления ОГПУ. До революции в стенах «Шпалерки» сидел весь цвет революционного движения, включая самого В. И. Ульянова**. Десять лет назад, в июне-августе 1922 г., в одной из здешних камер содержался митрополит Петроградский и Гдовский Вениамин (Казанский; 1873 – 1922 гг.), которого отсюда увезли на расстрел. В 20 – 30 годы в числе узников тюрьмы находились: поэтесса О. Ф. Берггольц, поэт Н. А. Заболоцкий, филолог Д. С. Лихачев, историк С. Ф. Платонов, военачальник К. К. Рокоссовский и др.

* В 1918 г. Шпалерную улицу переименовали в честь рабочего-большевика К. И. Воинова, убитого юнкерами в июле 1917 г. за распространение газеты «Листок “Правды”», в улицу Воинова. В 1991 г. улице возвращено историческое название4.

** В. И. Ульянов находился в одиночной камере №193 Дома предварительного заключения на Шпалерной в 1895 – 1897 гг. Здесь будущий вождь революции начал писать труд «Развитие капитализма в России». Отсюда он был отправлен на 3 года в ссылку в Восточную Сибирь, в с. Шушенское5.
   Как и большинство людей, арестованных в советское время по политическим мотивам, епископ вначале надеялся, что – это всё ненадолго. Он вспоминал: «Я полагал, что это была какая-то ошибка, не чувствовал за собой никакой вины и считал, что меня должны через 2-3 дня выпустить»6. Однако в исторических стенах «Шпалерки» владыке пришлось провести долгих семь месяцев, и тюрьма эта оказалась лишь первым кругом того ада, в котором ему предстояло пробыть следующие десять лет.
В ночь с 13 на 14 апреля 1932 г. органами ОГПУ в Ленинграде было арестовано более 160 старообрядцев. В числе арестованных находились: епископ Геронтий, всё старообрядческое духовенство города, включая настоятеля Покровского собора протоиерея Василия Космачева и протодиакона Харлампия Маркова, большинство певчих и почти все члены братства имени протопопа Аввакума. Аресту подвергся и ряд близких людей святителя Геронтия: его сын – Геннадий Лакомкин, его племянник – Иван Георгиевич Лакомкин*, зять епископа Геннадия – Иван Геннадиевич Усов и его дочь Зоя Ивановна (внучатая племянница епископа Геронтия)**7.

* Иван Георгиевич Лакомкин – преподаватель Ленинградского университета, бывший секретарь Русского физико-химического общества.

** И. Г. Усов доводился родственником епископу Иннокентию (Усову). В 1927 – 1930 гг. И. Г. Усов состоял секретарем епархиального совета Донской епархии. После того, как в 1930 г. в Новочеркасске были арестованы епископ Геннадий и его дочь Мария Георгиевна (жена И. Г. Усова), Иван Геннадьевич с дочерью Зоей переехал в Ленинград и стал членом Громовской общины.
   Святителя Геронтия посадили в одиночную камеру. Однако если для большинства людей заключение в одиночку – тяжёлое наказание, то святитель решил, что сама судьба посылает ему возможность побыть в затворе. Новопостриженному иноку полагается провести в затворе – в посте и молитве – 40 дней. Однако в 1912 г. из-за необходимости спешного отъезда в Петербург священноинок Геронтий провёл в затворе только 8 дней и поэтому решил считать, что оставшиеся 32 дня он пробудет как бы в затворе сейчас. Он вспоминал: «<…> некоторые дежурные не позволяли молиться. Я им доказывал, что это моя гимнастика (последняя не была запрещена. – Н. З.). Не мало было с ними спора и пререканий»8. При аресте у святителя отобрали лестовку* и нательный крест. «Из спичек я сделал крестик и на груди, и на рубашке огарком спички написал крестики, а лестовку сделал из полотенца – оторвал кромку вдоль и навязал узелков 50 штук – это было пол-лестовки (на настоящей лестовке должно быть 103 «узелка», или «бобочек». – Н. З.). Но это изобретение часто отбирали. От полотенца остались только ленточки»10.

* Лестовка – сохранившийся в обиходе старообрядцев старинный тип чёток. Представляет из себя плетёную кожаную ленту, сшитую в виде петли. Во время молитвы держится в левой руке9.
   Впервые в своей жизни он встретил в тюрьме вначале Вербное воскресенье (24 апреля), а затем и Пасху (1 мая). Он вспоминал: «<…> в четверг великий, пяток и субботу неописуемо рвалась душа моя и сердце на свободу. Но сознавал – а как раньше христиане еще больше терпели… Да, так, видимо, угодно Богу! За всё слава Богу!»11. «Вот приходит Пасха. Канон Пасхе я раньше знал на память, стал проверять: двух-трех тропарей не упомню. Наконец, упомнил, но порядок как бы забыл. “Господи! – взмолился я, – помоги, научи!” Слава Богу! Всё вспомнил… Радость была неописуема. Без счета несколько раз канон я пропевал в уме <…>. Может быть, я этим погрешил, но по 3-4 всенощных пел на день, были совершены и молебствия по нескольку раз на день. <…> Так и прошла Святая Пасха»12. В нашем народе есть обычай измерять срок тюремного заключения по праздникам Пасхи (шесть Пасох, семь Пасох). Святителю Геронтию предстояло встретить праздник Пасхи в неволе десять раз.
За весь период следствия владыку допрашивали три раза – 8 мая и 9 июля 1932 г. и ещё раз в августе. Про первый допрос святитель позднее вспоминал: «<…> неожиданно на Фомино воскресенье (8 мая. – Н. З.) ночью, около 2-х часов ночи, вызывает меня следователь в его комнату. Человек очень строгий, крикливый и несдержанный, строго требуя осознания моих проступков и каких-то особых преступлений. Я просил его напомнить – каких, ибо я никаких преступлений не знаю за собой. Выгнал меня в коридор, сказал: “Продумай”, – и так было раза два или три. Более часа сидел в коридоре; опять вызывает. Начал писать протокол, даже то, чего я не говорил. Я, прочитавши, зачеркнул не говоренное мною. Он, из себя выходя, закричал, грозя: “Расстреляю!” Я спокойно говорил: “Пожалуйста. Но зачем кричать?” Пришел еще из начальства один человек в комнату. Тогда и он стал скромнее.
Я стал просить о свидании или передаче, у меня начали ноги отекать и в сапоги не входят, и зубы начали качаться все. “Два года продержу в одиночке и никаких передач не разрешу, засажу в карцер”, – так положительно он мне заявил. И после долгих споров писания протокола я подписал его после трех-четырех исправлений»13.
Про другие допросы он вспоминал так: «В июле еще был допрос, и так же с шумом и криком. Объявлено было обвинение по 58 статье пункты 10 и 11. Я спросил об указанной статье и пунктах. Следователь на это ничего не сказал. В августе еще был допрос о якобы какой-то переписке с заграничными»14. Речь шла о переписке с проживающим в Румынии епископом Иннокентием (Усовым), и святитель подтвердил факт переписки15.
В конце сентября из одиночки святителя перевели в общую камеру. В ноябре его перевели из Шпалерки в другую знаменитую питерскую тюрьму – в «Кресты», где он пробыл месяц. Из «Крестов» святителя отправили в т.н. Нижегородскую пересыльную тюрьму. Всего во время следствия он находился в заключении 9 месяцев, пять из которых в одиночной камере.
Ленинградские чекисты предлагали приговорить епископа к высшей мере наказания – расстрелу. «Следователь мне говорил, – пишет святитель, – что была предложена мне крайняя мера наказания, но Москва отменила, дали 10 лет»16. К счастью, московское начальство не утвердило представление к расстрелу, заменив его на 10 лет лагерей.
22 ноября 1932 г. Особое совещание Коллегии ОГПУ вынесло приговор одиннадцати основным обвиняемым старообрядцам. Семь человек получили по 10 лет лагерей, четыре – по 5 лет. По обвинению в контрреволюционной агитации и пропаганде (статья 58, пункты 10 и 11 УК РСФСР) епископ Геронтий был приговорён к 10 годам заключения в лагере. Его сын Г. Г. Лакомкин также получил 10 лет лагерей17. 28 ноября 1932 г. Особое совещание вынесло приговор остальным 56 арестованным, которые осуждались на разные сроки тюремного заключения и ссылки в Среднюю Азию и Казахстан18.
Однако в декабре 1932 г. был вынесен приговор по проходившему отдельно делу Громовской общины, в результате чего ряд уже осуждённых получил новые сроки заключения. Так, у племянника святителя, И. Г. Лакомкина, срок заключения в лагере с 5 лет увеличился до 10 лет, а протодиакон Харлампий Марков вместо трёх лет ссылки в Среднюю Азию получил 10 лет лагерей19.
После ареста епископа Геронтия построенный им на Громовском кладбище Покровский собор был обречён. Последние богослужения в нём состоялись на Пасху, 16 – 18 апреля 1933 г. На Светлой седмице, 21 апреля 1933 г., храм был уже опечатан. 7 июня 1933 г. Ленинградский облисполком принял решение о «ликвидации» каменной церкви на Громовском кладбище. Во второй половине 1933 г. храм был целиком разобран «на строительные материалы». Часть икон из него попала в Русский музей20.
© Nikolay Zontikov

Архив блога